Error 404

Больше не прозвучало ни слова. В машине воцарилась такая плотная, непробиваемая тишина, что каждый в тот момент оказался в своем маленьком мире. Мире, полном ужаса и осознания потери. Чонгук, уставившись в одну точку круглыми глазами, медленно ломался изнутри. Казалось, будто бы весь его внутренний мир, все его тайны ломятся наружу из-за тонкого дырявого щита, который когда-то совершенно точно должен был обеспечить ему вполне себе сносную жизнь. Ведь, несмотря на то, как сильно и отчаянно он пытался скрыть настоящую частичку себя, его глаза всегда выдавали его. Полные мудрости, опыта. Полные вселенской печали, которая, к сожалению, не лечится временем. И он предпочитал, чтобы все потери, все горя и предыдущие ошибки остались в прошлом, хотел построить новую жизнь с новыми людьми. Он действительно хотел исправить все. Но сейчас, сидя в этой машине, единственном безопасном месте для него на всем земном шаре, Чонгук медленно, но верно начинает ощущать. Ощущать то, что прежде уже доводилось ему испытывать, и это отнюдь не приятное чувство. За его плечами было не мало мёртвых товарищей, но именно эта смерть для него будет переломной. Смерть товарища, повторившаяся даже тогда, когда он из кожи вон лез, чтобы что-то изменить. Чтобы больше никого не терять. Смерть, которая громко и вызывающе восклицает от имени его судьбы: «Ты не сможешь ничего сделать». И для такого человека, как Чонгук, это самое страшное. Беспомощность. Парень понимает, что даже взяв ситуацию под свой контроль, исход в любом случае будет один. Его ресницы вздрагивают, а взгляд падает на Чимина через стекло заднего вида. Прикрыв рот рукой, парень нахмурил брови и блестящими не то от слез, не то от освещения, глазами уставился в окно. Не похоже, что он плачет, но этот взгляд Чонгуку знаком. Он помнит прошлого себя, смотрящего точно так же в свое будущее. Но смотрит ли Чимин сейчас в будущее? Думает ли он о будущем? Есть ли надежда в сердце этого невинного мальчика, студента, который просто оказался не в то время, не в том месте? Эта поездка была самой мучительной и самой тихой в жизни каждого. Даже Хосок, в руке которого все ещё находилась пуля, почти не издавал звуков. Три часа бесконечной дороги и редеющего городского пейзажа не казались им успокаивающими. Такое затишье, такое спокойствие вокруг и огромное количество невысказанных мыслей разрывали их на части. Боль, горящая адским пламенем в груди, гложила, разрывала, как хищная птица, а в голове лишь одно: «Мы роем себе могилу…». Многоэтажки постепенно редеют, заменяясь загородными домами, где-то богатыми и роскошными, а где-то совершенно дряхлыми и обветшалыми. Автомобиль подъезжает к воротам большого двухэтажного коттеджа. Территория достаточно высоко огорожена и защищена двустворчатыми воротами, изготовленные из металлических прутьев, выкрашенных в благородный коричневый цвет. Сам же дом выполнен в стиле хай-тек, ограничившимся серебристо-металлическими цветами. Даже несмотря на то, что цвета неяркие, коттедж все равно выделяется среди довольно дешевых одноэтажных деревенских домиков в округе. Чимин сразу же подмечает, что дом кажется слишком прозрачным из-за большого количества стекол и окон, на одной стороне даже на всю стену, разделяющую гостиную и двор. Это настораживает его, ведь в таком месте довольно сложно оставаться незамеченными. Главный вход внутрь находится справа фасада, между двумя стеклянными стенами, но как только они подъезжают ближе к воротам, подробности скрываются за высокой стеной. Чонгук достает из кармана ключи и, нажав кнопку, заставляет ворота послушно открыться. Он оглядывается назад на случай слежки, пока Шуга заезжает на территорию и паркуется. — Нужно найти ему врача, — беспокоится Чонгук, оборачиваясь и глядя на Хосока, который, стиснув зубы, тихонько поскуливал в свою здоровую руку. — Я пойду, похожу вокруг, может, кто-нибудь найдется, — откликается Намджун, и Чонгук тут же отводит от него взгляд. Опускает глаза, боясь столкнуться с его, боясь увидеть, что происходит у него внутри. — Пока устройте его там. Шуга выходит из автомобиля самым первым, грубо хлопнув дверью. Он засовывает руки в карманы, раздраженно сместив челюсть и закатив глаза. Чонгук выходит следом, а за ним и Чимин, взявший на себя роль медсестры. Рэпмон, не сказав больше ни слова, накидывает капюшон своей куртки и как можно быстрее покидает территорию. — Мне нужно поговорить с Ви, — рычит Юнги, привлекая внимание Чонгука. Тот вздрагивает от такого напора и переводит на него рассеянный взгляд. Парень кажется уставшим, но Шуга не собирается делать младшим никаких поблажек. — Он должен быть внутри, — хмурится и оборачивается, подняв голову и, закрываясь рукой от солнца, осматривая здание. — Странно, что он не вышел нас встречать. — Ты можешь идти? — взволнованно спрашивает Чимин, помогая другу выбраться из машины. — У меня в руке пуля, парень, в руке, — болезненно смеется Джей-Хоуп, — я на руках не хожу. Но Чимин пропускает эту неудачную шутку мимо ушей, просто становясь рядом на случай, если понадобится его ловить. Чонгук оглядывает здание, как вдруг его зоркий глаз цепляется за одну значительную деталь. Красные следы, размазанные вдоль стены. Еле заметные, но кое-где особо видимые, от чего внутри что-то обеспокоенно сжимается. Шуга к этому моменту замечает то же самое, и поэтому, когда Чонгук оборачивается, и их взгляды сталкиваются, парни одновременно срываются с места, оставляя позади недоумевающих и испуганных Чимина с Джей-Хоупом. Те, не теряя ни минуты, пускаются бегом вслед за ними, на случай опасности, которая, учитывая все произошедшее, вполне себе может им угрожать. Сердце бешено колотится, и Чонгука заносит на поворотах, когда тот следует за кровавыми следами. Оказавшись у входной двери, он даже не лезет в карманы, он знает, что дверь открыта. И боится того, что может скрываться за ней. Дергает за ручку, и ребята врываются внутрь, застыв на какое-то мгновение. Внутри царил беспорядок. Не просто беспорядок — будто самое настоящее торнадо пронеслось здесь. Шкафы вывернуты наизнанку, полочки пусты и сломаны, а стеклянный стол, разлетевшись на кусочки, казалось, был повсюду. Шторы порваны, а карниз и вовсе лежит посреди комнаты. Хосок, который плелся последним, присоединяется к застывшим от шока и испуга друзьям, внимательно окидывая помещение взглядом. — Блядство, — грубо фыркает Шуга, отталкивая Чонгука, перекрывшего вход, проходит внутрь. Он спешно крутит головой, словно пытаясь найти что-то в этом беспорядке. Из глубины комнат слышится громким крик, и зеленоволосый срывается с места, побежав на звук. Остальные так же мгновенно следуют за ним, и только Чимин помогает Хосоку, поддерживая и предлагая себя, как опору. Шуга открывает дверь, ведущую в ванную и, не задумываясь, врывается внутрь. То, что он видит там, пугает даже такого парня, как Юнги. Из-за белой плитки кровавые отпечатки от рук на стенах и полу видятся отчётливее, а переливающаяся через умывальник вода оставляет разводы. Весь пол, казалось, был красный, и в углу, прямо под этой самой раковиной сидит сгорбившаяся фигура. Техен, поджав под себя ноги и дрожащими руками, такими же красными от крови, схватившись за голову, кричит во весь голос, и тело его болезненно вздрагивает. Его голос охрип, но звучит все так же громко, доводя всех остальных до безумия. Отчаянный, полный страха, самого настоящего животного страха крик заполняет узкую комнатку, и стены вдруг начинают сужаться для всех, сжимая и раздавливая оставшиеся нервные клетки. Бешеный взгляд Юнги бегает по комнате, и тот невольно отпрыгивает к стене, когда понимает, что стоит в крови. — Блять, сделайте что-нибудь! — срывается парень, глядя на остолбеневших друзей. Чонгука приводит в чувство его приказ, который звучал так требовательно и угрожающе, что на секунду можно забыть о ситуации. Парня не заботит кровь, смешавшаяся с водой, он в следующую же секунду бросается к Техену. Болезненно приземляется на колени перед его дрожащим телом, но игнорирует эту боль, как игнорирует и его крики. — Техен, пожалуйста, Техен, — повторяет он, и Чимин сзади невольно задерживает дыхание, а тело вновь поражает молния. — Посмотри на меня, — Чонгук аккуратно хватает его запястья и пытается убрать руки от головы, но тот держится до последнего, и парню приходится применить силу. — Посмотри на меня, — повторяет он, схватив его за голову, он пытается помочь другу сфокусировать взгляд на себе. Казалось бы, Техену это и правда удается, но взгляд у него другой. Такой же пустой и испуганный, каким обычно люди глядят на незнакомцев. Он не узнает его. — Это я, Техен! Помнишь? Это я, Чонгук. — Что происходит? — вмешивается Чимин. — Идите, помогите Хосоку, я разберусь, — озлобленно рычит Чонгук, задевая того, но всё-таки заставляя подчиниться. А затем он оборачивается и вновь обращается к Техену: — Это я, Те-те. Хен, пожалуйста. Хен… Взгляд Ви с каждой секундой становится все более растерянным и охваченным страхом, он мечется взглядом по всему лицу «незнакомца», а затем медленно опускает голову. Видит руки Чонгука, сжимающие его, все в крови, и вновь начинает кричать. Сперва негромко, но постепенно все сильнее. Его безумные глаза говорят о том, что он до сих пор ничего не осознает. — Тише, тише, — повторяет Чонгук, прижимая его дрожащее тело к себе, как можно крепче обхватывая руками. — Это я, Чонгук. Я… Ты помнишь? — душераздирающий крик, срывающий горло Ви, заставляет его сморщиться от боли в ухе, но он ни за что не позволит себе отстраниться. — Это я… Тот, кого ты вырастил, помнишь? Техен грубо пинает Чонгука коленом в грудь, от чего тот широко распахивает глаза, заходясь болезненным кашлем. Его ресницы вздрагивают, и на секунду парню даже кажется, словно удар был не коленом, а ножом. В нынешнем состоянии, это вполне возможно. Чонгук запросто мог бы попрощаться с жизнью, находясь так близко к Ви в такой момент. Но он не отстраняется, а все потому, что когда-то давным-давно он поклялся, что отплатит ему за заботу. В конце концов, если бы не Техен, Чонгука бы не было в живых. Он обязан ему своей жизнью и давно смирился с тем, что тот может забрать ее в любой момент. — Те… хен… — выдыхает он, отчаянно цепляясь за него и приказывая себе стоять до конца. — Пожалуйста, очнись. Ты нам нужен, нужен сейчас… Пожалуйста, Ви… Техен… Джин мертв, данные украдены и слиты… Мы остались ни с чем, я потерял все, что ты так долго создавал… Я не хочу потерять и тебя… Это я. Чонгук. Техен перестает брыкаться, но болезненная, совершенно не здоровая дрожь в его теле говорит о том, что он по-прежнему не отвечает за свои действия. Чонгук отстраняется, заглядывая в его бегающие и вздрагивающие зрачки, и его лицо искривляется. Стены сужаются с двойной скоростью, температура растет до предела, когда уже невозможно дышать или существовать. Плеск крови, в луже которой он погряз, из которой пытается вытащить своего друга. Единственную зацепку своего прошлого, настоящего, живого, которое он так старательно пытался убить не только для остальных, но и в самом себе. Его собственный Бог, имеющий полную власть не только над его телом, но и душой, который нуждается в спасении не меньше его самого. Наблюдая, как его мир рушится, он сходит с ума. Позволяет огромной дыре появиться в той стене, которая и так уже пустила трещины. Глаза блестят, и мокрые дорожки слез на щеках свидетельствуют о начале конца. Техен смотрит на его лицо, теперь уже по-другому. С интересом, словно недоумевая. Зрачки беспорядочно бегают, но видно, что он старается сфокусироваться. — Это я, — из последних сил шепчет Чонгук. — Виен… На мгновение все вокруг останавливается для обоих. Тихо, как в могиле, даже звук льющейся из крана воды больше их не тревожит. Вдох растворяется в моменте, который, казалось, рождает новую вселенную. Или возвращает ту старую к жизни, существовавшую задолго до нынешней. Выдох, и все возвращается на свое место, но имя, произнесённое в этих стенах, еще долго застынет предупреждающим эхом. Имя, которое они оба поклялись больше никогда не произносить. Настоящее имя Чонгука, его подлинное прошлое, история, которая скрывается за ним, и то, что было заживо похоронено много лет назад. Не так уж и много, раз они оба помнят все с точностью до деталей, не так ли? Бесконечно мечущиеся туда-сюда зрачки Техена останавливаются, четко фокусируясь на глазах Чонгука, мокрых от свежих слез. Лицо того преображается за считанные секунды, и брови в удивлении приподнимаются. — Техен, — зовет Чонгук, схватив того за плечи. Техен смотрит на него растерянным взглядом, словно застыв на месте. — Скажи что-нибудь. Как меня зовут? Ты помнишь меня? Техен? — Чонгук, — выдыхает Ви не то, чтобы разочарованно, скорее, обреченно. — Господи, Техен, — он притягивает друга к себе, и тот послушно, все еще слегка потерянно, окунается в его объятия. — Что, черт возьми, произошло? — он отстраняется и быстро вытирает свои слезы. — Ты плакал? — Ви хмурится, а речь его кажется еще медленнее и невнятнее, чем обычно. — Я тебя спрашиваю, — он встряхивает его, приводя в чувства, и, наконец, осматривается вокруг. Похоже, его совсем не удивляет кроваво-красная жидкость, которая навсегда пропитала тонкую ткань его белой футболки и рваных джинс. Он изучающе рассматривает свои руки, испачканные кровью, словно маленький ребёнок, заинтересованно познающий мир. А Чонгук ждет, терпеливо и молча, как делал это всегда, когда дело касалось Ви. Ведь его другу нужен особый подход. — Т-там была… собака, — отвечает Ви, а затем широко раскрывает глаза, словно удивляясь своим же словам. — Собака! — выдыхает, схватив Чонгука за плечи. — Что? — Я убил собаку, — объясняет парень намного счастливее, чем следовало бы это объяснять. — Собаку… — облегченно выдыхает, а затем находит взглядом глаза Чонгука. — Я думал, это был ты… Я думал… Ты… — Тише, — вздыхает парень, притягивая к себе все еще немного дрожащее тело Техена, а тот позволяет ему укутать себя в тёплые объятия, утыкаясь носом тому в плечо. — Я думал, я убил тебя, — шепчет тот ему на ухо, тихонько всхлипывая. — Тихо, — шепчет он в ответ, и уголки его губ невольно вздрагивают в улыбке. По-настоящему счастливой улыбке. — Все хорошо… Все в порядке. — Чонгук… — он чувствует, как руки Техена лишь крепче сжимают его талию, и облегчённо выдыхает, успокаивая своё сердцебиение. — Я так боялся, что… Боялся, что это ты… Я думал, что… Думал это… — Тише, тише. Заткнись. Ничего не говори. Это уже не важно, слышишь? — отстраняется, властно встряхнув Ви за плечи. — Ты принимал свои таблетки? — Какие таблетки? — его лицо выражает самое настоящее неподдельное удивление, даже шок. Его друг закатывает глаза, озадаченно нахмурив брови, а затем помогает ему встать. — Здесь нужно убраться, — кривится и выключает воду, до сих пор льющуюся из-под крана. — Джин мёртв, Хосок ранен. Нам срочно надо провести собрание. — Джин? — его глаза округляются больше прежнего, а рот благодаря его дурацкой привычке, превращается в идеальной формы букву «о». — Джин-хён? — Похоже, Нгуен объявил нам войну, Ви. Они обмениваются взглядами, означающими то, что известно лишь им обоим, и молча удаляются из ванной. Парни выходят в коридор и сталкиваются с Юнги, оперевшимся о стену и прожигающим взглядом дырку в полу. Он вздрагивает, даже слегка дергается, когда ловит их в поле зрения. Переводит взгляд с измотанного Чонгука на дрожащего, загнанного в угол зверька, который когда-то без какой-либо на то причины провозгласил себя лидером. — Ты, ублюдок, — сквозь зубы шипит Шуга, закатывая рукава и медленным, но твердым шагом приближаясь к своему, наверное, самому заклятому врагу. — А-ну, отошел, — Чонгук ловко приподнимает мокрую футболку и достает пистолет, не колеблясь направив дуло на зеленоволосого. Шуга застывает, какое-то время не сводя взгляда с Ви, совершенно пустой взгляд которого сводил его с ума и кипятил кровь, а затем переводит его на Чонгука. Холодные мертвые глаза убийцы совсем не пугают Чонгука, он лишь увереннее сжимает ствол, переставляя палец на курок, тем самым громко заявляя о том, что не побоится выстрелить. — Хочешь что-то сказать ему, придется пройти через мой труп, — нехарактерным для него басом остерегает он Шугу, а тот лишь злобно ухмыляется. — Ты уже труп, — выплевывает Юнги, выставляя челюсть. — Как и мы все. — Тогда рискни проверить, — запрокидывает голову, прикусывая щеку, и прикрывает один глаз, словно целясь. Шуга не хочет сдаваться, это написано на его лице, каждая мышца которого болезненно напряжена. Но ему приходится, потому что он вспоминает про людей, которые нуждаются в нем. Образ сестры возникает в его голове и так предательски становится на сторону врага. К нему присоединяется и Хосок, которому он до сих пор и до смерти обязан жизнью. Люди, которые нуждаются в нем. Люди, которых он любит, которые являются самой главной слабостью хладнокровного палача. Любовь, толкающая наемного убийцу на свои преступления, но которая в этот самый момент, не в первый раз, обращает игру не в его пользу. Юнги покорно отходит, и Чонгук кивает ему, словно в благодарность о разумном решении, которое не каждый из них смог бы принять в данной ситуации. Чонгук заглядывает в комнату, где находилось гораздо больше людей, чем он ожидал. Намджун и Чимин, обеспокоенно склонившиеся над Хосоком, и женщина. Полная низкая женская фигура, которая тут же разворачивается, заслышав шаги. — Батюшки! Да вы же в крови! — от испуга она роняет свои вещи и хватается за сердце. — Она сказала, что достанет пулю, — сообщает Намджун. — Он же весь в крови! — тыкает пальцем на Чонгука, а у того нет никакой энергии, чтобы что-то объяснять. — Придумайте, как сделать так, чтобы она заткнулась и сделала свое дело, — фыркает парень, заставив женщину возмущенно застыть на месте. — Потом собрание. Разворачивается и покидает комнату, уводя Техена на второй этаж, где находится еще больше спальных комнат. — Тебе нужно принять таблетки, — говорит он, не поворачиваясь. Техен виновато следует за ним, аккуратно поднимаясь по ступенькам, и выдыхает. — Я забыл… — Слушай, это тебе не шутки! — внезапно взрывается младший, вскинув руками, от чего Техена заносит назад и он чуть не падает вниз, но вовремя хватается за перила. Чонгук в страхе задерживает дыхание, а затем выдыхает, прикрыв глаза и нахмурившись. — Прости… Просто… В прошлый раз ты убил свою девушку, когда забыл принять таблетки. Нам сейчас меньше всего нужна угроза внутри группы, понимаешь? Мы и так потеряли больше, чем имели. — Где ты найдешь таблетки в этой глуши? — Нам нужно что-то придумать, — раздраженно фыркает Чонгук, продолжив свой путь. — Хотя бы успокоительные. Транквилизаторы. Что-нибудь. Мы не можем потерять своего лидера, не в такое время. Они оказываются на втором этаже, и Чонгук уже берет курс на одну из комнат, как вдруг Ви грубо разворачивает его к себе за рукав. — Послушай, — напряженно произносит, понизив тон и взглянув на него исподлобья. — Мы оба знаем, что мне недолго осталось. Так или иначе, они захотят меня заменить, и ты будешь самой подходящей кандидатурой. Не сваливай все на меня до самого последнего момента, иначе потом не разгребешь то дерьмо, в котором я сам себя утопил. — Что ты несешь? — небрежно фыркает парень, одернув руку. — Пока ты в состоянии. Ты нам нужен. — Нет, не нужен, — отрицательно машет головой. — Более того, я опасен. Что вы будете делать, если, будучи окруженными врагом, я внезапно окажусь на их стороне? Сможешь ли ты защитить их изнутри и снаружи? Как ты потом оправдаешь свою привязанность к неудачнику вроде меня? — Ты меня вырастил, приютил, — его лицо смягчается, когда он слышит слово «неудачник». — Я обязан тебе жи… — Ты мне ничем не обязан, — перебивает и дает грубый подзатыльник. — И если я для тебя такой авторитет, то хотя бы прислушайся к тому, что я говорю. Я разрешаю тебе убить меня прямо сейчас. Чонгук ухмыляется, покачав головой. Пожав плечами, разводит руки и говорит: — Никто никого не будет убивать. По крайней мере, не своих. Я ясно выразился? Хочешь, чтобы я стал лидером? Ладно. Вот тогда мое обещание: я сохраню тебе жизнь. Любой ценой, слышишь? Считай это моей платой за то, что не позволил моему брату совершить то, что он пытается совершить сейчас. Ви молчит в ответ. А говорить ничего и не надо. Они глядят друг на друга, и взгляды обоих смягчаются. Словно они прощают друг другу все то, что пережили, что еще собираются пережить. Взгляд Чонгука, наполненный благодарностью и собачьей преданностью, и взгляд Техена, гордого за то, что, даже за такую сломанную собственную жизнь, он смог воспитать кого-то достойного. Чонгук хоть и мал, но мудр не по годам, и Ви уверен, что если бы он был лидером, этого ничего бы не случилось. Они все были бы живы, работали бы дальше, занимались своими грязными делами и гребли бы деньги лопатами. А Чимин бы продолжал танцевать в какой-нибудь другой студии, счастливо жить вместе со своей семьей и никогда не знать кого-то по имени Чонгук. Ви уверен, что Чонгук бы все сделал правильно. Но дела сделаны, а время не повернешь вспять. Ему остается лишь сделать одно единственное верное решение, наверное, самое верное за всю его короткую жизнь. — Передаю эту эстафету тебе, Мун Виен.

***

Молчание, заполнившее комнату, болезненно давило на каждого из присутствующих. Никто не сталкивался взглядом, все глаза были устремлены в пол. Вокруг словно образовался вакуум, который разделял каждого из них. Никто не оглашал причину молчания, но все и без того ее прекрасно понимают. Молчание в память о погибшем. И это не просто минута молчания, их внутренние голоса уже навсегда замолкли и растворились в одиночестве, где-то там, за черной пропастью, прикрытой красочной пеленой иллюзий о сплочении команды. Команды, которая уже давно развалилась на мелкие кусочки. Прошёл день после случившегося, и за этот день парни многое успели сделать. Не потому, что у них были сроки (конечно же, эти сроки у них были, они ведь не могли бездействовать вечно), а потому, что им просто нужно было отвлечься. Каждый пытался что-то делать. Шуга и Чимин убирали ванную, пока Чонгук с Техеном приводили в порядок разрушенные Техеном комнаты. Даже Хосок, которому сделали самую болезненную, не безопасную, не профессиональную операцию в его жизни, пытался подавать признаки занятости. Однако Намджун, взявшийся следить за его самочувствием, настаивал на обратном. На какое-то время все вокруг затихло, и часы словно остановились. Эти свободные минуты, мгновения казались запретными, неправильными и такими разрушительными. Сидеть на месте, имея в распоряжении лишь свои мысли, может навсегда сломать человека, и именно поэтому каждый из них старался это предотвратить. Все были рады, когда Чонгук объявил собрание, потому что это означало какие-то действия, новые планы, стратегии. Хоть что-то, что могло бы их отвлечь. Но вместо этого у бедного парня все никак не повернется язык что-то сказать. Если он заговорит сразу о деле, это будет казаться ему отвратительным, но молчать вечно он тоже не может. Ви отдал ему свой пост лидера, но даже не удосужился объяснить, как им распоряжаться. Однако Чонгук никогда не винил Техена. И никогда не собирается. Единственного виновника он видит лишь в себе, и, по правде говоря, это только сильнее рушит всякие стены внутри него. — Нам следует начать, — слышится непривычный бас Намджуна. Он не так-то много говорил за последние сутки, поэтому все вздрагивают, подняв на него глаза. Пустой, совершенно забитый и лишенный всяких желаний взгляд мертвеца, прожигающий нового лидера, заставлял их вздрогнуть. Всех, кроме Чонгука, который только и может, что сочувствующе выдохнуть. — Нас теперь шестеро, — начинает младшенький, и голос его по какой-то причине дрожит. Чимин вытягивает шею, нахмурившись, пока Чонгук, подняв глаза, находит ими Ви, с печальной улыбкой сидящего сзади всех и подбадривающего его. — За последние сутки я отчаянно пытался воссоздать все то, что мы потеряли, но в одиночку я и за десять лет не справлюсь. Я надеюсь, вы понимаете. Как вы уже знаете, нас взломали. Скорее всего, Скорпионы. Под предводительством моего любимого братца. — Как им удалось сделать это так просто? — перебивает Шуга, но в этот раз с непривычным ему, мягким тоном. В его голосе звучит заинтересованность, даже искреннее непонимание, а не желание еще раз с кем-то погавкаться. — Наша сеть была защищена полной проверкой пакетов, системой предотвращения вторжения и множеством файерволов. Этого не могло произойти. — Это лишь свидетельствует об упорстве Нгуена. Мой брат всегда добивается того, что ему нужно. Но если и правда вдаваться в подробности о том, как это произошло, то для меня это тоже не совсем понятно. Все было сделано гладко, единственная загвоздка в том, что кто-то должен был зайти в штаб и ввести вирус изнутри. Насторожившись, все начинают переглядываться, и Чонгук прекрасно знает причину. — Хочешь сказать, среди нас есть крыса? — уточняет Хосок, нахмурившись. — Я не хочу ничего говорить, но это действительно был бы простой способ взломать нас. Другой состоит из множеств манипуляций, которые даже самому опытному хакеру не всегда получится воспроизвести. Я изучаю сканы с магнитных карт и записи видеонаблюдения, но посторонние не входили и не выходили. Сейчас я пытаюсь найти брешь в маршрутизации, но могу точно заявить, что это не тот случай. — Скорпионы просто так не отстанут. Они нанесли смертельный удар, и теперь, наверняка, ищут нас, чтобы добить. — Вообще-то, это не был смертельный удар, — поправляет Чонгук, что-то начав искать в своём телефоне. — Если посмотреть внимательно, то код выглядит незаконченным. Скорпионы хотели нас лишь запугать, а сейчас, наверняка, пишут код для полного вторжения. Настоящая атака еще впереди. Глаза опускаются, и в воздухе воцаряется атмосфера отчаяния. Чонгук опускает плечи, выдыхая, и беспомощным взглядом ищет Ви. Закинув ногу за ногу, он прикусывает палец и мягко улыбается глазами. Но эта улыбка не выглядит радостной, это улыбка сочувствующая, та, которая кажется Чонгуку унизительнее всего. — Мы не можем просто так сдаться, — берет себя в руки и пытается взять ситуацию под контроль. — А что нам остается? — говорит Намджун. — Смерть Джина была отличным звоночком о том, что наше будущее уже не за горами. — Откуда ты знаешь, какое у тебя будущее? — То, чем мы занимаемся, не может хорошо закончиться, — он щурится и не сводит пристального взгляда с нового лидера. — Мы не можем просто сдаться, — разводит руками и жалобно сводит брови. — Поверьте, я знаю своего брата, его можно… — Так знаешь, что не имеешь ни понятия, как его одолеть? Классно, ребята! Мы в безопасности! — раздраженно фыркает Шуга, откинувшись на спинку и отводя взгляд в окно. — Послушайте, — вмешивается Хосок, устраиваясь поудобнее. — Чонгук прав. Мы не можем просто так взять и сложить лапки. У нас ведь у каждого было что-то, ради чего мы делали это дерьмо. — Ты делал это ради дозы, — перебивает Шуга, приподняв бровь. — Ты не знаешь, что такое ломка, — отвечает Джей-Хоуп совершенно серьёзно. — Лучше всю жизнь копаться в этом дерьме, чем медленно умирать от этой боли. Но мою причину можно даже не брать. В любом случае, мне недолго осталось. Особенно с этой рукой, — и снова улыбка. Шуга недовольно, даже несколько раздраженно приоткрывает рот в удивлении. Это впервые, когда улыбка друга действительно казалась неуместной. Но слова о том, что он не может просто так говорить о себе, как о покойнике, смирившись с судьбой, ставить чьи-то жизни выше своей, так и останутся в его голове, молчаливо адресованные пустоте. — Вы все молоды. У вас впереди вся жизнь, и поверьте, она будет лучше. Правда, будет, если вы постараетесь сейчас. Даже если вы умрете завтра, вы хотя бы попытались что-то сделать. Будет не так больно. Смерть Джина подкосила каждого из нас. Я вижу, что вас мучит этот вопрос. Я вижу. И я правда хочу утешить каждого из вас, но из уважения к Джину, я даю вам время, чтобы лучше вспомнить его лицо. И хоть Джин и умер, он умер совсем не напрасно. Его смерть нужна не Скорпионам. Она была нужна прежде всего нам, чтобы понять и переосмыслить то, что мы все пытались создать. — Это жестоко с твоей стороны, — подает голос Чимин. — Я просто не хочу, чтобы вы думали о Джине, как о куске пушечного мяса, что защитил нас. Я не хочу, чтобы вы думали, что его смерть бесполезна. Я хочу, чтобы вместо того, чтобы винить кого угодно, включая самих себя, вы, наконец, объединились в ту команду, которой мы должны были стать с самого начала, но которой, к сожалению, так и не стали, и дали отпор. Сделали из «напрасной» смерти Джина героический подвиг. — То есть сдохли? — с сарказмом уточняет Шуга. — Контратаковали, — с улыбкой сообщает Хосок, подняв указательный палец здоровой руки. — Ты совсем поехал? — грубо фыркает Юнги, закатив глаза. — Особенно в твоем состоянии сейчас самое время атаковать, конечно! — Я размышлял над этим, — перебивает Чонгук, потирая подбородок. — Но мы сейчас слишком слабы во всех смыслах. Даже у меня нет никакой уверенности в том, что я смогу справиться с созданием новой защиты, не говоря уже о том, чтобы отбиться от последующих нападений. Контратака в нашем случае буквально означает самоубийство. — У нас есть время, — пожимает плечами Хосок, не желая успокаиваться. Ви, похоже, вся ситуация забавляла, ведь он заинтересованно переводит взгляды с одного участника на другого, словно наблюдая за какой-то драмой. Намджун это замечает и хмурится, но все-таки решает промолчать. — Если тебе нужна техника, можно съездить в соседний город, потому что в Сеул нам точно дорога закрыта. — В принципе, если все хорошо организовать, — Чимин пожимает плечами и выпученными глазами задумчиво смотрит на Шугу, который все еще пытался играть скептика, — то все может получится. По крайней мере, это уже хоть что-то. Лучше, чем сидеть и ждать, пока они нас отыщут. — Хорошо, — выдыхает Чонгук, а затем хмыкает. — Проведем голосование, — хлопает в ладоши, и его голос становится громче и увереннее от того, что у него, наконец, что-то начинает складываться. — Кто за то, чтобы провести контратаку? Участники начинают переглядываться, словно неуверенно интересуясь друг у друга об их выборе. Только Хосок слишком уверенно поднимает руку, остальные же, все, кроме Шуги, поднимают медленно и сомневаясь. Но, тем не менее, поднимают, что означает, что голосов «за» гораздо больше, чем «против». — Значит, решено. Мне нужен кто-то, кто поможет мне распланировать все. Нужно хотя бы за три дня нарисовать общую картину. Поэтому мне нужен помощник. — Можно я? — Чимин, не задумываясь, поднимает руку. Их взгляды сталкиваются, и Чонгук готов поклясться, что тот покраснел. — Хорошо. Тогда все остальные свободны. Они облегченно выдыхают и тут же поднимаются с мест, суетливо разбегаясь по комнатам. Во всей этой суете Чонгук сталкивается со взглядом Ви и замечает его одобряющий кивок. И он спокоен. По крайней мере за то, что делает все правильно. И не важно, какой у всего этого будет исход. Главное, что это правильное решение. Единственное правильное решение.

***

Темная комната наполнена свежим прохладным воздухом, залетевшим в открытое на распашку окно. Ветерок медленно покачивает прозрачную штору, рисуя на ней плавные волны, и свет ночных фонарей освещает лишь маленький кусочек комнаты. За столом сидит Чонгук, поджав под себя ноги и сосредоточившись на бумагах и старом ноутбуке, который так кстати оказался здесь. Парень даже не утруждается включить свет, и поэтому когда Чимин заходит внутрь, сперва думает, что никого нет. Он проходит вглубь комнаты, только сейчас обнаруживая Чонгука. — О, я тебя не заметил, — говорит он, разрушая тишину. Чонгук не реагирует, продолжая свою работу и обращая все свое внимание на экран. Чимин вздыхает, подставляя стул и тихо присаживаясь рядом. Он не смотрит на то, что он делает. Ему не интересно. Конечно, произошедшее за последние несколько дней конкретно заставило их всех покрутиться, и даже сейчас парень готов поклясться, что чувствует дрожь в своих коленях. Бесконечную дрожь. Но только здесь и сейчас, скрываясь за тенью, он позволяет миру вокруг остановится, и смотрит на Чонгука. Его сосредоточенные, совсем уже не детские черты лица, взрослый взгляд. Чимину кажется, будто бы перед ним совсем другой человек. Совсем не тот, кто с такой широкой улыбкой приветствовал его пару месяцев назад, не тот, кто так странно себя вел в университете, не тот, кто громко смеялся, подшучивая над друзьями. Перед ним другая сторона Чонгука. Настоящая. Не осталось больше той, лживой, в которую Чимин так сильно влюбился. Но по-прежнему, глядя на этого человека, он не может выкинуть из головы этот лживый образ, который заменил ему целый мир. И он уже совсем не чувствует, как сходит с ума, создавая для себя иллюзии о том, что знает настоящего Чонгука. Хочет знать. — Что ты делаешь? — спрашивает Чимин, чтобы разукрасить это неловкое молчание, ощущаемое лишь им самим. Но Чонгук ничего не отвечает. Лишь сильнее хмурит брови и поправляет очки, раздражающе съехавшие на переносице. Он переводит взгляд с экрана на бумаги и делает какие-то зарисовки. Единственное, что может слышать Чимин в ответ — шуршащий звук карандаша. Это молчание режет его уже и без того развалившееся сердце на кусочки. Чонгук игнорировал его слишком долго. Чимин не хочет винить его за это. У него ведь есть дела поважнее. Но что-то внутри него болезненно и надрывно кричит о том, что он должен обратить на него внимание, что он не должен оставлять его чувства без ответа. Уже не важно, какого. Чимин опускает взгляд, и это стоит ему некоторых усилий, потому что он хочет смотреть только на Чонгука. Но каждый раз, когда он пытается заставить себя справиться с этим, это ощущается, как пытка. — Я могу чем-то помочь? — старается сохранять спокойствие, но дрожь в его голосе выдала б его с головой, если бы Чонгук обращал на него внимание. Слишком погружен в работу. Слишком сосредоточен. Чимин отчаянно пытается смириться с этим, пытается переступить через себя, но просто не может. Он не может просто так сидеть и смотреть на другого человека в любимом теле, не может смириться с этим молчанием, холодом, исходящим по ту сторону. — Может, я вообще не нужен тебе? В ответ ничего. — Если ты не хочешь со мной разговаривать, то мог бы не брать меня в помощники. Мне уйти? И снова молчание. Наглое и упорное, словно назло. Чонгук быстро что-то печатает, тяжело вздохнув, и Чимин хмурится. Приоткрыв рот от возмущения, парень чувствует, как глаза начинает жечь, но он клянется, что не заплачет. Он так долго держал свое обещание больше никогда не плакать, данное в одну из одиноких ночей в студии, что просто не может нарушить его сейчас. Он больше не позволит ничему сломать его. — В следующий раз не трать на меня время, — раздраженно бросает Чимин и резко встает со стула, как вдруг кто-то крепко хватает его за руку. Парень оборачивается, испуганно глядя на Чонгука, взгляд которого изменился за считанные секунды. Теперь уже на его лице не было той сосредоточенности и невозмутимости. Теперь в них отражается отчаяние и полное, непробиваемое одиночество. Стена рухнула, и Чонгуку больше незачем притворяться. — Пожалуйста, останься, — шепчет он, насильно заставляя себя не отводить взгляд. Чимин приподнимает брови, тяжело выдыхая, и чувствует, как тело начинает дрожать. Чонгук встает со стула и подходит ближе, почти вплотную, не сводя пристального и жалобного взгляда с его глаз. Глаз, в которых он готов утонуть. Глаз, способных разрушить любые стены, вселенную. Его вселенную. — Останься, прошу, — повторяет он еще тише, но благодаря расстоянию, которого почти не осталось, Чимин все отлично слышит. Опускает голову и закрывает глаза, болезненно скривившись. Чонгук берёт его подбородок и поднимает, заставляя того взглянуть ему в глаза. Чтобы тот мог видеть. Видеть то, что происходит внутри него. Видеть его мысли, чувства. Знать, каким на самом деле человеком является Чонгук. Сокращает расстояние и бережно накрывает его губы в поцелуе. Таком мягком, осторожном, еще более аккуратном, чем тогда, на крыше. Он слегка толкает Чимина назад, чтобы силуэты обоих скрылись за безопасной защитой тени. Теперь они не видят друг друга, но им это и не надо. Губы Чонгука, запускающего одну руку ему на талию и невольно сжимающего ее, это все, что необходимо Чимину, чтобы выпасть из реальности. Ноги, словно ватные, начинают подкашиваться, но его верный защитник, тот, кому бы он доверил свою жизнь и всего себя без остатка, наконец здесь, чтобы поддержать его. И Чонгук целует его настойчивее, смелее, зная, что Чимин не смеет сопротивляться. Он только сцепляет свои руки у него за шеей, прижимаясь к его телу своим. Чувство, похожее на резкое падение с обрыва, затягивается слишком долго, и обоим кажется, что они уже давно оторвались от земли. Словно крылья, внутри Чимина распускается нечто прекрасное, что он давным-давно искал. Чонгук чувствует соленый привкус на губах и тут же спешит вытереть слезы, катящиеся по щекам Чимина. Ему остается лишь сильнее прижаться к нему, пока может, и надеяться, что он сможет принять настоящего Чонгука. Что он сможет полюбить его второй раз.