Error 404

Самое холодное утро настигло неожиданно и так некстати. Чонгук открывает глаза, морщась от яркого белого света, просочившегося через не зашторенные окна. Он долго думает о причине, по которой он их не закрыл, и правда не может вспомнить ничего толкового, пока совершенно случайно не бросает взгляд в сторону. Прикрытая тонким одеялом чужая спина медленно приподнималась и опускалась. Размеренно дыша, парень, лежащий рядом, совершенно точно еще спал. Чонгук хмурится, и в это же мгновение в голове что-то щелкает, позволяя вспомнить все. Каждую подробность той причины, по которой он забыл зашторить окна. Чимин спит крепко и выглядит таким расслабленным, каким парень его не видел с тех самых пор, как погибли его родители. Наверное, он слишком мало времени ему уделял. Только сейчас Чонгук замечает, что никогда не наблюдал за ним во сне. После того переломного поцелуя он только и делал, что отдалялся, удивляясь тому, насколько сломлен внутри этот бедный мальчишка. Он сам сломал его. И теперь имеет наглость пользоваться им. Ведь в конце света это уже не важно, правда? Но кто бы мог подумать, что для Чимина это будет важно. Чонгук садится и проводит рукой по волосам, стараясь не оборачиваться. Он не хочет лишний раз видеть свои ошибки, а Чимин совершенно точно являлся одной из них за последнюю ночь. Тяжело вздыхает, бесшумно поднимается и, схватив свои вещи и компьютер, покидает комнату. Он не хочет работать здесь, зная, что первым, что Чимин увидит, когда проснется, будет его сожалеющее выражение лица. Потому что Чонгук сожалеет. Сожалеет о том, что было, и сожалеет, что ему самому это было так нужно. Желая оттолкнуть, не подавать лишних и ложных надежд, он сам вчера все разрушил. Свои собственные стены, которые хоть как-то держали его настоящего глубоко внутри, разрушены уже давно. Оставалась лишь та, которую он строил между ними. Но теперь, когда ее нет, Чонгуку придется смотреть Чимину в глаза. Видеть его преданный, до безумия влюбленный взгляд, который ему всегда с трудом удавалось игнорировать. Ступая по коридору, ему впервые приходит в голову мысль о том, что могло бы случиться между ними, если бы не ситуация, в которую они попали. Заходит в гостиную и кидает взгляд на настенные часы. Шесть утра, поэтому в доме так тихо. Чонгук вздыхает и одевается, а затем снимает с дивана покрывало, укутываясь в нем до головы. Сразу без всяких церемоний открывает ноутбук и погружается с головой в работу. Изучение деталей вирусного кода потребовало бы кучу времени, но парню нужно справиться с этим за несколько дней, потому что в любой момент их могут вычислить. Параллельно создавая с нуля всю защитную систему, Чонгук совсем не замечает, как проходит пять часов. И, кажется, работа действительно помогает ему. То, чем он привык заниматься, что-то, что не было для него в новинку, что стало рутиной, только это могло отвлечь его от тех мыслей, которые безжалостно лезли в голову. Мыслей, которые были ему не нужны. — Доброе утро, — слышится знакомый голос, который так быстро выводит Чонгука из этого мира, который он успел себе создать, что коленки подкашиваются, и парень падает со стола, на котором стоял, чтобы установить камеру в угол. Попутно задевает вазу, стоящую рядом, и та громко разлетается на кусочки по всему полу. — Черт, — шипит Чонгук, схватившись за свой затылок, который он ушиб о кафельный пол. — Чонгук! Ты в порядке?! — Чимин тут же бросается к нему, аккуратно обходя осколки, но стоит парню коснуться его плеча, как тот раздраженно дергается. — Какого хрена ты меня так пугаешь? — возмущается Чонгук. — Черт, камера в жопу, — он, нахмурившись, вздыхает, глядя на разлетевшуюся подобно вазе камеру наблюдения, которую он не успел закрепить. — Прости, я же не знал! Мне правда очень жаль! — бедный Чимин невольно складывает ладоши в умоляющем жесте, а голос его становится выше, чем обычно. Чонгук не решается взглянуть ему в глаза, и тот это замечает. Он лишь фыркает и возвращается на диван, абсолютно взбешенный, уставившись в экран. — Я все уберу, — тихонько пищит Чимин и удаляется за метлой и совком. Чонгук на это ничего не отвечает. Когда тот скрывается в дверях, он оглядывает комнату, обреченно вздыхая. «Это будет сложный день», — заранее настраивает он себя и делает глубокий вдох, словно пытаясь набраться сил и терпения. Чонгук не смотрит в его сторону, когда он возвращается, и продолжает игнорировать как обеспокоенные взгляды Чимина в свой адрес, так и все его присутствие. Чимин хочет поговорить о том, что было, и это чувствуется в воздухе. Убрав все осколки, он поднимает оставшиеся кусочки камеры и спрашивает: — Куда это? Чонгук делает вид, будто бы не услышал, хотя он слышал все, до таких мелких и раздражительных деталей. Дрожь в голосе, он даже смог распознать взгляд, полный надежды и прежней, даже еще более сильной любви, по одной короткой фразе. — Чонгук? Он печатает быстрее, напрягаясь. Кажется, он уже и сам забыл, что печатает, и поэтому отчаянно пытается сконцентрироваться на работе. Надеется, что тот поймет, что он занят. И Чимин понимает. Но возмущение, зарождающееся внутри, не дает ему покоя. Он только нашел Чонгука, настоящего Чонгука. Может не того самого, в которого влюбился, но совершенно точно того, о котором мечтал. — Ты снова это делаешь, — его голос начинает слишком заметно дрожать, и Чонгук морщится, выдавая себя с головой. — Пожалуйста. Я знаю, что ты слышишь. Ты не можешь игнорировать меня вечно. Чонгук, — подходит и садится рядом, заставляя сердце парня забиться чаще. — Я занят, пожалуйста, уйди, — просит тот, не отрывая взгляда от бегущего кода. Чимин заглядывает в ноутбук и тяжело вздыхает. — Я знаю, что у тебя много работы. — Да, поэтому уходи, — его голос становится грубее. — Я тебя не понимаю. Сначала ты мне грубишь, а потом целуешь, тащишь в постель. Ты ведь не такой, Чонгук, — невольно поднимает руку и касается его плеча кончиками пальцев. Чонгук вздрагивает и резко одергивается, отодвигается. — Что я тебе сказал?! Не трогай меня! — шипит сквозь зубы, и тут же видит, как его взгляд меняется. Появляется страх, неописуемый, животный страх, и он понимает, что перегнул палку. Но не собирается извиняться. — Я именно такой, — вместо ожидаемого Чимином извинения получает он. — И я тебя предупреждал. А теперь оставь меня в покое. — Как же ты не можешь заметить? — повышает голос. Он все еще боится. Так сильно, что коленки начинают трястись, и Чонгук знает это. Знает, что Чимин боится его больше, чем его брата. И он вновь будет пользоваться этим. — Как ты не поймешь? — хватает его за руку, крепко обхватывая запястье своими короткими пальцами. — Я люблю тебя, — говорит тише, но с такой пугающей уверенностью, что бояться начинает Чонгук. — Думаешь, я не заметил? — щурится тот, через силу выдавливая из себя каждое слово. — Ты ничего не замечаешь. Чонгук, мир не крутится вокруг дурацких цифр и твоего брата. Не только это заслуживает внимания. — Не хочу тебя огорчать, но если я буду обращать внимание на все вокруг, то наш мир вообще не будет крутиться. Это не вопрос эгоизма, это вопрос жизни и смерти, так что, прошу, дай мне закончить свою работу. Чонгук выдыхает, и снова поворачивается к ноутбуку, но не успевает он коснуться клавиатуры, как Чимин выхватывает его руку и заставляет вновь посмотреть себе в глаза. — Ты говоришь, что заметил. Но на самом деле ты не заметил. Не заметил, что я люблю тебя. Потому что, я знаю, если бы заметил, так себя не вел. Но, видимо, на тебя уже даже открытое признание не действует. Потому что ты не хочешь это замечать. — Ты не можешь говорить, что я ничего не замечаю, когда я буквально спас вас от смерти, — он начинает повышать голос. — Джину это не помогло, — он не колеблется, отвечает быстро и громко, и только потом осознает, что сказал. Он видит, как изменяется взгляд Чонгука, и он понимает, что ударил в самое больное место. Воцаряется неловкая тишина, которая как никто другой давит на парней. Чонгук опускает взгляд и смотрит в пол пустым взглядом, пытаясь сдержать себя и свои эмоции. Чимин, вжавшись в спинку дивана, кажется, не издает ни звука, словно пытаясь слиться с этой молчаливой атмосферой, не привлекать внимания. — Сегодня выпал снег, — внезапно для самого себя говорит Чимин. Чонгук оборачивается и смотрит в окно, на совершенно новый, белоснежный вид за окном. Мягкие белые хлопья, кружась, падают на замерзшую землю, и яркий свет неприятно ударяет в глаза. Кажется, снаружи все стало светлее, чище, словно мир начал жизнь с чистого листа, и только они, запертые в клетке птицы, отчаянно пытаются выбраться из дерьма, которое им все никак не удается начать сначала. Да и начнут ли они? Нужно ли им это? Сперва нужно его закончить. — Сегодня уже пятнадцатое декабря, — сообщает Чимин, словно между прочим, но Чонгук сразу же понимает, к чему тот клонит. — Скоро рождество. — Это будет самое плохое рождество в твоей жизни, — говорит парень и возвращается к своему коду. — Мне жаль. — Тебе жаль? — от возмущения он приоткрывает рот и хмурит брови, но интонация не меняется. Потому что он уже устал выплескивать на него поток своих эмоций, которые все равно не помогают ему достучаться. — А я хочу отпраздновать. — У нас есть дела поважнее. — Нет. Это у тебя есть дела поважнее. Ты даже не даешь мне работу! И что мне теперь делать? — Здесь нет никаких украшений, по близости нет нормальных магазинов. Как ты собираешься проводить рождество? — огрызается Чонгук, но не видит особой реакции в глазах Чимина, потому что тот уже знает ответ. — Нужно съездить в город. — Ты, что, с ума сошел? — взмахивает руками, совершенно не ожидав такого ответа. — А что? Ви нужны лекарства, Хосоку тоже много всего нужно, против инфекций и прочего. Плюс купим к рождеству всего. — Ты понимаешь, что у нас еще нет никакой защиты? Вообще никакой. Мой максимум — наблюдение за видеокамерами всего этого городка, не более. Если нас найдут, то у нас будет минута, от силы, чтобы убраться. Это все, что я сделал. И ты хочешь с этим ехать в город? — Тогда нам нужно замаскироваться. Возможно даже перекрасить волосы. Не думаешь? — Я как временный лидер не одобряю, а значит, запрещаю это. Нам не нужны потери. — Это тебе не нужны потери. А ты видел этих ребят? — Чимин подсаживается ближе, потирая ладони о свои колени и не намеренно приглушив свой голос. — Им сейчас, как никогда прежде, нужно отвлечься. Банальная поддержка и разнообразие. Вспомнить мелочи предыдущей, спокойной жизни. — У некоторых спокойной жизни-то и отродясь не было, — фыркает и отводит взгляд, и тогда Чимин понимает, что тот говорит о себе. — Нам всем сейчас это нужно. Чтобы не сойти с ума. Чонгук молчит, ничего не говорит. Лишь устало смотрит на бегающие числа, наверное, даже не вдумываясь в их смысл. Он сейчас занят мыслями о том, каково это было бы — провести рождество с ними. Конечно, он праздновал рождество и раньше, но в одиночку, с компьютером, кодами и маленькой елочкой, стоящей возле монитора и изредка служившей напоминанием о празднике. Ребята всегда праздновали по отдельности, но это никогда ещё не обижало Чонгука, просто потому, что он сам не видел в этом праздника. Он был слишком занят. И хоть сейчас он занят не меньше, теперь он ощущает это гнетущее чувство внутри, теперь он понимает, что у него кроме этих ребят ничего не осталось. И хоть этот праздник как-то всегда проходил мимо него, лишь слегка задевая, теперь это казалось единственным шансом проститься с ними. — Чонгук? — вновь подает голос Чимин. — Делай, что хочешь, — раздраженно щелкает языком и вновь делает вид, будто бы увлечён цифрами. — Я ожидал твоей помощи. Чонгук останавливается и поворачивается к Чимину. Заглядывает в глаза, и внутри все подпрыгивает, когда он видит искренний, обеспокоенный и такой преданный взгляд. Внутри все тает, и он ничего не может поделать со своими чувствами, за это себя и ненавидит. Прикрывает глаза, делая глубокий вдох и выдох, набираясь сил, чтобы произнести: — От меня помощи? То, что я тебе разрешил, не означает, что я должен помогать. — Один я не справлюсь. — Я уверен, кто-нибудь, такой же тупой и безрассудный, из остальных захочет к тебе присоединиться. Чонгук вновь отводит взгляд, а Чимин вновь вздыхает. Словно этот парень неисправим, и так и есть. Его упрямство и попытки сохранять в себе лидерские качества, исполнять свои лидерские обязанности, они утомляли Чимина. Он знал, что из Чонгука никогда не получится лидер. Чонгук — одиночка. Он никогда не сможет повести толпу вперед, хоть и может заставить себя слушать. Чимин знает, что из этого ничего не выйдет, поэтому просто хочет, чтобы все побыстрее закончилось. Или, хотя бы, отпраздновать с ним последнее рождество. Он надеется, всей душой верит, что не последнее, но внутри, на душе скребут кошки. Он понимает, что шансов никаких. Парень просто хочет, чтобы Чонгук на пару часов забыл о своих обязанностях, забыл о цифрах, о компьютере и этой гребанной защитной системе. Он хочет, чтобы тот позволил себе открыться, позволил себе почувствовать то же самое, что чувствовал к нему Чимин. Хотел погрузиться в любовь с головой, словно в последний раз. Тогда Чимин поднимается и покидает комнату. Он отправляется в гостиную на втором этаже, где дожидается остальных участников. Парни потихоньку просыпаются, и к трем часа уже почти тусуются в пределах этой гостиной. Все, за исключением Юнги, Хосока и Ви. Чимину не нужно, он не хочет, да и боится заходить в комнату Ви, поэтому аккуратно проходит мимо. Останавливается возле спальни Хосока, совершенно точно зная, что Юнги там, и отчетливо стучится три раза. Тот разрешает войти, и Чимин заходит внутрь, наблюдая за тем, как уставший и измотанный Шуга сидит рядом с кроватью Хосока, который мирно спит, закутавшись в одеяло. Шуга не сводит со спящего взгляда, даже когда Чимин оказывается внутри и пытается завладеть всем его вниманием. Лёгкая улыбка словно застыла на его губах, и лишь печальные глаза, полные сожалений и отчаяния, говорят о том, что улыбка отнюдь не является счастливой. Чимин просит его выйти, чтобы поговорить и не мешать Хосоку спать, но тот отказывается, заявив, что тот так крепко спит и не услышит. Долго упрашивал его парень, но тот все отказывался. Хотел остаться здесь. — Что толку, что ты будешь здесь, смотреть, как он спит? Думаешь, он без тебя не сможет поспать? — говорит Чимин как можно тише, компенсируя громкость бурной жестикуляцией. — Я стою на страже. — Страже чего? Что может случиться? — Правда, — с сарказмом фыркает Юнги, дернув плечами. — И действительно, что может случиться? А что могло случиться на кладбище? — улыбка на его лице медленно становится шире, но на этот раз в глазах не отчаяние, не горе, не грусть, в глазах его безумие. Чимин хочет что-то сказать, а затем опускает плечи, тяжело вздыхая. Доказывать ему что-то бесполезно. Кажется, все вокруг него сошли с ума. — Это, возможно, последнее рождество в нашей жизни, — говорит он тише, скривившись и опустив взгляд куда-то в пол. — Подумай над тем, как бы ты хотел отпраздновать его и с кем. Второго такого шанса не будет. Выходит и комнаты и уже доходит до лестницы, как вдруг Шуга вырывается из спальни и мчится следом, активно соглашаясь сопровождать его. — Давай спросим, может, Рэпмон хочет с нами поехать? — говорит Чимин, помогая Юнги погрузить все необходимое в машину. Шуга останавливается и поворачивает голову, насмешливо усмехаясь. — Намджун выходит из комнаты реже, чем Чонгук перестает думать о цифрах, — фыркает с презрением и щурится. — Ему следует проветриться. Рождественский шоппинг должен помочь, — рассуждает парень, складывая оружие и необходимые сумки в багажник так, чтобы те помещались. — Ты, вообще, думаешь, о чем говоришь? — внезапно с возмущением вскрикивает Шуга. — Намджуну сейчас тяжелее нас всех, вместе взятых, — он инстинктивно поднимает голову наверх, прямо в то окно, которое вело в его спальню на втором этаже, из которого растрепанный и опухший парень наблюдал за ними. Увидев, что его заметили, Рэпмон тут же выскользнул и скрылся за занавесками. — Намджун и Джин были очень близки. Они друг другу ближе, чем кто-либо другой из нас. — Я думал, что Чонгук и Ви ближе всего. — Не знаю я насчет тех двоих, — снова щурится и вздыхает, опираясь руками на капот. — Что-то их точно связывает. История, которая, скорее всего, умрет вместе с ними. И я, если честно, даже не хочу ничего знать о них. Но Джин и Намджун были друзьями детства, и, что бы не связывало Чонгука и Ви, ничто не переплюнет дружбу с пеленок. Чимин ничего не отвечает в ответ, лишь отводит взгляд, молча застыв на месте. Та минута была словно еще одной из тысячи, посвящённых бесценной жертве Сокджина, и ощущалась так же тяжело, как остальные. То, что они собираются делать, требует предельной бдительности и продуманного плана. Но они отправляются в дорогу бездумно, погруженные в свои мысли и не видящие ничего вокруг. — Ты оружие взял? — спрашивает Юнги после нескольких минут молчаливой дороги, от чего тот вскакивает. — Да, — кивает и приподнимает свитер, показывая пистолет. Шуга кидает быстрый взгляд и возвращает свое внимание дороге. Взгляд его неспокойный. — Ты хоть стрелять умеешь? — Не приходилось. — Ты же понимаешь, что если что-то пойдет не так, тебе придётся убить человека? — Я не буду никого убивать. Разве уже не достаточно смертей? — Тебе придётся убить нашего врага, Чимин, — уточняет Шуга, зацепив его образ краем глаза. — Я не буду никого убивать. — Тогда умрешь сам. — Не умру. Шуга насмешливо хмыкает, покачав головой, а через пару секунд раздумий заявляет: — Знаешь, Джин был таким же. Эти слова очень задевают Чимина. И хоть Джин действительно был достойным парнем, он был самым добрым и невинным из них. У него единственного душа была нараспашку. Но он понимает, что Шуга сравнил его с Джином совсем не из-за этих качеств. Он делал намек на то, что произойдет, если он в какой-то момент будет колебаться, если допустит ошибку, не наберется смелости. И это возмущало. По многим причинам. Сравнение с покойником, использование Джина для того, чтобы мотивировать его на убийство. Настоящее убийство. В последнее время Чимина они просто окружали. Но он никогда не смог бы решиться сотворить подобное, пускай со своими врагами. Ведь его враги были чьими-то товарищами, а пережить то же самое он не пожелает ни одному врагу. Но Чимин молчит. Молчит, потому что это Юнги. Таков Юнги. И уже поздно его исправлять. В этом нет никакого смысла. Приехав в город, находящийся неподалеку от Сеула, они сразу же приезжают в самый большой торговый центр. Благодаря Шуге парни крайне осторожны, они надевают капюшоны и повязки, стараясь как можно тщательнее спрятать не только свой цвет волос, но и изменить походку. Конечно, был маловероятен тот факт, что кто-то из их врагов мог оказаться поблизости или следил за ними, устраивал засаду, но они понимали, что лучше перестраховаться. Чимин ведёт себя необычайно взволнованно, поэтому Юнги каждый раз приходится шипеть на него и заставлять усмирить самого себя, чтобы не привлекать внимание. Но Чимину было сложно это сделать, поэтому со стороны он выглядел как маленький закрученный в одежду сгусток энергии, бегающий по торговому центру и хватающий все подряд, что кажется ему рождественским. Несмотря на всю свою холодность и некое раздражение к другу в этот момент, Шуга невольно усмехается, чувствуя себя так, словно присматривает за ребенком. В голове начинают всплывать теплые воспоминания о том, как они с сестрой когда-то так же весело проводили канун рождества, и как он раздражался на ее чрезмерный энтузиазм. Его усмешка становится более грустной, когда ситуация, в которой они находятся, ударяет словно ножом в спину. — Ты в порядке? — даже спрашивает Чимин, забеспокоившись, когда его друг остановился посреди прохода и уставился в одну точку избитым взглядом. — Что? — вздрагивает тот, фокусируясь на Чимине. — А, да. Все в порядке. Задумался. Чимин тогда только озадаченно почесывает затылок и, пожав плечами, продолжает свой шоппинг. Они справляются довольно быстро, в основном потому, что этот маленький сгусток энергии настолько быстро все хватал, что они обошли весь торговый цент за минут десять. — Чур, елку несешь сам, — фыркает Юнги на выходе, с торжественным безразличием вручив искусственное дерево Чимину. Тот приподнимает брови, а затем приоткрывает рот от возмущения, однако не смеет ему перечить. Он понимает, что Шуга вообще мог с ним не ехать, и поэтому он обязан быть благодарен. Тащить елку выше собственного роста трудно, но, к его счастью, машина находится недалеко, и парни совместными усилиями запихивают ее в салон. Шуга садится за руль и отдает три других пакета пассажиру справа, у которого и так руки ничем не заняты, и тот возмущенно шипит, когда те болезненно давят на колени. — Сам хотел рождество, — издевается Шуга, но на его лице проглядывает улыбка, которая оказывается слишком заразной и вскоре передается Чимину, прыснувшему от смеха. Парни отправляются в дорогу с широкими улыбками на лице, зная, что впереди около часа езды, поэтому устраиваясь поудобнее и наслаждаясь атмосферой, возникшей в машине. Юнги устремляет сосредоточенный взгляд на дорогу, пока Чимин мечтательно глядит в окно на заснеженные мелькающие мимо пейзажи полей и лесов, когда они выезжают из городка. Отсутствие асфальта и построений вокруг заставляют его выдохнуть с облегчением. Он давно так себя не чувствовал. Наконец-то может снять маску, открыть окно и насладиться воздухом, дующим прямо в лицо. — Эй, закрой, тебя же может продуть! Я не буду тебе за таблетками ходить! — возмущается Шуга и даже тянется, чтобы остановить его, но из-за того, что на нем управление автомобилем, не дотягивается. Чимин звонко смеется, нарочно высовываясь еще больше, и Юнги ничего не остается, кроме как закатить глаза и вновь позволить лёгкой улыбке появиться на его лице. — Разве тебе не скучно? Давай включим что-нибудь. У тебя есть музыка здесь? — начинает ворочаться, как непоседливый ребенок. — Есть, есть, посмотри в бардачке, — показывает рукой в нужное место, и Чимин быстро достает оттуда диски. Задумчиво рассматривает исполнителей, и на его лице не написано никакого впечатления, которого ожидал Шуга. Это, похоже, единственная вещь, которая действительно может его задеть, — безразличие к его музыкальному вкусу. — Я такое редко слушаю, почти не слушаю, — выдает Чимин, склонив голову. — А, впрочем, не важно. Хоть что-нибудь, а то так и сдохнуть от скуки можно. — Тебе ехать меньше часа! — И что? Предлагаешь мне сдохнуть от скуки, когда мы уже проделали такой путь? — Поверь, лучше сдохнуть от скуки, чем от братца Чонгука, — шутливо произносит Шуга, однако Чимин отнюдь не воспринимает эти слова, как шутку. Вставляет диск и включает первую композицию. Веселая и энергичная, что должна помочь им забыть обо всех проблемах и пустить свою душу в отрыв, помочь ей обрести свободу. Чимин хочет задать много вопросов. Слишком много вопросов, которые до сих пор остаются без ответа, и неизвестно, существуют ли на них ответы. Но музыка оказывается слишком хорошей, чтобы о чем-то беспокоиться. Он просто поджимает губы, наслаждаясь ветром и полем, по которому представляет себя бегущим, забывшим обо всех проблемах и просто живущим счастливой жизнью. Парень не понимает, что в этих мечтах делает Чонгук, широко улыбающийся ему, как в самый первый день их встречи, крепко схвативший его за руку и еще долго не собирающийся его отпускать. Но он даже не задается этим вопросом. Он не хочет знать ответ, он ему не нужен. Чимин просто хочет сделать то, что не получалось у него последние месяцы, — помечтать. Они добираются довольно быстро, как ощущал Чимин. Возвращаются в богатый, но довольно тихий дом, вновь надев свои маски и капюшоны. Разгружая машину, парни буквально чувствуют на себе пристальный и прожигающий взгляд Намджуна. Но никто не поднимает глаз, никто не хочет сталкиваться с этим взглядом. — Эй, Чонгук, помоги! — кричит Чимин, увидев на крыльце знакомую макушку за елкой, которая выше него и которую трудно тащить в одиночку. Он ожидает, что Чонгук скажет что-нибудь колкое в ответ, откажется, но тот срывается с места и бежит на помощь. Подхватывает самый тяжелый край елки, подняв, словно ни в чем не бывало. Словно это мягкая игрушка. Чимин приятно удивляется, широко заулыбавшись, пока Чонгук подает вид, будто ничего особенно не произошло. Шуга, проходивший мимо с пакетами украшений, отвозит взгляд и поджимает губы. Он знает, что Чонгук и раньше умел играть и притворяться, и понимает, что если он продолжает это делать сейчас, когда в этом нет уже никакой нужды, то к хорошему это не приведет. Уж ему ли не знать, как трудно разыгрывать спектакль под названием «все нормально». — Давайте, тащите ее на второй этаж, там гостиная, — приказывает Юнги, и парни без слов следуют этому приказу. Поднимаются на второй этаж, и ставят елку посреди гостиной, в самом центе, где и планировал Чимин. Юнги наблюдает за тем, как ловко они справляются, и только потом замечает Хосока, с широкой улыбкой сидящего на диване. — Эй, ты почему не в постели?! — его настрой тут же меняется, и он с наездом мчится к другу. Тот выставляет здоровую руку вперед, якобы защищаясь, и на секунду в его глазах действительно мелькает испуг. — Эй! У меня, вообще-то, рука только ранена, а не ноги. Ходить-то я могу. — Тебе нужно как можно больше отдыхать! — Как будто я тут фуры разгружаю! — заходится смехом Джей-Хоуп, и Юнги кажется, словно комната наполняется праздничным настроением. Чимин наблюдает за этим, пока Чонгук разгружает пакеты, рассортировывая игрушки, мишуру и прочие побрякушки, которые купили его друзья для елки и комнаты. Из-за шуршания Чимин отвлекается и оборачивается, удивленно вылупив глаза на него. «Что это на него нашло?» — задается он вопросом, пока Чонгук, закончив, подходит к елке и примеряет некоторые украшения. Когда Юнги всё-таки удается стащить Хосока с дивана и силой заставить вернуться в комнату, Чимин оборачивается и смотрит на Чонгука. Подходит ближе, ничего не говоря, а ожидая, пока тот заметит. — Что? — почти сразу отзывается тот, крутя в руках игрушки, иногда исподлобья бросая на него взгляды. — И что произошло? — Ты о чем? — Ты мне еще с утра говорил, что это бесполезно и как ты занят. Чонгук вешает игрушку и, вздохнув, поднимает на него глаза. На секунду замирает, столкнувшись взглядом, чувствуя, как внутри все болезненно сжимается. Ведь он знает то, чего не знает или не хочет знать никто другой из них. И ему с этой правдой жить. Ему с этой правдой смотреть другим в глаза, делать вид, что все в порядке. Поэтому он вновь отчаянно пытается натянуть на лицо улыбку, однако он уже давным-давно забыл о том, каково это — быть милым и обходительным с кем-либо. Он уже успел забыть о том, какую роль должен был играть. И эти попытки для него невероятно болезненные, и Чимин это видит. Он действительно чувствует эту борьбу, чувствует, что внутри него что-то не так. Или же, наоборот, до этого было не так, когда он весело улыбался, глядя ему в глаза. Чимин пока не может понять, какой из них настоящий Чонгук. Но он обещает себе, что поймёт. Обещает, что сделает все, чтобы дать ему всю ту любовь, в которой тот нуждается. В которой нуждается он сам. — Я подумал, так будет лучше, — наконец, после долгого молчания выдаёт он. Чимин поджимает губы, слегка усмехаясь и отводя взгляд. Чонгук подходит ближе. Смело, но все же не торопясь. Словно действительно не боится спугнуть, ведь знает, что тому некуда бежать, но все же проявляя уважение. Ведь он и так сделал много лишнего. — Значит, это рождество проводим вместе? — с надеждой в голосе, Чимин широко распахивает глаза, глядя на него снизу вверх. Тот приближается еще, как бы между прочим украдкой касаясь кончиками пальцев его кисти. А затем воровато оглядывается, надеясь не застать никого рядом, и когда действительно не застает, то позволяет себе нежно прижать его к себе за талию. Когда расстояние между их лицами можно измерять миллиметрами, Чимин начинает терять не только воздух, но и голову. Не может поверить, что тот смог так снести ему крышу. Не мог поверить, что кто-то в мире вообще способен заставлять его так себя чувствовать. — Наше первое рождество вместе, — шепчет Чонгук, и уголки его губ вздрагивают в доброй ухмылке, скрывающей то, что он добавил в мыслях «и последнее».

***

Праздничная атмосфера была заметна не только внутри их дома. Улицы и чужие дома уже были украшены, а люди все чаще и чаще выбирались из своих глубоких нор, появляясь наружу. Снег, резво кружась, большими и воздушными хлопьями устилал землю, а вечерами так красиво переливался в свете ярких разноцветных фонариков. Чимин часами мог сидеть возле окна, под звук пальцев, бьющих по клавиатуре, он наблюдал за этим спокойствием и чистотой, что веяла снаружи, и невольно создавал вокруг себя такие приятные и желанным иллюзии. Иллюзии безопасности. Он чувствовал себя защищённым, словно вновь обрел семью, которую потерял. И Чонгук, другие ребята действительно заменили ему семью, стали чем-то куда более серьёзным, чем собратья по преступлению. Временами Чонгук пел ему. Пел самые разные вещи, от самых любимых мелодий Чимина до чего-то совершенного нового, словно сочинял на ходу. И Чимин сладко засыпал под его голос, невероятный и чарующий тембр которого невольно уносил парня в какие-то сумеречные леса, окутанные мистическим туманом. Это было то, на что похож его голос. На что похожа вся его жизнь, так, как ее видел Чимин. Это была загадка, настолько жуткая и пугающая, что находится ее частью было невероятно страшно. Он был один, в густом тумане, а вокруг — ни души. И он не знал, что именно может выпрыгнуть на него из этой неизвестности, но очертания деревьев, сбрасывающих свои последние листья казались такими прекрасными. Словно в день, когда они встретились. Когда наступает долгожданный день, все ребята встают пораньше. Пожалуй, все, кроме Намджуна, которого за все это время видели от силы один раз. Никто не знал, что на самом деле с ним происходит, потому что никто не имел возможности с ним поговорить. Сначала Хосок пытался до него достучаться, но в итоге получил огромное молчаливое ничего, будучи совершенно проигнорированным. Техен также появлялся редко, но с ним по-прежнему можно было говорить, вести беседы. Даже несмотря на то, что отвечал он как-то отстраненно, да и вел себя совсем не в своем характере. Несмотря на это, все шестеро собираются с утра, чтобы разобраться с планом на это рождество. Никто старается не упоминать Джина, ведь он был единственным, кто без всяких вопросов готов был согласиться отвечать за готовку. Но для парней, которые каждый день готовы были резать глотки, порезать курицу и овощи оказалось делом отнюдь не желанным. Они чуть ли не закатили скандал, решая, кто же всё-таки возьмет на себя эту тяжелую ношу. Чимину ничего не оставалось, как взять это на себя, ведь он инициатор этой идеи и чувствует ответственность за то, как все пройдет. И парень действительно хочет, чтобы все прошло идеально. Хосок, поняв намерения младшенького, добровольно поднимает руку, вызываясь помощником, ведь любому понятно, что за день одному человеку не накрыть стол на шестерых. Все были заняты своими делами. Ну, или почти все. Рэпмона до сих пор никто не видел, иногда парни даже задавались вопросом, ест ли он или пьет, ведь никто за продуктами не следит, а сам он никогда не показывается. Техен лишь сидит на полу в гостиной на втором этаже, подняв голову и отсутствующим взглядом разглядывая елку. Никто не знает, о чем тот думает, и все боятся с ним заговорить. Точнее, Хосок и Чимин боятся. Шуге как-то все равно, он просто пытается, действительно пытается насладиться происходящим. Впервые в жизни испытать, каково это — иметь друзей. Даже если он не считал их друзьями, лишь на один день он мог позволить себе создать такую иллюзию. А Чонгук не боялся. Казалось, он единственный, кто понимает, что творится в голове Ви. Словно их действительно связывает куда больше, чем любой из них может себе представить. Может, это действительно было лишним. Накрытый стол, полный вкусностей, которые каждому из них уже позабылись на вкус, и праздничные украшения, которые никак не укладывались в голове с их положением. Но Чонгук впервые по-настоящему соглашается с Чимином. Это им всем действительно нужно. — Нужно позвать Рэпмона, — заявляет Джей-Хоуп, когда парни все приготовили и стоят, рассматривают свое творение. — Да, нехорошо будет праздновать без него, — соглашается Чимин, поставив руки на пояс и кивнув головой. — Думаете, это хорошая идея? Это сейчас последнее, что ему нужно, — фыркает Юнги. — Я считаю, его нужно позвать, — подает голос Чонгук, и Чимин вздрагивает, повернув голову в его сторону и благодарно улыбнувшись. Парни долго решают, кто же пойдет за Намджуном, ведут целые баталии и выдвигают кандидатов. И как раз, когда уже окончательно и бесповоротно все выбрали Чонгука, ссылаясь на то, что он всё-таки лидер, позади них раздается знакомый низкий голос: — Не утруждайтесь. Ребята оборачиваются, увидев в дверном проеме Намджуна.

***

Гостиная пропиталась напряжением. Парни ведут себя, как прежде, стараясь поддерживать разговор, но все поголовно чувствуют эту гнетущую ауру, что излучает один из них, сидя за столом с каменным выражением лица. Даже Техен, прежде ведущий себя довольно странно, испуганно косился на друга. Чонгук не сводит глаз с Чимина, который сегодня, по его мнению, выглядит особенно мило, пока Чимин старается развлечь всех и со скоростью света меняет темы для разговора. Звонкий смех Хосока раздается на весь дом, и даже Юнги не может сдержать улыбки, глядя на этот миниатюрный сгусток энергии. — Ну, сколько там до полуночи? — внезапно спрашивает Ви, обратив на себя внимание. Чимин мгновенно переводит взгляд на часы и спохватывается. — Ой, это через полчаса! Нужно подготовиться! — подскакивает и хочет уже снова куда-то убежать, как вдруг Чонгук хватает его за руку и не дает сдвинуться с места, на что получает удивленный и вопросительный взгляд. — Слушай, расслабься. Ты и так сегодня везде, понимаешь? Пожалуйста, присядь и просто встреть с нами рождество. — Наконец-то ему это кто-то сказал, — ворчит Шуга, закатывая глаза. — Это уж точно! Уже глаза болят от его подвижности, — смеется Джей-Хоуп. — Эй, Ви, ты какой-то неактивный. — Разве есть повод для веселья? — Рождество на носу! — Вот когда наступит, тогда и повеселюсь, — пожимает парень плечами, и все озадаченно переглядываются. Техен ловит на себе подозревающий взгляд Чонгука и фыркает. — Не нужно на меня так смотреть. Я в порядке, ясно? — Я даже ничего не сказал. — Но хотел. И я прекрасно знаю, что. — Предлагаю начать говорить тосты! — внезапно вмешивается Хосок, желая поскорее остановить что-то, зарождающееся между Чонгуком и Техеном, не сулящее ничего хорошего. — Да, отличная идея, — полностью поддерживает его Чимин, мысленно благодаря своего друга за то, что он понимает положение и вместе с ним старается спасти ситуацию. — Я начну! — он встает из-за стола и делает глубокий вдох. Все взгляды приковываются к нему, даже Намджун, все время смотрящий в пол, поднимает на него глаза. Сталкиваясь с его взглядом, Чимин невольно вздрагивает. За все это время в нем точно что-то изменилось. — Что ж, — выдыхает и неловко улыбается, — вам, ребята, наверное будет намного больше чего сказать друг другу. Но… У меня тоже есть пара слов. Я, наверное, должен вас ненавидеть. За все то, что случилось со мной. Но я просто не могу… Потому что вы не бросили меня. Чонгук не бросил меня… И… Я действительно рад, что именно вы оказались рядом, когда не было никого. Я никогда уже… Не оправлюсь от того, что случилось, но… Узнав вас поближе, ребята, я понял, что у вас за плечами гораздо более страшные вещи. И, глядя на вас, я всегда буду заряжаться мотивацией. И, раз уж у меня больше ничего не осталось, я отдам последние дни, месяцы или годы своей жизни вам. Вы всегда сможете на меня рассчитывать… Спасибо. Хосок широко улыбается и первым начинает хлопать. Остальные подхватывают, и парень начинает присвистывать, подняв руки вверх и поддерживая Чимина изо всех сил. — Еще никогда прежде не слышал такого искреннего тоста! — восклицает Джей-Хоуп, и Шуга невольно усмехается. Чимин смотрит на Чонгука, который тоже улыбается, только улыбка его так и светится гордостью. Благодарностью. И внутри Чимина все будто вновь загорается, потому что прежде Чонгук никогда его не благодарил. И теперь он чувствует, будто бы сделал что-то для него. Для них всех. В следующую секунду Хосок уже хочет подняться, чтобы произнести свои слова, но Чонгук его опережает, делая это уверенно и быстро. Все с удивлением глядят на парня, глаза которого светятся от счастья. — Я знаю, что никто здесь не ожидает от меня пламенных речей, — признается он, внезапно начав говорить аккуратнее. — Но, вопреки вашим ожиданиям или не ожиданиям, мне тоже есть что сказать. Я думаю, нам всем есть что сказать друг другу. Вопрос в том, наберемся ли мы смелости сделать это. Мы строили друг перед другом иллюзии, какие-то новые, совершенно ненужные образы, и поэтому, боясь их разрушить, кто-то может так и не скажет сегодня ничего. И я лично не буду осуждать, потому что я сам такой же. Того Чонгука, которого вы видели с самого начала, не существует. Как вы уже можете знать, вообще человека по имени Чон Чонгук не существует. Возможно, мы никогда так друг другу и не откроемся, но мы живем в одном коллективе. Одной команде. Для некоторых мы стали семьей, — он поворачивается и кидает короткий взгляд на Чимина. — Поэтому то, как мы построим последние минуты нашей жизни, зависит от нас. И хоть вы никогда не знали меня, а я никогда не знал вас, я действительно рад, что проведу это время с вами. Лучшей семьи у меня никогда и не было. Чимин замечает, как Ви поджимает губы, и быстро отводит взгляд. Он понимает, что Чонгук говорит о своем единственном брате. И впервые у него на сердце что-то колит от мысли о том, что, возможно, Нгуен — единственный родственник, что остался у Чонгука в живых, но тот, вероятно, желает ему лишь смерти. «Куда катится этот мир?» — думает парень, стараясь скрыть это неприятное чувство за кривой улыбкой, даже наглой усмешкой. — Сегодня рождество, и я хотел бы, чтобы, раз уж мы тут все собрались, наконец, поговорили о том, о чем мы не смели говорить все это время, — и все настораживаются, поднимая глаза на Чонгука. Они словно боятся, словно просят его взглядом не делать этого, потому что все прекрасно знают, о чем он хочет поговорить. — Я хочу, чтобы мы все, как одна большая семья, почтили память того, благодаря чьей огромной жертве мы сейчас стоим здесь. — Чонгук… — зовёт тихонько Чимин, и в мыслях его как можно быстрее остановить его. Но Чонгук лишь оборачивается, уверенно глядя ему в глаза и продолжая. — Я хочу поговорить о Джине. Раздается противный скрип отодвигающегося стула, и в следующее мгновение все взгляды прикованы к Намджуну, вставшему из-за стола. Он прожигает Чонгука гневным, почти испепеляющим взором, но младший не вздрагивает. Он смотрит на того в ответ, словно провоцирует. — Не смей, — шепчет Рэпмон сквозь зубы. — Я, как лидер, как ваш новый лидер, считаю, что так будет лучше. Мы должны хотя бы поблагодарить его. — Вы не имеете права даже думать о нём, — продолжает он и весь трясется, словно вот-вот потеряет контроль. Чимин поджимает губы и крепко вжимается в спинку сидения. Шуга закатывает глаза и тут же поднимается, быстро покидая комнату. Похоже, он единственный здесь понимает, к чему все это может привести. Джей-Хоуп смотрит вслед уходящему другу и тяжело вздыхает. — Не имеем права? — щурится Чонгук. — Он был нашим другом. Он был неотъемлемой частью нашего коллектива. Он тот, без кого наш организм будет медленно отмирать, и последнее, что мы можем сделать… — Это заткнуть свой рот, — перебивает Намджун и, задев стол бедром, бросается прямо на Чонгука. Он хватает его за воротник и прижимает к стенке, оскалившись и обжигая того своим полыхающим дыханием. — Мы не можем молчать вечно, — нагло бросает тот ему в лицо, не ломаясь под этим убийственным взглядом. — Пожалуйста, давайте без драк, — испуганно, но всё-таки вмешивается Чимин, подскакивая с места. — Это как раз то, что вы всегда делали, так почему же сейчас вас так заботит то, что случилось? Как будто до этого вам было какое-то дело, — сквозь зубы ядовито шипит Намджун. Чонгук на это ничего не отвечает, он лишь выдвигает челюсть вперед, прикусив щеку и продолжая сверлить того уверенным взглядом. — Рэпмон, — подает голос Хосок, сидящий все это время и устало наблюдающий. Словно знавший, что все так и закончится. Всё-таки Юнги был прав. Не стоило его вообще трогать. — Что «Рэпмон»? Разве я не прав?! — повышает голос, еще больнее впечатывая парня в стенку и оборачиваясь к остальным. — Скажите, что я не прав! Скажите, что до его смерти вы заботились о Джине! Скажите, что это не он все время приходил вас успокаивать, проводил бессонные ночи у ваших кроватей, когда у вас были трудные времена? Скажите, что это не Джин отдавал себя без остатка просто так, не прося и не получая ничего взамен?! — его голос срывается, и тембр мешает в себе. — Скажите, что он что-то значит для вас? — Конечно, значит, — говорит Чимин, буквально бросаясь ему в ноги, лишь бы тот успокоился. — Я хочу услышать это от него, — вновь вжимает Чонгука в стенку, от чего младший кашляет, но тут же берет себя в руки. Чонгук молчит. Лишь этот холодный, совершенно безразличный взгляд мертвых глаз. Мертвых уже точно, насовсем. Чимин видит эту смерть в его глазах, и по телу пробегают мурашки. «Вот он — настоящий Чонгук», — уверенно проносится в его голове, но он гонит прочь эти мысли. Стоять внезапно становится трудно, и тот, тяжело выдыхая, падает на диван рядом с собой. Хосок отворачивается, поджимая губы. — Ну же! — выкрикивает Намджун, словно отчаянно пытается поверить в то, что все им сказанное, лишь ложь. Словно пытается подтверждения. — Скажи! — Он был, как минимум, ценным мембером. — Пушечным мясом, — кривится Рэпмон и отпускает новоиспечённого лидера. С отвращением глядит на него сверху вниз, пробегаясь глазами по его фигуре, а затем останавливается на глазах. — Не смей говорить что-то о семье, ублюдок, слышишь меня?! — и вновь его голос срывается. — Не смей называть его семьей, считая лишь ценным мембером! — он кричит так громко, что Чимину кажется, будто его голова сейчас взорвется. Намджун замахивается, и в следующее мгновение пустой стакан летит прямо в стенку, разбиваясь на тысячи мелких осколков, разлетевшихся по комнате. В тот момент Чимин словно видит, как разбивается все то, что он пытался построить.

***

Глубокая ночь нависает над пятью совершенно сбившимися с пути парнями, сидящими на только выпавшем снежном покрове. Звезд сегодня не видно, и каждый раз поднимать голову в небо слишком больно. Видеть лишь те, освещенные фонарями снежинки и больше ничего. Дальше — чёрное ничего, как и их будущее. Как бы страшно ни было это признавать, но страх закрадывался в сердце каждого из них. Страх перед неизбежным концом, который теперь кажется еще ближе. Свет в доме горит, но там лишь одна разбитая на осколки одинокая душа, переворачивающая все вверх дном. Они слышат звуки разбивающейся посуды и летающей повсюду мебели, слышат, как бьётся стекло и последний разум Намджуна, который окончательно потерял себя, а значит потерял всё. Он не знает, о чём кричит. Никто не знает. Единственное, что понятно, это то, что ещё одно звено и без того порванной цепи отсеялось безвозвратно. На улице холодно. Так холодно Чимину еще никогда не было. Парень вздрагивает с каждой новой снежинкой, приземляющейся на его плечи. Он вздрагивает, и ничего не может поделать с той огромной дырой, так стремительно растущей и развивающейся внутри него. И он плачет. Первая слеза неосознанно скатывается по его щеке, и Чимин замечает ее лишь из-за холода. Но когда замечает, он уже не может остановиться. Его громкий всхлип разрезает спокойствие снаружи, все больше приближая состояние парня к тому хаосу, воцарившемуся в доме. Юнги смотрит на его вздрагивающие плечи и отводит взгляд, выдыхая дым, выкуренный из последней сигареты в пачке. Хосок поджимает губы, он не знает, что сказать. Впервые за всю свою жизнь Юнги видит, как Джей-Хоуп бездействует, и ноющее, нагоняющее страх чувство безысходности и близости чего-то страшного накрывает даже такого бессердечного отморозка. Чонгук сперва поворачивается и смотрит. Смотрит, как горячие слезы проваливаются в пушистый белый снег, в который мальчишка запустил свои ладони. Наверное, единственное, что он мог тогда сделать, это подойти и накинуть ему на плечи свою кожанку. Толку от неё совсем не было, и Чонгук это прекрасно знал, но, как и остальные, слов утешения у него не нашлось. Потому что все эти парни потеряли столько всего, что утешения искать просто было не в чем. Они остались наедине со своим страхом, и единственный, в чьих глазах сияло смирение, был Чонгук, душа в котором умерла еще задолго до того дня.