Титаны и Аккерманы

В машине склубилось настолько тягостное молчание, что Леви еле сдержался, чтоб не вывалиться на проспект, едва водитель остановился у главного входа штаба разведки. Командор Эрвин Смит с ледяным спокойствием дал указания водителю — «Поставьте машину в гараж и на сегодня свободны», — с той же уверенностью вышел, поднялся по ступенькам, не оглядываясь, следует ли за ним телохранитель, кивнул дежурному, поднялся на третий этаж пешком, проигнорировав лифт. Секретарь в приемной вскочил на ноги, едва командор показался в дверях, ничего не понял по его непроницаемому лицу и воздержался от лишних вопросов. — Можете быть свободны, Крауф, — сказал Эрвин Смит уже в проеме своего кабинета. — Наша фракция будет работать в прежнем режиме, нам отказали в выдаче сыворотки. Леви протиснулся мимо секретарского стола и командора, пересек кабинет и распахнул окно, ему всё ещё было душно — от июньской жары, от парадной формы, от обиды и злобы, и от острого чувства несправедливости. Будь они все прокляты, зажравшиеся жадные пидарасы, пусть подавятся своей сывороткой, никому она не нужна! Эрвин тем временем снял мундир, аккуратно повесил в шкаф, методично расстегнул и закатал рукава, включил компьютер, сказал: — Давай выпьем чая со льдом. И там, кажется, оставались сэндвичи с сыром. Леви долго заваривал чай, попутно думая, чего хочет Эрвин: пить и есть или чтобы они оба успокоились и спокойно поговорили. Говорить спокойно Леви был не в состоянии, всё, на что его хватало пока что — спокойно молчать и зыркать на окружающих свысока. Ещё более свысока, чем обычно. Комиссия собралась небольшая, возглавлял её сам Ури Рейсс, отчего у Леви, когда увидел его, стало тяжко в груди от предчувствия. Ури выглядел, будто только вернулся с прогулки, резко контрастировал с облаченным в традиционную мантию братом и тремя титанами — генералами армии. Времени тратить не стали и не тянули с вердиктом, запрос о предоставлении сыворотки и обращении командора разведки Эрвина Смита в боевого титана открыто лежал на столе, без печатей и подписей. Ури искренне поблагодарил разведку за службу, выразил восхищение качественным скачком работы фракции за период командования тринадцатого командора, озвучил, что рассчитывает и на дальнейшую полную отдачу их делу, а сыворотку не дал. — Надеюсь, вы понимаете мои мотивы? Эрвин согласно опустил голову. Заверил, что будет так же верен государству и королевской семье, как и прежде, и приложит все свои, пусть человеческие, но силы, для обеспечения их безопасности, отдал честь и вышел, и Леви вышел за ним. У дверей стоял Кенни. Спросил с широкой ухмылкой: — Ну? — Пошел на хуй, — прошипел Леви, не останавливаясь. — И ты, и твой сраный либерал. Если бы решение принимал только Род, Леви был абсолютно уверен, Эрвина уже забрали бы для приготовлений к инъекции, но решал это Ури, как верховный титан, и сывороткой ведал он, и он же придерживался взглядов о необходимости сокращения финансирования армии в пользу выделения средств на развитие медицины и образования. Угораздило заиметь в короли пацифиста. А Кенни что, стоит довольный и ржет. Леви бы тоже ржал, будь у него в подопечных титан-король. Да хоть какой-нибудь титан, плевать уже, хоть пятиметровый, которых используют для строительства пограничных укреплений. И Гарольд бы заткнулся навсегда, и не было бы мучением каждое собрание клана. А, к черту! — Я помогу. — Эрвин появился бесшумно, составил чашки с тарелками на поднос, поднял одной рукой. — Не заставляй меня чувствовать себя виноватым и должным тебе. — Да я… — Я знаю. Мне тоже очень жаль. Но если служить государству и королю, помогая всего лишь человеку-военачальнику, ниже достоинства члена клана Аккерман — никто не смеет задерживать его в рядах разведчиков. Особенно я. Леви долго молчал, переваривая сказанное. Молча выпил чай, молча съел сэндвич и пришел наконец к тому, что Эрвин его не прогоняет, просто ему тоже досадно и, может быть, больно. Всегда больно, когда тебя не сочли достойным, хоть и знаешь, что это не так. Потом Эрвин объявил, что будет работать, заверил, что не собирается покидать здание, а если потребуется, то позвонит, и Леви покинул штаб. Заглянул в гараж, забрал мотоцикл и уже через пятнадцать минут звонил в двери дома на тихой зеленой улице, где на лужайках ровно стригли траву и разводили мещанской красоты клумбы. Кушель всё поняла, едва взглянула на сына, и вопросов задавать не стала, сказала мыть руки и идти в столовую, как раз готово жаркое и дома удачно никого нет. Они поужинали вдвоем, поговорили о завершившемся чемпионате страны по легкой атлетике — Аккерманы любили спорт, но профессионально им заниматься и выступать в сборных членам клана по понятным причинам было запрещено, — сошлись в симпатии к лидерам. — Ты останешься на ночь? — спросила Кушель. Леви замер, не донеся чашку до рта, достал из кармана телефон, убедился, что звонков от Эрвина не было. —Да. — Я постелю в твоей старой комнате. Её занимал Исаак, но сейчас они с Хлоей уехали в Трост, так что она свободна. Исааку, одному из племянников — Леви не разбирался точнее: двоюродные, троюродные, для Аккерманов было непринципиально — несколько лет назад повезло получить в подопечные титана-превертыша, рекордсменку по прочности создаваемой брони, и они часто путешествовали, принимали участие в укреплении новых границ. Комната пока пустовала, подростки клана предпочитали занимать комнаты наверху, а эту, в дальнем конце первого этажа, угловую, куда вечно бился неистовый ночной ветер, не любили, и Леви понимал почему, хоть у него самого она вызывала только теплые воспоминания. Да, это лучшее решение на сегодня — побыть дома. Он думал, что вряд ли уснет, но всё же уснул, едва Кушель, как в детстве, поцеловала его в лоб. Через время, он сразу не мог сказать — полчаса или час, или даже глубокой ночью, пришел кто-то ещё, слышны были разговоры в гостиной, но Леви вслушался, разобрал голос Микасы и спокойно уснул опять. И мелкая здесь, значит, совсем хорошо. Микаса теперь заглядывала нечасто. Кодекс предписывал быть со своим титаном, если не круглосуточно, то по возможности максимальное количество часов, что гораздо удобнее, если жить вместе или хотя бы рядом. Так что Микаса теперь жила с Эреном в семи кварталах от фамильного дома, в двухкомнатной квартирке на верхнем этаже, вблизи штаба разведки. Кушель с её разрешения несколько раз наведалась в гости, убедилась, что быт налажен и беспокоиться не о чем, и всё-таки постоянно звала их с Эреном в гости на обед или ужин, так ей было спокойнее. Эрен, правда, приходить не любил, но сегодня Микаса знала точно — он дома, значит, и она тоже может сходить домой. Дом. В её жизни их было три, настоящих, важных, с семьей и заботой, и ни один не был важнее другого. Первый — родительский, где она жила до девяти лет. Микаса помнила себя с раннего детства и родителей хорошо помнила, и домик в глуши, огород, кур в загородке, кроликов и свою кровать в маленькой комнате с большим окном. И скрипучую половицу у входной двери. Отец всё собирался её сменить. Половица в тот день вся пропиталась кровью, тот день Микаса помнила тоже. Ей ничего потом не рассказывали об отце, о нем среди Аккерманов вообще говорили мало и при Микасе только хорошее. Из обрывков разговоров она поняла только, что он не отказывался служить, но мама, уже беременная Микасой, хотела спокойствия, уюта и безопасности, о последнем и речи не шло, при условии наличия у отца подопечного. Тогда они и уехали. Тогда и стали, через девять лет, первой — и к счастью последней — мишенью для неприятелей государства. План у них был разумный — истребить Аккерманов, затем ослабленных без их поддержки титанов, и ничего, конечно, не вышло, хотя Микасе от этого было уже не легче. В тот день у неё появился второй дом. Дом доктора Йегера, дом доброй и заботливой Карлы и Эрена. Она недолго у них прожила, пока не забрали представители клана, но хорошо помнила это волшебное время, когда они с Эреном засыпали вместе и просыпались вместе, вместе ходили в школу, а после на речку, вместе отбивали от хулиганов умницу Армина. И наконец, третий её дом, с настоящей большой семьей, место, где все, как она, где легко, где тебя понимают и принимают, и любят несмотря ни на что, как бы ни отзывались и что бы ни говорили, а на это Микаса быстро перестала обращать внимание — все Аккерманы были несдержанны на язык. Поначалу она боялась, что ей запретят общаться с Эреном, но когда, чаяниями доктора, тот получил сыворотку, общение не только не запретили, а стали всячески поощрять. — Чем раньше нашла своего титана, — говорил Гарольд, — тем лучше, нет повода годами трахать себе мозги. Возьми с полки кодекс, узнай, как за ним ухаживать. Присутствующие фыркали от смеха. — Дед, титан — не зверушка. — Ой, ты меня ещё поучи! Я с Сивиллой врагов пиздил, когда твой папка ещё дрочить не научился. Сивилла, как объяснили Микасе, член королевской семьи, бабушка короля Ури, уважаемый и почитаемый за заслуги перед отечеством воин. Микасе тогда ещё только предстояло изучить историю клана и зазубрить наизусть имена всех членов и их подопечных. Он был прекрасным, этот третий дом, не в последнюю очередь потому, что здесь всем заправляла тетя Кушель. Добрая и ласковая ко всем тетя Кушель, и неясно было, как у неё, такой улыбчивой, вырос такой бука, как Леви. В доме не принято было обращаться друг к другу на «вы», разве что среди самых юных и разве что к Гарольду, и уж тем более обозначать степень родства, большинство в ней просто-напросто путались, но Микасе было важно — обозначить. И она звала Кушель тетей, и звучало это почти как «мама». И сегодня ей важно было прийти именно сюда, не потому, что больше пойти было некуда, а потому, что здесь дом и семья. Эрен был очень вежлив и очень напряжен, когда в сумерках пришел Армин, принес две пиццы и бутылку вина. И Микасе никто не говорил прямо, что она лишняя, просто она вышла в кухню помыть бокал, а Армин пошел следом. Взял её руку, расправил пальцы, поцеловал по одному, потом тыльную сторону, ладонь, запястье, сказал: — Ты не обидишься? Скажи, если я не вовремя, просто Эрен просил. Она никогда не мешала им, сидела в своей комнате и даже в кухню не высовывалась, чтобы они не стеснялись ходить по коридору в ванную. Но, видимо, в этот раз было что-то особенное. Какая разница — что. Она подалась вперед, не наклоняясь, Армин подрос, вытянулся, и они теперь были почти одного роста, поцеловала в прохладную щеку и нос. — Я съезжу домой, давно не была. Позвони, если понадоблюсь. Он обнял её с превеликой нежностью. — Спасибо, милая. Для Аккерманов бисексуальность была в порядке вещей и даже не обсуждалась в доме. Кенни иногда любил повопить про педиков, но всё это нивелировалось взаимоотношениями с Ури, которые тоже не принято было обсуждать. Аккерман и подопечный не обязательно и далеко не всегда испытывали друг к другу половое влечение, однако такое случалось и даже одобрялось. Род следовало продолжать, а при постоянной привязанности к титану на посторонние отношения зачастую просто не хватало времени. Но бисексуальность не была по умолчанию свойственна титанам, просто так у Эрена получилось, и Микаса почти привыкла, и даже смирилась, и сама симпатизировала Армину до известных границ, весьма широких, надо сказать, границ. Эрен не возражал, и в этом Микасе виделось равнодушие. Особенно в этот раз, когда её прямо и ласково попросили уйти. — Я уверена, он очень тебя любит, — сказала Кушель и присела рядом на постели. Микаса прижалась к её ладони щекой. — Он никогда об этом не говорил, — прошептала она, сползла ниже, но Кушель прижала ладонь крепче, большим пальцем вытерла слезы. — Ему ещё многое предстоит понять, — уверенно сказала она, — и тебе, моё солнышко, тоже. Все вы только в начале пути. О прошлом Кушель в доме говорили так же мало, как об отце. Говорили, у них похожая история, только отец упрямился до конца, а Кушель вернулась и привела с собой Леви. — Я уже так устала. — Именно потому нам и дарована эта сила — чтобы терпеть. И за себя, и за них, пока они вершат великие дела. Что же, подумала Микаса, значит, придется привыкнуть. Леви сидел на табурете, как горный орел, задрав колени выше стола. Кушель только протерла пол, и совесть не позволяла ему опустить ноги, пока не просохло. Микаса босиком прошла по вымытому, стащила с полки большую чашку, налила горячего чая, плеснула на четверть молока, отпила и лишь после сказала. — Доброе утро. Леви кивнул на большую, накрытую полотенцем керамическую кастрюлю в центре стола. В доме традиционно завтракали кашей и присказка «мало каши ел» для Аккерманов не лишена была смысла: кто не позавтракал, тот голодный, слаб на тренировке и плохо соображает. После каждый Аккерман с боем приучал завтракать своего титана, шансов отбиться у того не было. — Как дела? — спросил Леви. Микаса, жуя, пожала плечами. Подумала, что Армин уже наверняка ушел, он служил теперь в стратегическом центре при штабе разведки, и рабочий день его начинался рано, значит, ей можно уже возвращаться. — Как твои? Леви достал из кармана телефон, перечитал сообщение от Эрвина: «Будешь ехать в штаб, захвати вашей аккерманской каши, пожалуйста». — Нормально. Тебя подвезти? — Только доем? — Ешь. Подошла Кушель, поцеловала каждого в лоб.