Титаны и Аккерманы

Микаса заглянула в комнату, и на неё пахнуло сонным теплом, чаем с имбирем и леденцами от боли в горле. Эрен, завернутый в одеяло и поверх одеяла накрытый пледом спал, Армин читал, свернувшись в глубоком кресле. Микаса его позвала, он опустил ноги на пол, нашел тапочки и вышел за ней в прихожую. — Может, мне остаться всё-таки? — руки, противореча сказанному, повязали шарф, Микаса потянулась за курткой, сняла с вешалки, но так и не надела, стояла с ней в руках. — Иди, пожалуйста, — Армин отнял куртку, развернул, подал, как учил дедушка — соответственно росту дамы, чтобы она, надевая, не задирала руки, но и не рыскала ими понизу в поисках рукавов. — Мне никуда не надо, у нас есть всё необходимое, а Эрен всё равно проспит весь день. — Если… — Если проснется — покормлю. Воскресный обед в доме Аккерманов требовал присутствия даже сильнее обычного, на днях был день рождения Габриэля и все собирались, чтобы его поздравить. Микаса с вечера испекла лаймовые пирожные и их ждали в дополнение к большому десерту, отменить визит было решительно нельзя, а Эрен с утра заболел. Болел он редко, как и положено титану, и так же стремительно, как обращался из человеческой формы: вспышка — и вместо здорового молодого мужчины простывший юноша в самом разгаре болезни. Раз в несколько лет даже его иммунную систему подкашивал особо хитрый вирус, с которым организм расправлялся за день, но этот день следовало провести в постели, с чаем, эвкалиптовыми леденцами, а также жаром, ознобом, ломотой в теле и всем тем, что сопутствует классической простуде. Микаса завязала шнурки, проверила карманы, взяла поданную Армином коробку с пирожными и, поцеловав его напоследок, наказала ждать дома и скучать по ней. — В холодильнике есть ещё пять пирожных. Постараюсь привезти вкусного, если всё не съедят. Аккерманы традиционно раздавали остатки банкета, которые не вмещались в холодильник, не проживающим в особняке членам семьи. Армин поглядел из кухонного окна, как Микаса садится в такси, помахал, когда она подняла голову, и вернулся в комнату Эрена. Больной, наконец-то, согрелся во сне, скинул плед и высунул ногу из-под одеяла. Не до конца снятый носок повис, голая пятка торчала вызывающе. Армин осторожно потрогал эту пятку, натянул обратно носок, прикрыл одеялом. Эрен открыл глаза, красные, воспаленные. Встал, как сомнамбула вышел из комнаты, — Армин проследил — в туалет — вернувшись, послушно выпил лекарство, хрипло спросил: «Где она?» и, получив ответ, рухнул обратно в постель. Укрыться сил уже не хватило, Армин укрыл сам, подоткнул одеяло под бока, постоял, склонившись, помешкал. Эрен был розовый от высокой температуры, капельки пота собрались над губой, оросили лоб, на правой щеке отпечатался шов наволочки. В конце концов, решил Армин, Микасы нет дома, так что немножко можно. Он наклонился ещё ниже, поцеловал Эрена в висок, в уголок века, в уголок губ, влажно, уже поднимаясь, мазнул по брови. Шепнул совершенно неслышно, одними только губами очертил: — Поправляйся, Эрен. Эрен растянул губы, сухие от температуры, красные, ответил: — Хорошо. — Прости, я думал, ты уснул. — Почти. — Он сглотнул, поморщился от боли. — Не целуй меня больше, заразишься, Микаса меня будет ругать. — Не буду, — пообещал Армин. Микаса действительно не позволяла Армину за ним ухаживать, всё видела в нем хиленького мальчика, чувствительного к любой мелочи. За себя она не боялась, аккерманский иммунитет редко давал сбой, а если и давал, Микаса норовила переболеть на ногах. Приходилось её ловить, насильно укладывать в постель, насильно лечить, она этого страшно смущалась, говорила, что так нельзя, что Аккерманам так не положено, а потом поддавалась, потому что как от них отцепишься, от двоих-то. В детстве, когда они жили с Эреном в одном доме, а Армин в доме напротив, с болезнями было строго. Доктор Йегер отселял заболевшего в свой кабинет, а к заболевшему Армину ходить просто-напросто запрещал: перетерпите пять дней, что вам, в конце концов, безразлично собственное здоровье? Они всё равно прорывались друг к другу любыми путями. Армин помнил, как Микаса взобралась по водосточной трубе к нему на второй этаж и просунула в форточку букетик из кленовых листьев и географический журнал, свежий выпуск. Армин покупал номер каждую первую среду месяца и страшно переживал, что пропустит из-за болезни. Они с Эреном потратили тогда карманные деньги, выданные на кино, но потом брать от Армина потраченное не захотели. Такая у них была дружба. И такая стала любовь. Микаса припозднилась. Эрен успел проснуться ещё дважды, дважды же и уснуть, в перерывах поесть, выпить молока с медом, и уже заявил, опять засыпая, что чувствует, будто выздоровел, в следующий раз точно проснется здоровым. Микаса принесла запеченное с грибами мясо, пару кусков рыбы и салат в большой банке, в каких Аккерманы хранили сушеную липу и прочие травы для чая. — Как он? Вставал? Армин отчитался. Помог Микасе раздеться, выслушал все аккерманские новости и лег с ней, потому что Микаса теперь переняла эстафету домашнего доктора и с тревогой в сердце строго поддерживала отселение заболевших от здоровых. Уснули быстро и хорошо, и только к утру, когда рассвет уже помалу вливался в окна, Армин проснулся от того, что Эрен ходит и хлопает дверцей холодильника, да ещё от саднящей боли в горле. Осторожно отвернулся от Микасы. Достанется теперь Эрену, ведь больных она никогда не ругала.