Мамина сказка...

      22. 08. 2005 г.       — У себя? — спросила я Шурочку, секретаршу Романа Дмитриевича, та кивнула и я постучала о косяк.       — Да! Кто там такой вежливый?       — Роман Дмитриевич, вы успели предупредить Щербакова?       — Успел. А вот Андрей не отвечает на звонки и что с этим делать я не знаю.       — Я знаю. Только мне срочно нужно услышать голос Щербакова, и найти телефон без определителя номера.       Малиновский посмотрел на меня, как на идиотку, но набрал номер директора «ТехноКолора». Объяснять было долго, поэтому я решила продемонстрировать, просто выхватила у него трубку и заговорила его же голосом:       — Анатолий Сергеевич, ну, что? Кира звонила?       — Кира-то звонила, я сказал ей, что встреча у нас в два, а сейчас без десяти два и Андрей пока не подъехал. Она просила, как только он подъедет, чтобы я позвонил ей. Я не понял, почему я ей должен звонить, а не Жданов, но сказал, что позвоню. Роман, а где Андрей?       — Это долго объяснять.       — А что мне говорить Кире, если она еще раз позвонит?       — Не позвонит. Спасибо Анатолий Сергеевич, выручили. За Ждановым должок.       — Ну, бывай.       Я дала отбой. Теперь мне нужно было очень сосредоточиться, но сделать это было почти невозможно, Малиновский, потерявший дар речи, но, очевидно, понявший, что я задумала, смотрел на меня во все глаза, как на жреца вуду.       — Без пяти два, нужно опередить Киру Юрьевну. У вас есть телефон без определителя номера? — Роман сразу же протянул мне свою трубку.       Я закрыла глаза, сосредоточилась. Конечно мне гораздо легче было пародировать человека, если я представляла его внешность, а тут — белый лист. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что Щербакову нужно будет произнести всего-то пару слов, а затем в разговор вступит Андрей, а уж его голос, я могу подделать со всеми интонациями и полутонами. Без двух два, я набрала Киру. Главное не смотреть на Малиновского, столько ужаса и восхищения в одном взгляде кого угодно могут сбить с намеченного курса. Только бы ничего не перепутать!       — Кирочка?       — Да, Анатолий Сергеевич. Ну, что, подъехал Андрей?       — Конечно! У нас же была запланирована встреча.       — Передайте ему трубку, пожалуйста.       — А со мной ты поговорить не хочешь? Ладно, я не обижаюсь, даю тебе твоего Андрея.       Пот лил ручьем, но самое страшное было уже позади, она поверила! Я сделала небольшую паузу, представила любимое лицо.       — Кира, что случилось? — у Малиновского отвалилась нижняя челюсть.       — Я знаю, что здесь была Ларина! Ты ушел с ней?       — Ты ставишь меня в неловкое положение.       — Хорошо, — орала Воропаева, — на этот раз тебе повезло, но тебе еще предстоит объяснить мне, что здесь делала Ларина.       — Надеюсь, не сейчас? До вечера, любимая.       Я нажала на кнопку «отбой», села на стул и закусила губу, чтобы не заплакать. Роман смотрел на меня с благоговейным ужасом.       — Пушкарева. А ну-ка расскажи мне о себе все.       — Зачем?       — А чтобы я знал, когда мне начинать тебя бояться. Нет, ты, конечно, молодец, но это что-то запредельное.       — Вам не нужно меня бояться, — криво усмехнулась я. — Думаю, что минут через двадцать я навсегда покину «Зималетто».       — Как это? Почему?       — Я слишком дерзила невесте шефа. Передайте Андрею Павловичу, что его органайзер я не отдала Кире Юрьевне, он найдет его в папке номер три на второй полке, за рядом книг. Прощайте, Роман Дмитриевич.       Вот теперь я, действительно, смогла пойти в туалет. Там-то меня и нашла Танечка Пончева, та самая, которая приглашала меня на интервью, она, почему-то, была заплакана.       — Ты как себя чувствуешь? — спросила она.       — Нормально, — я понимала, что ей трудно мне сообщать такие новости и решила помочь. — Меня увольняют? Мне нужно зайти к Урядову?       — Да, — Таня сказала это едва слышно и заплакала.       — Перестань плакать. Не ты же меня увольняешь. Все хорошо, Танечка.       Перед ней я хорохорилась, но пока шла к Урядову вся решительность куда-то подевалась. Возможно, я и так слишком много пережила за сегодняшний день, сил на то, чтобы продолжать делать хорошую мину при плохой игре не осталось.       — Вызывали, Георгий Юрьевич?       — Да, Катюнечка, проходите, садитесь, — верещал тот с садистской приторной улыбкой. — А это вам, — мне в руки перекочевал конверт. Я знала, что там было.       — Это Андрею Павловичу? — спросила я, цепляясь за соломинку.       — Это от Андрея Павловича, — раздался холодный, ненавистный голос из-за моей спины. Кира не могла не попытаться унизить меня еще раз. — К сожалению, Катенька, он не смог передать вам это лично, ну, вы же знаете, он на встрече в «ТехноКолоре», — судя по тому с каким сарказмом она произнесла последние слова, о моем разговоре с Лариной ей стало известно.       — Я уволена? — спросила я, прочтя приказ о моем увольнении.       — А там не по-русски написано? Катенька, вы же знаете все языки мира. Наверное, кроме русского. Да, вы уволены. Неужели это так сложно для вашего понимания?       — Нет, не сложно. До свидания, — я повернулась, чтобы уйти, твердя про себя Цветаеву:

Зубы Втиснула в губы. Плакать не буду. Самую крепость — В самую мякоть. Только не плакать.

      Слезы не слушались, предательскими каплями вытекая из глаз. Пришлось, действительно, прокусить губу чуть не до крови. Боль отвлекла от обиды, жаль, что Кира Юрьевна решила продолжить разговор.       — Подожди! — крикнула она мне. — Георгий, ты не мог бы нас оставить наедине?       — Конечно, конечно! — Урядов козликом выскочил из своего кабинета и прикрыл за собой двери.       — Катя, поверь мне, мне очень не хочется тебя увольнять. Но мы здесь одна команда, а ты отказываешься работать по нашим правилам. Катя, еще не поздно все изменить. Ведь ты же не хочешь потерять это место?       — Нет, не хочу. Но играть по вашим правилам я все равно не буду. Я никогда не была предателем и в угоду вам тоже не стану им. Вот вы говорите об одной команде. Это о какой? Не хотите же вы сказать, что вся компания «Зималетто» шпионит за своим президентом и работает против него. Тогда это заговор, а не работа в одной команде.       — Катя, ты просто не понимаешь.       — Чего?       — Катенька, ты ведь умная девушка. Ты должна понимать, что для того, чтобы работать в коллективе мало иметь хорошее образование и знать языки. Нужно еще уметь находить общий язык с важными тебе людьми. Понимаешь? Если ты будешь со мной дружить, то и работать в компании сможешь долго, и зарплату я найду, как тебе поднять.       — Дружить? Извините, Кира Юрьевна, но дружбу я понимаю иначе. Дружба не может быть корыстной, ни с одной стороны. Вот вы говорите, что нужно уметь находить общий язык с важными мне людьми. А кто сказал, что вы важный для меня человек? Я работаю секретаршей Андрея Павловича, а не вашей. Вот поэтому, он для меня важный человек. Если бы я была вашей секретаршей, я бы так же верно работала на вас. Но и в этом случае я не стала бы вашей шпионкой, потому что моя чистая совесть и порядочность для меня важнее любой должности. А то, что вы предлагаете, это низко и подло. Жаль, что вы, занимающая такое важное положение, этого не понимаете. А уж предлагать деньги за низость — это не уважать не только меня, но и себя.       Она задохнулась. Я видела, что она прекрасно понимает, что я права, и что от этого она чувствует себя еще более униженной. Ну как же, она ведь так хотела безупречно выглядеть хотя бы в своих глазах, хотя бы на фоне тех, кто умеет предавать и получать за это деньги. Вот рядом с Клочковой она чувствует себя прекрасно, она даже может поучать ее морали. А сейчас урок морали преподали ей. И кто? Серенькая страшненькая секретарша. Такое не прощают. И она из разряда «людишек, которых она выше», записала меня во враги. Да и Бог с ней.       — Ну, что же, ты сделала свой выбор. Поверь мне, Андрей Павлович даже не заметит твоего отсутствия.       — Вполне возможно. Значит, у вас будет идеальная пара, значит, вы друг друга стоите. Но это не значит, что я готова предавать кого бы то ни было. Прощайте, Кира Юрьевна.       Я забежала в свою каморку вытащила диск из дисковода и положила его в ящик стола Андрея Павловича. Потом быстренько собрала свои вещи и ушла. Выйдя из «Зималетто», я набрала Малиновского:       — Роман Дмитриевич, в верхнем ящике стола Андрея Павловича лежит диск. Пусть он его посмотрит, когда будет один.       Вот теперь можно было и пореветь… долго, взахлеб, всласть. Что я и сделала в самой глубине сквера, подальше от людских глаз. Нужно было что-то решать, решать кардинально, раз и навсегда. А в голову ничего не приходило, к тому же она еще начала страшно болеть. Может быть, от слез, а может, от того, что я сегодня весь день была не собой, я была злобной, кусачей и лгущей. Но ведь я не такая… Что же вы со мною сделали, Кира Юрьевна?       Глаза слипаются. Может быть завтра дописать?..