Мамина сказка...

      23. 08. 2005 г. Время 23:10       Господи, ну почему я такая дура? Вначале делаю что-то и только потом думаю. Да, у меня не было времени проверить диск, но это все равно меня не оправдывает. Почему я просто не показала Андрею свои аналитические справки и файл, где видно, что «Зималетто» закупает товар с подачи того, кто берет откаты; что его необходимо вычислить, этого вредителя; что за товар такого же качества, но другой фирмы можно платить процентов на двадцать, а то и тридцать меньше; что деньги валяются у Жданова просто под ногами, достаточно неликвиды отправить на благотворительность и получить налоговые льготы? Почему я ему просто не показала это все на своем компьютере, да еще с пояснениями?       Да, у меня было по горло другой работы! Да, я записала эти файлы на диск и посчитала, что все в порядке, Андрей и сам может посмотреть диск и во всем разобраться. Но как я могла забыть, что записала и разговор Киры с Викой, и наш с Воропаевой скандал в одну папку с последними документами, а потом просто кликнуть на «записать на диск»? Зачем я вообще записывала эти аудио файлы? На всякий случай? Чтобы все потом не переврали? Да, конечно! Вот только никак нельзя было допустить, чтобы этот файл попал в руки Андрея. Да еще после того, как сама же продемонстрировала ему свое умение подражать разным голосам…       Да, он пошутил, сказав: — Катенька, а это точно не вы сама за всех говорите? — пошутил, но если бы я не была идиоткой, то такая мысль ему просто не пришла бы в голову.       Я чуть не заплакала от такого предположения, и Андрей стал меня утешать, сказав, что когда я уже была у Романа, аудио запись продолжалась и оборвалась только с окончанием запаса свободного места на диске. Что на записи слышен разговор Киры со Щербаковым, а если учесть, что я и была Щербаковым, то я никак не могла одновременно говорить и из кабинета Малиновского, и из своей каморки. А в каморке Кира с Викой оставались потому, что усиленно искали органайзер самого Андрея, и это тоже понятно из записи. Вот так я невольно стала стукачкой. Сама я не стала слушать, о чем говорили подружки в мое отсутствие. Вообще стерла этот аудио файл, но сам факт того, что я натворила, не давал мне спокойно работать весь день.       Он мог предположить, что я нарочно подставила Киру, подсунув ему диск, ведь смог же он допустить, пусть даже и в шутку, что это фейк. Ведь даже не завел разговора о том, что, действительно, важно, — о справках. Почему? Он что так беспечен, или это он сам берет откаты и ему наплевать на компанию?       Верить в такое не хотелось. И я поймала себя на том, что если я допустила мысль, что виновник бардака и откатов сам Андрей, то не стоит обижаться, что и он допустил мысль, что я сама могла наговорить этот диск.       Только после совещания я поняла, что Андрею сейчас просто не до разоблачений и не до проверок, ведь завтра пройдет Совет Директоров, на котором будет избран президент. Мне бы объяснить ему, что он неправ, что как раз мои аналитические справки и могут помочь ему выиграть выборы, но… Вначале я слишком обиделась из-за того, что произошло на совещании, а потом он неожиданно уехал на встречу с поставщиками и больше уже не вернулся в этот день. Предполагаю, и не без основания, что его «поставщиком» была очередная моделька. Иначе почему он не отвечал на звонки?       Не понимаю, правда, не понимаю. Андрей что, совсем не видит во мне человека? Пусть не женщину, но хотя бы человека. Наверное, не видит. Ведь не может же человек человеку, публично сказать: — Ну, что вы раздражаете, сядьте уже куда-нибудь. Некуда? Ну, вот хоть на пол.       И все засмеялись. Всем было смешно, а не грустно от того, один человек, может, сидя на мягком удобном кресле, сказать другому: — Сядь на пол.       Тем более мужчина — женщине!       И снова я оказалась дурой. Мне нужно было не глотать молча обиду, а взять и сесть на пол. Пусть бы ему неловко стало. А если бы не стало? Если бы и над этим он посмеялся? Что тогда? А тогда или удавить, или удавиться. Третьего не дано. Самое ужасное, что он так и не понял, на что я обиделась, пока я сама ему не сказала.       — Катя, вам сейчас все начальники отделов принесут данные по своим епархиям. Нужно будет собрать все в одну папку и размножить ее по количеству членов Совета Директоров. Справитесь?       — Не бином Ньютона, — буркнула я.       — А что это мы без настроения? Что происходит?       — Вы о чем, Андрей Павлович?       — Почему у вас такое лицо, как будто я чем-то вас обидел?       — А вы не обидели?       — Я? Да чем? Я пошутил насчет записи диска. Пошутил! И уже говорил вам об этом! И мне даже показалось, что вы все поняли. И мы помирились? А теперь опять такое лицо, что я работать не могу. Кать, я не могу работать, если на меня кто-то обижен. Вы это учтите, пожалуйста, если хотите и дальше работать под моим началом.       — Хорошо, я учту.       — Так что случилось?       — Ну, что вы раздражаете, сядьте уже куда-нибудь. Некуда? Ну, вот хоть на пол, — сказала я ему его голосом.       — Я так сказал? Вам? — он покраснел. Как-то весь и сразу. — Я пошутил, Катя!       — А над кем-нибудь другим вы пошутили бы так же? — спросила я и ушла обедать.       А когда я пришла, Андрея уже и след простыл, только на моем столе лежала плитка шоколада, рядом записка: «Шоколад, это не только вкусно, это еще извиняйка». Видно он так привык, вначале нахамить, потом задобрить чем-то сладким. Жаль, что сладостей я не люблю. Я его и так простила. Не умею долго обижаться. А тут еще «извиняйка», вот я и вовсе оттаяла до того, что решила не просто собрать все доклады в один и размножить, а переработать их с графиками и выкладками, чтобы не двадцать листов в каждой папке было, а максимум три. А на отдельном листе сделаю еще свои выводы и рекомендации. Только погрузилась в работу, звонок. Мама!       — Катенька, ты сегодня не задерживайся, а то папа мне житья не даст.       — Мама, я должна доделать работу. Андрей Павлович мне поручил сделать доклад, а я придумала, как его сделать так, чтобы всем очень понравилось. Чтобы члены Совета Директоров оценили мою работу. Понимаешь? На это время нужно, мамочка. Это не так-то просто.       — Катенька, у папы сегодня его сослуживец в гостях будет. Ну, ты же знаешь, доченька, папа как выпьет, так начинает хвастаться тобой. Если тебя не будет, он мне сделает вырванные годы. Может ты могла бы дома поработать? И всем хорошо бы было.       — Да ведь не даст папа работать, ты же его знаешь.       — А мы что-нибудь придумаем, Катенька. Папа пойдет спать, а вы с Коленькой и поработаете.       А вот об этом я не подумала. Колька, действительно, мог бы помочь. Я решила перегнать данные по отделам на флешку и поработать дома, тем более, если Зорькин согласится мне помочь.       — Мамочка, позови к телефону Колю, пожалуйста.       — Да, Пушкарица, ты что хотела?       — Коль, сможешь помочь сделать расчеты и графики? Только работы много.       — Ну, помогу, конечно, я же твой товарищ.       Полчаса назад мы закончили с Колькой все расчеты, размножили документы и я села писать свой дневник. Ни за что я без друга не справилась бы. Папа выжал из меня все соки своим хвастовством перед дядей Володей. А я должна была при этом сидеть и слушать, как президент «Зималетто» лично звонит папе и спрашивает его: — Ну, как дела, Валерий Сергеевич? Можно мне Катю сегодня на час дольше задержать?       Как же мне все это надоело. У меня ощущение, что отец как-то выпал из времени. Его доченьке уже двадцать четыре года, а он все еще ставит ее на стульчик перед гостями и приказывает рассказать стишок...