Мамина сказка...

      Слезы катились градом, запись красными чернилами, была обращена именно к ней, к Лизе. Без менторского тона, без нравоучений, без педалирования и сладкого сиропа, мама одной фразой вывернула ей душу наизнанку: «Если любишь человека, любишь его любым, любишь его для него, а не для себя. Я люблю тебя для тебя, Лизонька. Люблю безусловной любовью. Любую. Чтобы ты не сделала. И папа, девочка, папа любит тебя не меньше, а может еще и больше, чем я».       — Папа, — Лиза зашла пожелать отцу спокойной ночи.       — Лизок, почему глаза красные? Опять ревела?       — Папа, помнишь, в седьмом классе я стала хуже учиться, прогуливала школу, хамила вам с мамой?       — Помню, конечно.       — Почему ты меня не наказывал? Почему в школе, когда училка орала на меня при тебе, ты не ее поддержал, а меня? Почему?       — Во-первых, потому что у тебя был переходной возраст, первая любовь и первое бунтарство. А во-вторых, потому, что ругающих и без меня было много, кто-то же должен был быть по одну сторону баррикад с тобой. Вот мы с мамой и были.       — Спокойной ночи, па, — и выходя, добавила, — я люблю тебя. И маму люблю. Хорошо, что она завтра приезжает.       — Спокойной ночи, Лизок.       — Скажи, а почему вы ни разу меня не спрашивали, кого из вас я люблю больше?       — Наверное, нам не хотелось ставить тебя перед выбором.       — Спасибо.       В двери президентского кабинета постучали.       — Да, да, войдите, — сказал Павел.       — Павел Олегович, Маргарита Рудольфовна, что же вы фрукты не ели? Вот берите, пожалуйста, — это прозвучал голос Виктории, а я подумала, что вот как раз сейчас она на своем месте. Официантка, это предел возможности для Клочковой.       — Спасибо, Виктория. Ваш доклад нас приятно удивил, вы большая умница. Посмотри, Марго, как Кирюша умеет выбирать подруг.       С этими словами родители Андрея покинули кабинет, и сразу дверь в мою каморку открылась.       — Ты решила подставить меня? Тебе это не удастся.       — Я решила тебя подставить? Виктория, ты о чем?       — Ты сейчас мне дашь все расшифровки, поняла. Я не собираюсь из-за тебя краснеть перед Андреем.       — Почитай «До третьих петухов» Шукшина, там ответ на твое требование.       — Чего? Давай расшифровки.       — Не могу.       — Тогда я сама их найду, — Вика прошла в чулан.       — Не найдешь, они спрятаны у меня в самом надежном месте, в голове. А теперь выйди и закрой двери.       — Катя, ну, пожалуйста. Ты что не понимаешь, что подставляешь не только меня, но и Киру? Ты решила объявить нам войну? Я бы тебе не советовала.       — Я не нуждаюсь ни в чьих советах. Тебе все равно придется сознаться, что не ты готовила доклад.       — Завидуешь мне?       — Я? Тебе?       — Завидуешь, такие, как ты, мне всегда завидуют. Если бы они знали, что это ты подготовила доклад, они все равно тебя бы не похвалили.       — Это почему?       — А потому. Все знают, что ты можешь написать все, что угодно. А больше ты ни на что не годишься.       — Почему?       — А ты в зеркало себя давно видела?       — А тебя хвалили за твою красоту, или все же за мой ум? Вика, ты настолько неумна, что даже не понимаешь, что твоя красота — это товар, который будет обесцениваться с каждым днем. А мой ум и знания с каждым днем будут подниматься в цене. Ты кукла. Пустая, безмозглая кукла, которая ищет, кто бы ее купил. Что, непонятно выражаюсь? Ну, это не страшно. Кукле что-либо понимать ни к чему.       — Что здесь у вас происходит? — пришла Вике подмога в лице Киры.       — Представляешь, она устроила скандал из-за того, что меня похвалили за доклад.       — Даже так? Катенька, как это мелочно.       — Более того, она не хочет давать мне расшифровку своей справки. Требует, чтобы я созналась, что это ее работа.       — Ты так любишь скандалить?       — Нет, Кира Юрьевна. Я просто не люблю, когда мне гадят на голову.       — Ну, что же, пойди и скажи Андрею, что доклад у тебя украли. Или Вика, или я.       — Зачем, Андрей Павлович уже это знает, свою аналитическую справку я показывала ему раньше. Правда, не в таком концентрированном виде.       — А меня предупредить об этом ты забыла? Это объявление войны, деточка.       — Я никому войну не объявляла, но и в плен сдаваться не собираюсь. Кира Юрьевна, если бы даже Андрей Павлович не понял уже, что Вика никакого отношения к моей работе не имеет, он понял бы это сразу после того, как попросил бы ее расшифровать справку. Или вы думаете, что я отдала бы вам расшифровку тоже? Так вам больше нечем меня шантажировать.       — А это мы еще посмотрим. Обещаю тебе, дорогуша, что к первому сентября «Зималетто» избавится от случайных людей, позорящих его своим внешним видом.       — Где-то я это уже слышала. Извините, мне надо идти работать.       Да, это было хамством с моей стороны, неприкрытым и вопиющим хамством. Но мне надоело, что каждый считает себя вправе испражняться словесно по поводу моей внешности. Изнутри волной поднималась здоровая, спортивная злость. Хочешь боя, тупая блондинка? Будет тебе бой!       Только никакого боя не было. Андрей не вызывал Вику, не спрашивал у нее расшифровку, вместо этого, он пил коньяк со своим вице-балбесом и переживал все происходившее на Совете, обговаривая его на все лады.       — Андрей, да не переживай ты, держи хвост пистолетом. Ты мне лучше скажи, что имел ввиду Александр, когда сказал, что у нас ошибка в планировании.       — Намекал на крупный финансовый просчет.       — А это возможно?       — Конечно! Слушай, Малина, может плюнуть на все, уступить ему дорогу, спокойно сидеть и получать свои проценты? Может отец прав, и ничего у меня не получится, я только развалю всю компанию?       Этого я стерпеть не могла. Хоть кто-то должен помочь Андрею поверить в свои силы. Я тут же вышла из чулана.       — Андрей Павлович, посмотрите, пожалуйста. Вот здесь мои предложения по выравниванию ситуации. Если вы решите, что они заслуживают внимания, я могу с цифрами вам все показать.       — Спасибо, Катя, оставьте на столе, я потом посмотрю, — и никакого энтузиазма в голосе, как будто он уже проиграл. Я ушла к себе в каморку, тихо закрыв за собой дверь. — Ромка, сегодня вечером задержись. Нужно найти ошибку в нашем плане, вернее в его расчетах.       — Палыч, ты чего? У меня на вечер другие планы были. Я уже и девчонок зарядил.       — Отвали ты со своими девчонками. Мне сейчас не до этого. Я бы лучше других девчонок зарядил. Нужно очень спокойно и обстоятельно побеседовать с такой девчонкой, как Вика.       — А в чем дело?       — Не она писала этот доклад, который представила на Совете.       — А кто? Ну, не мымра же?       — Ошибаешься. Катя мне еще раньше показывала эти справки. Понятно?       — А как же доклад попал к Вике?       — А ты сам не догадываешься?       — Кира?       — Конечно.       — Знаешь, Палыч, тогда не нужно беседовать с Викой.       — Это еще почему?       — Потому что через два дня может быть все, что угодно. И Кира нам еще очень может понадобиться.       — Значит, ты считаешь, что Катя в очередной раз должна утереться и…       — И промолчать. Такая уж ее участь, страдать.       — Малина, это как-то не по-человечески даже для тебя.       — Да ладно тебе, Палыч. Кто-то рождается, чтобы блистать, а кто-то чтобы сидеть в чулане серенькой мышкой и помогать блистать другому.       Видно, Андрей посмотрел на Малиновского как-то выразительно, потому что тот забормотал: — Ну, ладно, ладно. Я не хотел задеть чувства твоей «прекрасной» Катеньки.       — Я понял. Мы сделаем так, что Вика сама себя с потрохами выдаст, причем я здесь буду не при делах. Поручим ей составить бизнес-план на базе ее доклада. Катя, Вика, зайдите ко мне. И без провокаций, Ромка.       Боже мой! Как же я его любила в эту минуту. Так любила, что даже простила ему «мымру» Малиновского, на которую он даже не отреагировал…