Мамина сказка...

      Двадцать четвертое августа был таким длинным и насыщенным днем, что иногда и месяц пролетает быстрее, и год не так богат на события. Даже описывать эти сутки, и то нужно немало свободного времени.       Я собиралась уйти домой пораньше, прекрасно понимая, что ничегошеньки Викуся не сделает, а значит мне предстоит еще одна бессонная ночь, я даже отпросилась у Андрея, а уйти раньше так и не получилось. У лифта меня ждала Кира, видно Клочкова ей просигналила, что я вышла из приемной.       — Пушкарева, зайдите ко мне в кабинет.       — Кира Юрьевна, — я старалась говорить погромче. Пусть, на всякий случай, Маша меня слышит, какой-никакой, а свидетель. Чему свидетель, зачем свидетель, я не очень отдавала себе отчет. Все, чего мне хотелось, это уснуть на часик-другой. Голова вообще перестала соображать после того, как Андрей поцеловал мои ладони, глаза начали слипаться. Я еще подумала, что все правильно, если красавиц поцелуем будят, значит, уродин поцелуем должны усыплять. — Простите, но я очень хочу спать. Андрей Павлович меня отпустил.       — Меня не интересует, где ты подрабатываешь по ночам, и почему не высыпаешься.       — А я могу вам сказать, где я подрабатываю, мне скрывать нечего, — я прибавила громкость голосу. — Мы с Викторией поделили работу, я вместо нее не спала и делала доклад, а она вместо меня высыпалась и получала похвалы. Вы хотите, повтора? Не получится. Я иду спать. Я не буду делать бизнес-план, ни за Вику, ни за себя, — лифт распахнул двери и я вошла в него. Кира последовала за мной.       — Катя, ты не понимаешь, я готова тебе хорошо заплатить, если ты сделаешь бизнес-план, я дам тебе сто долларов. А если отдашь расшифровки справок, то я и еще доплачу. Катя, я… прошу тебя, — вот это новости, в лексиконе Воропаевой появилось незнакомое ей ранее слово «прошу».       Она идиотка? Или меня за полную дуру считает? Да я ни за какие деньги не согласилась бы работать на Киру, но предложить специалисту моего уровня сто долларов за такую работу, это за гранью неуважения и безумия.       — Это бесполезно, Кира Юрьевна, я не буду делать работу за Вику. Ни за какие деньги. Вы ведь уже пытались меня купить и знаете, что я не продаюсь. Вам нечего будет у меня украсть завтра.       Видно, голова моя и в самом деле не соображала, я совершенно забыла, что Андрей попросил меня пару дней потерпеть и не поднимать шума. А с другой стороны, я и не поднимала никакого шума, она сама полезла на рожон. Считает, что все можно купить и продать. Мерзко… Лифт остановился на первом этаже и распахнул свои двери, но Кира стояла так, что выйти не отодвинув ее было невозможно.       — Кира Юрьевна, дайте мне, пожалуйста, пройти.       — Ты ведешь себя так, как будто это ты хозяйка «Зималетто», а не я. Но, я думаю, что уже завтра мы все поправим.       — Выпустите меня, пожалуйста.       — Да кто тебя держит? Уходи, — с этими словами она отошла от двери и, когда я проходила мимо нее, подтолкнула меня в спину, — а завтра ты уйдешь пинками под зад, навсегда.       — Уже уходила навсегда, не страшно, — пробормотала я и громче добавила, — до свидания.       Как ехала домой, я не помню, всю дорогу в троллейбусе проспала, но этот короткий сон не взбодрил, а только еще больше разморил меня. А дома началась эпопея наматывания моих, и без того оголенных, нервов на кулак.       Ведь я по-человечески объяснила маме, что у меня срочная работа, что мне, кровь из носу нужно ее сделать. Нет! Маме хотелось поговорить! И совершенно бесполезно было ей объяснять, что если я не выполню работу, если не напишу бизнес-план, то меня уволят. И даже Андрей не сможет меня защитить, потому что и его снимут с должности.       — Катенька, да кто тебя уволит, такую умницу? Они же просто ездят на тебе. Пользуются тем, что ты такая добрая и умная и ездят. Почему ты должна работать за какую-то Вику. Не справляется — пусть ее увольняют.       — Мама, Вику не уволят, я прошла по конкурсу, а она по блату. Ты разницу понимаешь?       — Катенька, даже если она по блату, ее никто держать не будет, раз она не справляется. Не бойся, тебя не уволят, это точно. Пойдем лучше на кухню, я пирожков напекла, попьем чайку, я расскажу тебе новую серию «Няни».       — Мама, я прошу тебя, не мешай. Не мешай нам с Колькой поработать.       — Катенька, да ведь ты вон какая зеленая, тебе бы поспать, а не поработать.       — Так дай мне быстрее закончить работу и лечь спать, не отвлекай, — я впервые в жизни кричала на мать. Она всхлипнула, видно услышав в моем голосе папины нотки, и мне стало так стыдно, что я готова была бросить все на свете и идти с ней на кухню, и пить чай, и слушать очередную серию «Няни». Я на все готова была, на все, кроме одного. Я не была готова подставить Андрея. — Мама, прости. Я очень тебя люблю, но я устала, я хочу спать, и мне, правда, необходимо сделать работу, — я уже сама ревела. Началась ломота в костях, у меня так бывает от усталости и эта боль выматывает почище недосыпа. — Мамочка, ты лучше принеси мне чашку крепкого кофе и анальгин. Ладно?       Не успела я выпить кофе и таблетку, не успели мы с Колькой сесть за работу, как началась вторая часть Марлезонского балета — папа пришел выяснять, как мне не стыдно кричать на маму. Его запала хватило надолго, на целых сорок минут хватило, а когда он ушел, когда его, наконец, устроили мои извинения и объяснения, то из времени, отведенного до завтрашних девяти утра, вычлось еще сорок минут, а мы с Колькой тупо смотрели друг на друга, выжатые, как два лимона.       Все было закончено к пяти часам утра. На сей раз я была умной, записала бизнес-план на флешку и на компакт-диск, да еще всюду написала, время окончания работы и сделала надпись: «Над бизнес-планом работала Катерина Пушкарева». Пусть теперь воруют! Диск одноразовый, перезапись невозможна для людей с нулевым интеллектом, так что всем будет ясно, кто у кого и что украл, а флешку я запаролила, фигушки кто-нибудь, кроме меня ее откроет.       Оставалось вовремя прийти на работу и не уснуть, пока буду все объяснять Андрею. Не получилось…       Двадцать пятого августа я поспала целых два часа, с пяти утра и до семи. Это было, конечно, лучше, чем ничего, но все равно катастрофически мало. Скорее всего, именно поэтому я и уснула в троллейбусе, да так крепко, что проспала не только свою остановку, но и еще четыре. Пока дождалась обратного транспорта, пока доехала, я уже опаздывала минут на сорок, поэтому с остановки я побежала бегом. Конечно же, не заметила поребрика, и конечно, же упала. Я ударилась так сильно, что наверное, заревела бы от боли, если бы не так спешила. Колготки порвались, а содранное в кровь колено сразу распухло. Очки слетели с носа и это было самое ужасное. Я ничего не видела без очков и не видела куда они отлетели. Спасибо какой-то жалостливый человек поднял их и подал мне в руку, иначе я до сих пор сидела бы на тротуаре в поисках своих вторых глаз, без которых первые не функционировали.       Как я добежала, преодолевая боль, до двери «Зималетто», я сейчас уже и не помню. Помню только боль и... стыд за то, что опаздываю. Как ни странно, никто меня не подкарауливал у лифта, никто не пытался украсть мою работу. А в приемной и не пахло Клочковой. Неужели она посмела еще и опоздать в довесок к невыполненной работе? А то, что она ее не выполнила, я могла дать голову на отсечение. Мы с Колькой и то едва справились.       В кабинете Андрея раздавались нервные шаги и неясное злобное бормотание. Я сделала глубокий вдох и постучала о косяк.       — Да! — прорычал Андрей. Я открыла дверь и вошла. — Вы попали в пробку?       — Нет.       — Значит вы были у врача?       — Нет. Я перебегала через дорогу и…       — Попали под машину?       — Нет!       — Какая досада! — сказал Андрей и в эту секунду я поняла, что третий звонок прозвенел!