Мамина сказка...

      Двадцать седьмого августа две тысячи пятого года началась моя новая жизнь. Началась со стихов, с кофе в постель и со смешной, трогательной гримасы на лице друга. Солнце светило в окно, мимо которого ветер изредка проносил пожелтевшие падающие листья…

— Как ясен август, нежный и спокойный, Сознавший мимолетность красоты. Позолотив древесные листы, Он чувства заключил в порядок стройный. — 

декламировал Колька, держа в руках огромную чашку с растворимым кофе. — Катька, вставай, тебе скоро на встречу с Виноградовой. Проспишь, потом сама на меня рычать будешь.       — Колька, ты настоящий друг. Это так здорово, начать новую жизнь под стихи Бальмонта и ведерко кофе в постель. Слушай, а может, ну ее, эту работу? Может, выйти за тебя замуж и пить по утрам какаву, которую ты мне в койку будешь ведрами таскать?       — Я знал, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Знал, что все вы, бабы, наглые, не успеешь оставить в доме на ночь, как тащите в ЗАГС, что не успеешь вас кофеем напоить, как вам и какаву подавай. Но я все же думал, что ты, Катюха, не такая, что ты выше всякого разного там мещанства. А ты! Эх, ты!       — А чо я? Не баба чо ли?       — Ладно, Кать, пошутили и хватит. Держи кофе. Короче, пока ты вчера спала, я сходил к твоим. Сказал им все, как договорились. Дядя Валера, для порядка, покричал на меня, сказал что я плохой друг, если в такой тяжелой для тебя ситуации тоже с тобой поругался, мол, как им теперь узнавать о тебе, как будто не он сам мне ультиматум ставил. В общем, думаю, что ты ошиблась, они меня с тобой мириться не через две недели пошлют, а уже через пару дней.       — Спасибо, Коль. Дай мне халат какой-нибудь. Приму душ и поеду.       Обычно на все важные мероприятия, на экзамены и интервью, меня провожала мама, крестила в спину и читала молитву. В тот день все было иначе. В тот день я сама за себя отвечала. В тот день началась моя новая жизнь…       — Здравствуйте, — сказала я молоденькой и очень хорошенькой девушке, — Меня зовут Екатерина Пушкарева. Юлиана назначила мне встречу на десять.       Секретарша посмотрела на меня, как на бродячего шелудивого пса, вымокшего под дождем и зашедшего в пиар агентство «Juliana» погреться. В ее взгляде было столько презрения, что мне захотелось, встряхнуться всем телом, как это делают мокрые псы, желая стряхнуть с себя воду. Да, ничто не предвещало дождя, и я не взяла зонтик, да, я промокла до нитки и капли стекали с намокшей юбки на пол, но, черт возьми, кто она такая, чтобы так на меня смотреть?       — Юлиана Филипповна, тут к вам Пушкарева. Говорит, что вы ей назначили, только с нее течет на пол, — нехотя, гнусаво и нараспев прогундосила девица в селектор.       — Пусть войдет, — раздался молодой звонкий и какой-то энергичный, что ли, голос.       Она мне сразу понравилась, вот просто с первого взгляда. Стильная, красивая, улыбчивая, совершенно не заносчивая и… участливая.       — Господи, деточка, да вы же вся промокли! — всплеснула она руками. — Это никуда не годится. Так вы заболеете, а кто тогда работать будет? Вам что же никто не рассказывал о таком изобретении человечества, как зонтик? У меня их больше сотни.       — Сколько?       — Больше сотни. Представляете, я проиграла спор и вынуждена зимой и летом ходить с зонтиком, изо дня в день, утром, днем, вечером. Вы же понимаете, что к разным нарядам нужны разные зонты. Таким образом, у меня оказалась целая коллекция зонтиков. А мне их еще и дарят, — она могла бы произвести впечатление пустой и взбалмошной болтушки, если бы ее не цепкий взгляд, изучающий меня. — Вы Катя? Правильно?       — Да.       — Секундочку подождите, пожалуйста, — сказала она и вышла в приемную.       Ее не было довольно долго, может, минут пятнадцать, я даже успела заскучать. Зато ее секретарша внесла в кабинет поднос с дымящейся чашкой чая, источающего какой-то экзотический, но очень приятный аромат, и розеткой с медом.       — Юлиана Филипповна велела вам выпить чай маленькими глоточками, через каждые два глотка четверть чайной ложки меда рассасывать, как конфету, — все это говорилось сквозь зубы, все свысока.       — Спасибо большое, простите, не знаю как вас зовут.       — Елена, — девица ушла.       Меня, и правда, начинало познабливать, поэтому горячий чай с медом оказался как нельзя более кстати. Сесть я боялась, намочу еще стул или диван, а самое неприятное было в том, что с юбки все так же продолжало капать на пол.       — Согрелись, Катюша? — Юлиана впорхнула в кабинет с целым ворохом одежды и сгрузила ее на диван. — У вас какой размер обуви?       — Тридцать седьмой.       — Замечательно, — она очень внимательно осмотрела меня, затем достала из кучи одежды несколько вещей и протянула мне. — Вот, держите, идите вот туда, — жест рукой на дверцу, — переоденьтесь. Нельзя ходить в мокром, можно заболеть. Да, вот это тоже возьмите, — из ящика своего стола она достала нераспечатанную коробочку с трусиками, — а бюстгальтера вашего размера у меня, увы, нет. Вы свой просто снимите. Походите пока без него, уверена, что вы можете себе это позволить. Ну, идите же, переодевайтесь. Только вначале вытритесь, там висит полотенце. Оно чистое. А потом приступим к работе, нам многое нужно обсудить. Ой, забыла про туфли. — Юлиана открыла комод секунду молча осматривала его внутренности, затем достала коробку с обувью и тоже отдала мне. — Кажется, все. Идите.       Я молча прошла в дверь на которую мне указали. Вчерашняя Катя Пушкарева ни за что не приняла бы такое повышенное внимание к своей персоне, не говоря уже о вещах, она краснела бы, бледнела и отнекивалась. Но я… Я с благодарностью приняла и заботу о моем здоровье, и вещи. Переоделась в бирюзовую расклешенную юбку из тонкой плащевой ткани, черный топ, бирюзовое, но светлее юбки, болеро и черные туфли. Все было впору. Тютелька в тютельку по размеру, даже трусики.       — Катюша, какая у вас замечательная фигура, а ваша грудь, так и вовсе предмет зависти. Садитесь, я просушу вам волосы феном и начнем переговоры.       Больше всего меня поразило то, что пол, на который с меня стекала вода, был уже сухим. Ведь это из-за меня на полу была лужа, я же и устраиваться домработницей пришла, а она сама за мной вытерла пол, вместо того, чтобы дать мне поработать по специальности. Да еще вон и с головой моей возится. Ну, не могла я обманывать такого человека. Не могла и все. И пусть Юлиана богата, красива и успешна, но она ничуть не похожа на Киру с Викой, она человечна и совершенно не заслуживает обмана.       — Юлиана Филипповна, — сказала я уже после того, как она, уложив мои волосы, показала мне рукой на стул, и сама села напротив, — я вас обманула. Кира Юрьевна не звонила вам и не просила за меня.       — Ага, теперь многое проясняется. А ну-ка, рассказывайте все.       Вначале она сидела хмуро покачивая головой, казалось, что она вместе со мной переживает все мои обиды. Но вот, наконец, я подошла к рассказу о своем бунте и, чем дальше я говорила, тем сильнее у Виноградовой зажигались глаза, несколько раз она хохотнула, а когда я рассказала о звонке ей, да по ее просьбе, проговорила несколько фраз голосом Киры, она захохотала так заразительно, что и я, невольно, хихикнула.       — Теперь послушайте меня, деточка. Я вчера, после разговора с вами, перезвонила Кире, чтобы сказать, что ее просьбу я выполнила, и договорилась с вами о встрече. Но она, что, естественно, как я теперь понимаю, была в полном недоумении. До тех пор, пока я не упомянула ваше имя и фамилию, с этой секунды я выслушала о вас столько гадостей и проклятий, что мне очень захотелось лично увидеть человека, который вначале заставил Киру позвонить мне с просьбой о помощи (а я не сомневалась, что звонила именно она), а потом проклинать этого человека. Она вообще была вчера такая взвинченная, слезливая и нервная, что мне показалось, что ей пора к психиатру. Тогда я, не долго думая, позвонила Жданову.       — Андрею Павловичу? Зачем?       — Так Кира же сказала, что вы работали его секретаршей.       — И что он вам сказал?       — Он был пьян, но тем не менее, я выслушала от него столько комплиментов в ваш адрес, что вообще перестала понимать, об одном человеке говорят Кира и Андрей, или нет. Вы меня страшно заинтересовали. А когда Вячеслав Семенович из «ЛлойдМориса», осыпал вас характеристикой в превосходной степени, у меня вообще начался когнитивный диссонанс. Я не могла понять зачем человеку с вашим умом и образованием нужна работа уборщицей.       — А как вы на Вячеслава Семеновича вышли?       — Через Андрея.       — Понятно. Вы простите меня, Юлиана Филипповна, за этот поступок, — я встала, понимая, что работу я потеряла. — Спасибо вам большое за все. Одежду я отдам в химчистку и пришлю вам. До свидания, — я пошла к двери.       — А что, вам работа больше не нужна?       — Очень нужна, но я прекрасно понимаю, что после того, что я натворила, вы вряд ли мне дадите шанс.       — Сядьте, — приказала Юлина. — Урок номер один! Никогда не решайте за других, никогда не выдавайте свои предположения за истину и никогда не уходите, не добившись желаемого. Вы считаете меня глупее себя?       — Нет, что вы, наоборот.       — Как бы вы поступили на моем месте? Вот если бы к вам пришла устраиваться женщина, о которой вы получили хвалебные отзывы от людей, которых вы уважаете, и которую проклинал бы человек, о котором вы, мягко говоря, не лучшего мнения? Да если бы при этом она креативно подошла к способу устройства на работу? Да если бы вы поняли, что можете получить три в одном? Да если бы она оказалась настолько честной, что рассказала бы о своем обмане, зная, что может потерять работу?       — Я приняла бы эту женщину на работу.       — Значит, вы считаете, что я глупее вас, если смогли предположить, что я вас не возьму на работу. А я не глупее. И поэтому, — Юлиана протянула мне руку, — добро пожаловать в лапы Виноградовой.       Я пожала ее руку. Почему-то хотелось плакать, но это был атавизм, доставшийся мне в наследство от прежней Кати Пушкаревой, и я заставила себя улыбаться.       — Умница, девочка. А теперь посмотрись в зеркало. Это ничего, что я перешла на «ты»?       Я не смогла ей ответить, шок от увиденного лишил меня дара речи. Из зеркала смотрела девушка с, действительно, прекрасной фигурой и не таким уж страшным лицом, особенно если ее подкрасить, поменять очки и снять брекеты.       — Нравится? — я кивнула. — То-то! А теперь присаживайся, поговорим. Катюша, я сейчас как раз ищу бухгалтера. Ты могла бы в свободное от работы время, а времени у тебя будет предостаточно, заняться моей бухгалтерией.       — Конечно. Нет ничего проще. С удовольствием.       — Я буду доплачивать тебе двести долларов.       — Не нужно ничего доплачивать, Юлиана Филипповна. Вы и так столько для ме…       — Урок номер два! Никогда не отказывайся от денег. Научись уважать свой труд. Ни одна работа не должна быть выполнена «по дружбе». Это понятно?       — Да!       — Молодец, быстро учишься. Теперь пойдем дальше. Мне очень нужен нестандартно мыслящий человек. Жданов сказал, что ты ему таких идей подбросила, что ему и в голову никогда бы не пришли. Отныне, получив новый заказ на пиар, я буду приезжать на виллу и озадачивать тебя. За каждую удачную идею ты будешь получать процент от суммы сделки. Вот вроде бы и все. Осталось самое главное. Мы сейчас поедем на виллу, постарайся понравиться Лорду. На эту работу человека нанимает он.       — Лорд, как я понимаю, это тот самый кот-работодатель.       — Правильно понимаешь.       — Тогда, я думаю, все будет в порядке…