Босячка
11 ноября 2016 г., 07:25
— Катька, ты просто не представляешь, как Лизонька ревела, когда читала, как ты на подиум вышла. Если бы смогла она в тот момент дотянуться ручонками до Киры с Викой, она придушила бы их, честное слово.
— Андрюша, миленький, давай не будем о них. Не хочу! Не могу даже имен этих слышать. Тем более сейчас, когда мы, возможно, уже выполнили Лизин заказ. Жизнь расставила все по своим местам. Каждый получил по заслугам.
— Ты думаешь, что все получилось? Вот так, с первого раза?
— Не знаю, моя гинеколог говорила, что мое тело просто жаждет материнства, что забеременеть для меня проще, чем выпить кофе, достаточно, чтобы кто-то чихнул в мою сторону. Тем более, что сейчас самые опасные дни, а мы так давно не были вместе.
— Очень давно, почти неделю. Только, знаешь, Катюха, во-первых, я никому не позволю на тебя чихать, а во-вторых, я бы все-таки повторил предписанную процедуру, тем более, что ты меня не предупредила, и в первый раз я все сделал, как надо, но не чихнул. Давай повторим, а? Ну, так, на всякий случай. Чтобы уж с гарантией. Ты как? Не возражаешь?
— Когда это я возражала? Особенно если нужны гарантии.
Андрей обволакивал жену своим бархатным голосом, перемежая слова поцелуями в ухо и в шею. Его рука нежно и требовательно гладила Катино молодое, упругое тело. Он, правда, никак не мог понять, как ей удается в ее сорок два выглядеть максимум на тридцать? Как удается, не занимаясь никаким спортом, сохранять упругость мышц и гладкость кожи? В чем секрет ее красоты и молодости? Когда и где раздобыла она «средство Макропулоса»? *
— Кать, все забываю спросить, как тебе удается оставаться стройной, подтянутой, гладкой и такой желанной, как будто мы только вчера впервые попробовали друг друга на вкус? Ты же даже зарядку никогда не делаешь.
— Это я-то не делаю зарядку? Я? А кто регулярно, практически каждую ночь, а иногда и не по одному разу, занимается самым прекрасным видом спорта — сексоболом? Причем, с любимым и единственным мужчиной, а значит, с полной отдачей? Кто никогда ему не отказывает, а иногда даже его, такого спортивного, выжимает, как лимон, и укладывает на обе лопатки? — она перекатилась к нему на живот, бесовским светом полыхнули ее глаза.
Андрей обожал именно этот момент, момент превращения нежной, мягкой, уютной и теплой жены и матери в ведьму, жрицу любви или «железную леди». Иногда это случалось прямо на обсуждениях перед заключениями контрактов, особенно если Катя видела, что интересы ее детища, ее второго ребенка, «НикаМоды», как бы невзначай, пытаются проигнорировать. Тогда вот так же, как сейчас, бесовским светом вспыхивали ее глаза, и перед оппонентами появлялась «железная леди». Они и не замечали, когда и как попадали в ловушку, когда и как подписывали выгодные ей контракты, когда и как из палачей превращались в жертвы.
Но самым сладостным был этот момент, когда ее, податливую, как разогретую им, как воск, для лепки чего угодно, вдруг накрывала волна такой страсти, что он, как самец богомола готов был быть сожранным ею сразу после соития за один только миг обладания ею.
***
— Катюша, Лизок не отстанет. Знаешь, что она сказала? — спросил Андрей, когда они были в трех кварталах от своего подъезда. — Что? — Лучше бы я и не начинала читать. Мама посмеялась надо мной, как над ребенком, поманила конфеткой, а когда я руку протянула, оказалось, что сладкого мне нельзя, стоматолог не велит. — Красиво сказала. — Кать, она обижена. И, согласись, обижена не без оснований. Или ты доверяешь ей, и отдаешь читать все дневники, или не стоило даже начинать посвящать ее в свою жизнь. Ты так успешно прятала от нее наше прошлое… — Я? Андрюша, ты ничего не перепутал? Это вообще-то ты не очень жаждал, чтобы Лиза узнала всю подноготную. Мне стыдиться нечего. Я не устраивала оргий и не спивалась, как некоторые. — Да, ты всего лишь прибрала к рукам компанию ее деда, а это такие пустяки по сравнению с мировой революцией, — ляпнул муж, и тут же прикусил язык, но было поздно. — Останови машину. — Катюша, ну, прости, я ляпнул полную хрень. Ты ведь знаешь, что я так не думаю. — Андрей, останови машину, пожалуйста. Ты так думаешь, иначе не сказал бы этого. А ведь я тогда предлагала на тебя все оформить. Ты это помнишь? — Да помню я все, Катенька, ну, прошу тебя, умоляю, давай не будем портить этот чудесный вечер. Ну, дурак я, дурак. Просто мне-то есть чего стыдиться, а очень не хочется краснеть перед дочерью… — Одному? Поэтому и меня в свою компанию записал? А ведь я знала, что это когда-нибудь случится. Еще тогда знала. Ну, что я за идиотка? — Катя горько всплеснула руками, задумалась. — Знаешь, Жданов, — Андрей похолодел. Ждановым Катя называла его всего два раза за всю их совместную жизнь, и оба раза они оказывались на грани развода, — я хочу побыть одна, обдумать услышанное. Езжай домой, я скоро буду. — Я никуда тебя не отпущу, — Андрей заблокировал двери, — знаю я твои обдумывания. И что за этим последует, я тоже прекрасно знаю. И не хочу затяжного кризиса в отношениях; не хочу, выть по углам, понимая, что обидел тебя; не хочу видеть грусть в твоих глазах; не хочу сбора документов на развод; и не хочу, чтобы Лизка страдала вместе с нами. Тем более, что ты, возможно, уже носишь моего ребенка. Поэтому здесь и сейчас я прошу тебя выслушать меня. — Что нового ты можешь мне сказать? — Скажи, ты думаешь, что это так просто, жить в твоей тени? Знать, что ты умнее, чище, правильнее, что у тебя, в отличие от меня, безошибочное деловое чутье? — Катя с удивлением посмотрела на Андрея. Ей даже в голову не приходило, что муж страдает. — Я люблю тебя, очень люблю. — Я тоже тебя люблю, Андрюша, — голос жены смягчился. — Тебе легко меня любить, ты мне делала только добро. — Не поняла. Что ты хочешь этим сказать? — Знаешь, есть такое выражение, мы любим людей за то хорошее, которое делаем для них, и ненавидим за зло, которое им причинили. Тебе легко меня любить. Мне тебя — трудно. Потому что я всегда помню, через что тебе пришлось из-за меня пройти. И у моей любви всегда есть горький привкус чувства вины. Понимаешь? Он чуть не плакал. У Кати перехватило дыхание от жалости и любви к этому большому и такому родному ребенку, выстрадавшему в тысячу раз больше, чем она. Навсегда отравленному ядом вины перед всеми. Перед отцом, перед Кирой, перед ней. Без вины виноватому. О! Теперь она хорошо понимала, почему он бросил эту фразу — ему нестерпимо было даже подумать, что единственный человек, вины перед которым он не чувствует, который смотрит на него, как на Бога и любит его не за что-то, а потому что! Его собственная дочь тоже начнет винить его в прошлых грехах. В которых он, по большому счету, и виновен-то не был. — Андрюшенька, родной мой, любимый. Ты прости меня, эгоистку несчастную. Это я виновата, что вынудила тебя сказать… И не смей себя больше ни в чем винить… Я знаю, что делать, чтобы Лиза и дневник прочла и ничего не… Андрюша, я очень тебя люблю… Ты самый лучший, ты мне очень нужен… — Катя все говорила и говорила что-то бессвязное, все целовала его лицо, губы и шею, а руки ее, как-то сами собой, расстегивали ремень на его джинсах. Вот тут у них Машка с Мишкой и случились, когда они просто любили друг друга, а не занимались работой по продолжению рода… — Ты был прав, я босячка, привыкла в машинах кувыркаться, — тяжело дыша сказала Катюша, одергивая юбку и застегивая свою блузку. Андрей захохотал. — Ты чего смеешься? — Представил, что было бы, если бы нас застукали и забрали в милицию. Ведь мы никому бы не смогли внятно объяснить, почему законные муж и жена занимаются сексом в машине в ста метрах от дома, в котором есть их отдельная хорошо обустроенная спальня. — А ты бы мог им сказать, что у тебя жена маньячка, бросается на тебя всюду и везде, — Катя тоже засмеялась. — Андрюш, я знаю, что делать с дневником и с Лизонькой. Она прочтет дневник в шоколаде. Все будет хорошо, родной мой. Поехали домой, я ужасно соскучилась по дочери…
Примечания:
* Пьеса К. Чапека, "Средство Макрополуса".
