Мамина сказка...

      — Андрюш, просыпайся. У нас форс-мажор.       — Катюха, ну, еще капелюшечку.       — Не получится! Просыпайся! Звонила твоя мама, вечером она прилетает.       — До вечера еще столько времени, что и поспать успеем и пок… Мама прилетает? — Андрей сел на кровати, сна как не бывало. — А чего это она вздумала?       — Не знаю. Я что, должна была у нее спросить, с чего это ей вздумалось лететь к сыну и внучке?       — Ну, чего ты заводишься. Прилетает и прилетает. К невестке, кстати, тоже.       — У меня были планы на день, теперь все коту под хвост.       — Я и сам не люблю неожиданных визитов. Утешает одно, мама нам устраивает сюрпризы не чаще раза в год.       — Погоди радоваться.       — О, нет!       — О, да!       — Когда?       — Через два часа просили машину прислать. А я вчера обещала Лизе, что сегодня почитаю ей дневник, посижу с ней, поговорю. Если бы ты видел, как она ждет этого, у нее даже глазенки засияли, сказала, что я лучшая. Совсем девочка выросла. Мне так не хватает общения с ней, так хотелось побыть наедине.       — Да, с твоими это вряд ли удастся. А знаешь-ка что? Я сейчас позвоню Валерию Сергеевичу, скажу, что мама неожиданно прилетает. Он сам откажется от поездки в гости. Вспомнит, что у него есть неотложные дела. А мы на неделе к ним заедем, это во-первых, и во-вторых, в следующие выходные привезем их к нам. Как тебе план?       — Замечательный. Действуй.       Пока Андрей звонил, Катя самолично сварила и принесла ему кофе в постель. Она не часто баловала мужа такими знаками внимания, тем более ценными они для него были.       — Катюша, — Андрей отхлебнул кофе, и чуть не мурлыкнул от удовольствия, — а ты когда сегодня пришла под крылышко? Я в три проснулся, тебя еще не было. Ты что, с Лизой до трех ночи болтала?       — Нет, я сама в дневник с головой ушла. Знаешь, как оказалось, интересно все вспомнить. Сегодня мы с ней обсудим главу, которую я вчера прочла, и буду читать дальше. Все, хватит болтать. Вставай завтракать, а мы с Лизой в сад пойдем.       Потом Катерина читала дочке дневник; потом они обговаривали главу, но выводов пока не делали; потом обедали; потом встречали свекровь, потом ужинали вместе со свекровью; потом долго обсуждали последние события в «НикаМоде»; охали, ахали, как выросла Лиза, и как бабушка хочет, чтобы родители, наконец, отпустили внучку к ней в гости, и еще о многом беседовали; а потом Катюха свалилась без сил к мужу под бочок и уснула. Ей было не до дневников, ей было даже не до секса, вот как устала.       К чтению дневника под номером два, Катя смогла вернуться только через несколько дней…       Седьмое сентября (вечер)… Рассказ Юлианы Виноградовой.       — Я приехала в «Зималетто» сразу после разговора с тобой, Катюша. На ресепшен Маша Тропинкина плачет. Я подошла, спросила, что, мол, случилось, и могу ли я чем-то помочь? Она только головой помотала, да провыла: «Шурочка». Что Шурочка, какая Шурочка, где Шурочка, мне так и не удалось из нее вытрясти.       У стойки бара заметила Милко. Подошла к нему. Он, в полуобморочном состоянии, пил коктейль и запивал его настойкой валерианы, на меня никак не отреагировал. Приоткрыл глаза, посмотрел мутным взглядом и снова закрыл их.       Тогда я пошла в кабинет к Воропаеву, благо повод был. Скоро показ, у нас подписан договор на пиар, а никто не шевелится. Я же тогда еще не знала, что эти гаденыши меня решили подставить и, заодно, обуть. В приемной Вика Клочкова сидит, что характерно, тоже плачет. Рядом подружка ее, Кирочка, что-то зло ей выговаривает. Понять о чем они говорили я не смогла, не успела я войти, как они замолчали. Правда, Кира натянуто мне улыбнулась и попросила, после встречи с Сашкой, зайти к ней в кабинет. Я пообещала. Что мне трудно, что ли, пообещать-то?       Вхожу в президентский кабинет! Катя! Убей меня, но Сашка никак не может быть кукловодом!       — Почему это? — живо поинтересовался Колька. Видно, ему не понравилось, что Юлиана обратилась исключительно ко мне.       — Ты когда-нибудь видел идиотов, Коленька?       — Настоящих? Нет, не видел!       — Зашел бы со мной в кабинет Воропаева, увидел бы! — Юля рассмеялась. — Блин! Компания разваливается; секретарши, что на ресепшен, что в приемной — рыдают; Милко уже почти захлебнулся в ведре валерианы, которое выпивает залпом, как я понимаю, ежедневно; «Зималетто» кажется вымершим, по крайней мере мне не попалась на глаза ни одна модель, ни один работник; а президент в своем кабинете установил огромное зеркало, засунул в зубы курительную трубку (прошу заметить, что Сашка не курит) и позирует сам себе, репетируя роль Сталина. И кто он после этого?       — Идиот! — радостно сказал Колька.       — Правильно! Идиот. А если учесть, что ему было совершенно пофиг все, что я говорила о показе, а от сметы он вообще шарахнулся, как черт от ладана, то сразу вспоминаешь крылатое выражение: некоторым корона так сдавила голову, что вытекла последняя извилина мозгов… Я едва добилась от него, чтобы он вызвал Ветрова. Но нужно было видеть, как он это делал. Картинно подошел к столу, картинно нажал на кнопку селектора и очень начальственным тоном приказал Клочковой вызвать к нему финансового директора. При этом он все время смотрелся в зеркало.       — Человек рождённый клиническим идиотом — обречён стать начальником, — сказал Николай и засмеялся, да и я не отставала, уж очень смешно Юлиана рассказывала.       — Короче, меня все это достало и я вернулась к Тропинкиной. Попросила ее рассказать мне все, что здесь произошло, с момента твоего ухода. Маша оживилась, сказала, что у них сейчас как раз обед, они всем женсоветом, кроме Шурочки (тут она опять заплакала) идут в сквер обедать и приглашают меня с собой. Что там они мне все расскажут. Подальше от «Зималетто».       — Что я узнала от «женсовета»? Сейчас расскажу. Значит, так…       … Из кабинета Жданова раздавались какие-то крики, причем кричали и Андрей Павлович, и Кира Юрьевна, и Катя Пушкарева. Но этого никак не могло быть, и вот почему — Кира в эту секунду сидела в баре вместе с Викой, девочки сами их там видели, иначе никогда бы не столпились в президентской приемной в надежде услышать свежие сплетни. А Катя Пушкарева не могла кричать потому, что была очень тихой и вежливой, на этом мнении все девочки сошлись.       — Это я в лицах пересказывала Андрею его разговор с Кирой, ну и кричала от имени всех и себя тоже, — сказала я, вспомнив свою истерику и смутившись.       — Понятно, только больше не перебивай, ладно?       Потом на какие-то две минуты в кабинете стало тихо, послышалась довольно спокойная речь, правда, короткая, распахнулась дверь и, гордо подняв голову, из кабинета вышла Катя Пушкарева, с заплаканными глазами, вся взъерошенная, взлохмаченная и очень злая. Она прошла мимо девочек, даже не заметив их и больше никто не видел в «Зималетто» Ждановскую помощницу.       Наступила плотная, звенящая тишина, которую взорвал Андрей диким воплем: — «Катя»! Девочки испугались, бросились из приемной врассыпную, но впереди всех, с криком: — «Катя», бежал сам Жданов, пока не оказался у ресепшен. И тут такое началось, что разговоров об этом происшествии девочкам хватило потом на неделю.       — Маша, вы Катю не видели?       — Она уехала на лифте.       Жданов бросился к лифту, потом выскочил на лестницу и побежал вниз. А вечером Потапкин рассказал «женсовету», что Андрей из него чуть душу не вытряс, дергая за лацканы пиджака и спрашивая куда, в какую сторону пошла его секретарша Катя. Он даже уволить охранника грозился, за то, что тот не обратил внимания на эту невзрачную особу, так расстроился, что не догнал, что чуть не плакал, поднимаясь на административный этаж.       На свою беду Кира Юрьевна была первой, кого Андрей увидел выйдя из лифта. Не в том беда, что он ее увидел, а в том беда, что Воропаева всегда отличалась недержанием. Словесным недержанием. То есть вначале она чего-нибудь ляпала, а уж потом или сама думала, мол, зачем, или получала по полной. Так получилось и в этот раз.       — Андрюша, что происходит? Почему ты так кричал? И куда ты бегал? Ты уволил Пушкареву?       — Да, — рявкнул Андрей, но его рык не зажег красной лампочки в голове Воропаевой и она-таки ляпнула.       — А ты зачем за ней бегал? Она что-то украла? Так давай мы милицию вызовем.       — Украла? Она украла? Я в этой компании знаю только двух воровок! — кричал Жданов. — И обеих не зовут Катей! Тебе сказать, как зовут воровок «Зималетто»? Сказать?       Казалось, что Андрей сейчас ударит невесту. Он покраснел, сжал кулаки, потом резко развернулся и побежал к себе в кабинет. Что бы сделала умная женщина? Пересидела бы бурю! Но кто сказал, что Кирюша умна. Она с упорством бледнолицего брата раз за разом наступает на одни и те же грабли. На тот момент, видно, лоб ее уже зажил после предыдущего удара граблями, вот она снова на них и наступила — побежала за Андреем.       Викуся тут же бросилась в приемную. А как же! Ей же нужно было подслушать, как ее подруга с женихом ругаться будет. А то несправедливость получается — Кире и работа, и наследство, и жених, а Вике ничего, да? А так… Послушаешь, как жених невесту в хвост и в гриву чихвостит, и понимаешь, что не одной Клочковой ухабы да шишки достаются. Мелочь, а приятно.       А девчонки из «женсовета» и не обиделись ничуть на Викусю. Подумаешь, приемную оккупировала, так из зала заседаний все еще лучше слушать. И звук хороший и с комфортом устроиться можно. Вон сколько пустых кресел — занимай, не хочу.       — Андрей, что ты себе позволяешь? Думаешь, если я позавчера отдала тебе свой голос, то сегодня ты можешь его повышать на меня?       — Я никак не могу на тебя повышать твой голос.       — Что?       — Ничего, проехали.       — А эти твои подозрения? Это как называется?       — Подозрения, называются подозрениями.       — Не умничай! В чем ты меня подозреваешь?       — Я тебя не подозреваю, я знаю, что ты украла Катин доклад и отдала его Вике, а та выдала ее работу за свою. И после этого ты посмела прийти ко мне и сказать: — «Ан­дрю­ша, ты не спра­вед­лив к Вик­то­рии. Она прек­расный ра­бот­ник и это до­каза­ла. Ты не пом­нишь в ка­ком вос­торге бы­ли ак­ци­оне­ры от ее док­ла­да? А биз­нес-план… Ты дал ей очень ма­ло вре­мени. Это оче­вид­но. Ан­дрю­ша, ес­ли для те­бя так ва­жен был этот биз­нес-план, то по­чему ты по­ручил его од­ной Ви­ке? У те­бя же две сек­ре­тар­ши. Вот и пос­мотре­ли бы, кто и на что спо­собен. А то как-то нес­пра­вед­ли­во по­луча­ет­ся. Од­на си­дит в при­ем­ной и ры­да­ет, а дру­гая це­лый день ре­ша­ет свои се­мей­ные проб­ле­мы».       Девочки слышали, как Андрей закипал. Если вначале он кривлял голос под Киру, то заканчивал он очень зло, почти на крике. Но Кирюша и в этот момент не поняла, что грабли сейчас стукнут ей по лбу.       — Ты поверил этому пугалу? — возопила Воропаева. — Этой мымре, а не мне?       — Прости, Катюха, я слов из песни выбрасывать не стану, ладно? — Юлиана сделала глоток чая.       — Юлиана, вы рассказывайте, не отвлекайтесь. Катька вон какая красотка. Ее уже не обидишь глупостями. Правда, Пушкарица?       — Правда, — улыбнулась я и приготовилась слушать дальше.