Мамина сказка...

      Катюша, помнишь нашу ссору в машине? Вначале я сказал тебе, что или ты до­веря­ешь ей, и от­да­ешь чи­тать все днев­ни­ки, или не сто­ило да­же на­чинать пос­вя­щать ее в свою жизнь. Помнишь? А потом вспомнил о своих грехах того периода, вернее ты мне напомнила, и я сказал, мол, мне есть че­го сты­дить­ся, а очень не хо­чет­ся крас­неть пе­ред до­черью… Припоминаешь?       Я был неправ, Кать. Конечно, не стоит ее посвящать в какие-то наши интимные моменты, обо всем остальном, в том числе и моих запоях, я готов, чтобы Лиза узнала. Почему я вдруг так решил? А вы слушайте дальше, девочки. Слушайте вместе, и ты, Катенька, все поймешь. Вплоть до моего особого распоряжения, больше никакой цензуры!       Итак, я остановился на звонке Кати Пушкаревой и на том, как послал ее подальше…       Можно было ставить точку в истории с предательствами. Звонок, которого я так ждал, не раздавался. Да, да, все это время, с той самой секунды, как я закрыл за собой двери конференц-зала, я надеялся, что папа прочтет документы, которые я ему дал, и хотя бы задумается о том, что все не так, как кажется, что нужно во всем разобраться, а не рубить с плеча, обвиняя меня и Ромку. И позвонит! Не позвонил… Уверен, что мама прочла документы, что пыталась с ним поговорить, но он все равно не позвонил и, видно, уже не позвонит никогда.       Я достал СИМ-карту из мобильного и разрезал ее на мелкие части. Это даже какое-то удовольствие мне доставило, словно я перегрызал пуповину и становился отдельной, самостоятельной единицей. Теперь нужно было только доказать свою правоту, и можно было идти дальше, не оглядываясь на прошлое.       Как доказывать свою правоту, я пока не знал, как не знал я и того, где находится это «идти дальше», а посему, я нашел самый простой и действенный метод ухода от проблем. Тут годилось все, от односолодового высококачественного виски дома, до дешевого портвейна во всяких злачных местах, главное, чтобы означенный продукт не переводился. Программа «забвение» включала в себя тесное общение с женщинами, и они тоже были разными, от высококачественных до окончательно опустившихся и спившихся.       Доченька моя дорогая, зачем же я тебе все это рассказываю и выставляю себя в отнюдь неприглядном свете? Я попытаюсь объяснить, детка.       Тебе уже шестнадцать лет, моя девочка, ты вполне взрослая. Я знаю статистику подросткового алкоголизма, подростковой проституции и подростковой наркомании. Я даже знаю статистику подростковых абортов. Причем в совершенно благополучных семьях. Да что далеко ходить? Лиза, помнишь, ты мне рассказывала, что половина девчонок в твоем классе уже имеют сексуальный опыт, и даже не с одним партнером, и не по любви? А о том, что ваши вечеринки иногда заканчиваются в больницах где того или другого откачивают или от алкогольного отравления или от пережора каких-нибудь таблеток (про марихуану я уж промолчу), говорят практически на каждом родительском собрании. Ты можешь мне возразить, что не ходишь на эти вечеринки. Ну, и что? Какая твоя заслуга в том, что ты не пьешь и не куришь на вечеринках на которые не ходишь?..       Лизонька, жизнь, она ведь не всегда зефирно-мармеладная. Иногда так ударит под дых, как и разогнуться-то не знаешь, не то что, как выпрямиться. Вот тогда выходом, а то и спасением, может показаться уход. Уход от действительности! Лизка, поверь мне, проверено опытом и посаженной печенью — уход, это не выход, а вход в еще большую задницу, доча. У тебя, конечно же, есть право проверить мои слова на собственном опыте и печени. Но если ты умная девочка, а я надеюсь, что это так, то ты мне просто поверишь на слово.       Я не помню ни имени, ни фамилии той «нимфы», которая после двухнедельного моего запоя-загула, спасла меня, но я навсегда останусь ей благодарен. Что она сделала? Ничего особенного, просто позвонила Ромке и сказала ему, где меня можно найти в данную минуту.       Малина и сам был не очень трезв, но все же не дрова, поэтому быстренько примчался, погрузил мое и свое тела в такси, а затем сдал нас обоих в частный наркологический центр, причем и охрану к нам приставил, чтобы у нас и мысли не возникло сбежать.       Уже через пять дней, предварительно вызвав бригаду уборщиц, велев им не только убрать, но и уничтожить все запасы спиртного, мы вернулись в мой дом, где провели первое, зато историческое, совещание на двоих. До этого мы обменивались только ничего не значащими фразами. Фоном к совещанию служил апельсиновый сок и чай.       — Андрюха, как хочешь, но меня не устраивает жить и дальше с репутацией вора. ПонЯл?       — А меня, надо думать, такая репутация устраивает?       — Надо думать, что устраивает, если ты ушел в подполье, вместо того, чтобы действовать. Ты можешь мне членораздельно объяснить, почему ты не отвечал на звонки и не открывал двери?       — Могу.       — Ну, так объясняй.       — Ромка, я почему-то решил, что если уж Пушкарева оказалась предателем, то любой может предать.       — И я?       — И ты!       — Значит, ты от меня прятался, потому что я предатель?       — Да нет же! Я прятался ото всех, чтобы… — я замялся.       — Понятно, лучше потерять друга до того, как он успеет тебя предать. Так?       — Ну, как-то так.       — Ты жлоб, Жданов. Ты законченный отморозок и сволочь. Вот что ты мне сейчас предлагаешь сделать? Дать тебе по роже? Развернуться и уйти? Оправдываться? Что?       Самое неприятное для меня было в том, что Ромка не кричал, не бил себя кулаком в грудь, а меня по морде. Он говорил чуть взволнованно, но все-таки спокойно. И от этого я чувствовал себя еще гаже и глупее.       — Вот ты мне скажи, Андрюха, ты, действительно, считаешь, что у Пушкаревой не было причин тебя предавать? И это после того, как ты посетовал на то, что она еще живая? Или после того, как ты ее уволил за чужие грехи, прекрасно зная, что кто-кто, а она точно не виновата?       — Ромка, вопрос с увольнением можно было решить, я готов был извиниться, да я и извинился, и сказал, что беру ее назад.       — Как ты это сказал, мой недалекий друг? Ты сказал, что она может продолжать работать, уволить ты ее всегда успеешь. Правильно? Крутое извинение, ничего не скажешь.       — И все равно. Малина, да как ты не понимаешь, отправить отцу только те документы, где измазаны мы с тобой, это подлость. Это подстава! Неужели не понятно?       — Понятно, только обиженные женщины и не на такое способны. Кто ты ей, чтобы она тебе не стала мстить? Сват, брат, возлюбленный? Ты вообще предлагал ей на пол сесть, я помню! За одно это баба уже может начать мстить. Вспомни хотя бы свою бывшую.       — Вот только об этой твари ни слова! Ты заметил, какой у нее был торжествующий…       — Нет, Жданчик, именно об этой, как ты выражаешься, твари, мы сейчас и будем говорить. Если бы ты не был козлом, и не записывал бы друзей во враги, ты давно бы уже все узнал. Но ты же у нас лорд Джордж Ноэл Гордон Байрон, никем не понятый, отверженный и преданный затворник! Где тебе снизойти до нас смертных.       — Малина! Ты откуда столько умных словей знаешь?       — Не надо переводить все в шутку, я и сам шутить не дурак. Только сейчас ты меня выслушаешь. И на полном серьезе! Катя тебя не предавала.       — Что? А как назвать…       — Заткнись, и послушай. Если бы ты не убежал, как подорванный, если бы потом отвечал на звонки и не прятался, то давно бы знал, что случилось на самом деле. Мы с тобой сами себя предали, вернее я, когда забыл убрать диск из дисковода и выключить комп. Кира пришла раньше всех, залезла в мой комп и скачала все, что посчитала нужным. Шурочка записала ее разговор с Павлом Олеговичем на свой мобильный, за что и была уволена.       — Как, Шурочку тоже уволили?       — Да, Кира уволила Шурочку. Но девочка дозвонилась до Амуры и дала ей прослушать разговор Киры с твоим отцом. Вот, держи флешку, тут все записи разговоров твоей бывшей, сделанные нашими секретаршами, послушаешь на досуге. Может тогда в твоей голове хоть что-то щелкнет, и ты перестанешь обвинять невиновных.       Я сразу же включил комп и прослушал то, что вы уже знаете из рассказа Юльки.

***

      — Па­вел Оле­гович, вы, ко­неч­но, мо­жете за­подоз­рить ме­ня в том, что я мщу Ан­дрею за раз­рыв по­мол­вки… Что?.. Ко­неч­но, спа­сибо! Я сей­час от­прав­лю вам на эмейл два фай­ла и вы пой­ме­те, что я здесь не при чем. Эти справ­ки го­тови­ла Пуш­ка­рева, его же по­мощ­ни­ца… Что?.. Не­важ­но, как ко мне это по­пало… Что?.. Ну, ко­неч­но, са­мая суть… Ког­да?.. Па­вел Оле­гович, толь­ко вы, по­жалуй­ста не рас­ска­зывай­те сы­ну, что это я от­пра­вила вам справ­ки, лад­но?.. Мо­жете ска­зать, что Пуш­ка­рева и от­пра­вила… Да, спа­сибо… Хо­рошо, я бу­ду ждать ва­шего звон­ка.       Очень захотелось выпить, да что там выпить, нажраться захотелось до потери пульса, до отключки. Это желание по своей силе могло сравниться только с желанием немедленно придушить Киру. Хорошо, что рядом был Ромка, он не дал мне осуществить ни первое, ни второе мои желания.       — Малина! Она ведь говорила, что любит. У нас ведь не всегда были такие ужасные отношения, как в последние два года, ведь было и хорошее что-то. Да, я изменял ей. Но любой бы ей изменял, хотя бы для того, чтобы оправдать ее всегдашнее недоверие. Ненавижу, Господи, как же я ее ненавижу. Своими руками бы придушил. Она разрушает все к чему прикасается, Ромка. Ну, ничего, ничего, она еще свое получит!       — Палыч, может, успокоишься и подумаем, что делать? Составим план, начнем действовать? А?       — Да, ты прав, пиши план. Пункт первый — придушить Воропаеву.       — Пункт второй, сесть в тюрьму? Классный план, мне нравится, — засмеялся Роман так легко и заразительно, что и у меня словно камень упал с души.       — И правда, чего это я? Лучшей местью Кире будет мой успех, моя новая любовь, вон хоть с той же, ненавидимой ею, Пушкаревой, моя новая, счастливая жизнь. И ты прав, для начала нам нужно наметить план. Пиши, о самый вице-балбесный из всех вице-балбесных!       — А чего это я писать должен? Вот сам и пиши, ты мне больше не начальник!       — И не мочалок командир! — подхватил я и сел к компьютеру. — Итак, наша конечная цель? Я предлагаю ни много ни мало, захват «Зималетто». Ты как?       — Ждан, а на хрена нам загибающийся, разворованный бизнес?       — Тоже верно! Давай-ка мы лучше окончательно его развалим и «на обломках самовластья»…       — Андрюша, верь: взойдет она,       Звезда пленительного счастья,       С тобой мы вспрянем ото сна,       И на обломках самовластья       Напишут наши имена! *— продекламировал Роман. — Ты хочешь открыть новую компанию на руинах «Зималетто»?       — Да! Новую, чистую и прозрачную. Развивающуюся, а не гниющую. Правда я пока не очень знаю как это сделать. Ясно одно, нам понадобятся деньги и время.       — И Пушкарева.       — И Пушкарева, — согласился я. — Значит, с конечной целью мы определились. Правильно?       — Правильно. Палыч, я предлагаю не трогать проценты по акциям. Вообще не трогать, даже не прикасаться к ним.       — Замечательное предложение, только на что жить? На что нанимать частного детектива и так далее? Хотя знаешь, это, пожалуй самое простое. Во-первых, я продам свою машину и куплю что-нибудь отечественное, подешевле. Во-вторых, мы можем сдавать мою хату, а жить у тебя. Ну, или наоборот.       — Андрюха, мы можем обе квартиры сдавать, а сами жить в хате моей двоюродной сестры. Помнишь, я рассказывал? Она на два года в Англию уехала работать.       — Класс! Я могу еще бомбить, а ты…       — А за меня не беспокойся, я без работы не останусь, и даже знаю, куда пойду.       — Куда?       — Не скажу. Вначале все разведаю, а потом поговорим.