Бриллиантовый след
10 декабря 2016 г., 15:31
Пожалуй, одна Юлиана и использовала эти свободные пятнадцать минут по назначению (на помыться, пописать), остальные тут же занялись кто чем. Колька, например, сразу повел Шурочку в столовую, наверное, чтобы выяснить, что она приготовила, да заодно и пробу снять, а Роман потащился за Максом в кабинет. Я никогда раньше не видела, чтобы Ромка смотрел на кого-то с уважением, а тут, с той самой секунды, как он обнаружил черную нитку на правом запястье хакера, он даже смотреть на него стал с восторгом, а уж говорить, так и вовсе с придыханием. Пожалуй, это не Максу нужно было ревновать Шурочку к Малине, а совсем даже наоборот — Шуре впору было ревновать Макса (шучу, конечно). В гостиной остались только мы с Андреем.
— Катерина Ва…
— Катя, просто Катя. Не Катерина Валерьевна и не Клава, а Катя. Ну, или Катюша, Катенька, Катюха, как тебе заблагорассудится, так и называй.
— Надо же, как вы… ты быстро смогла начать на «тыкать».
— А кто ты мне, чтобы я тебе выкала. Не начальник, не пожилой человек, и даже не старый знакомый, которого я на «вы» называла годами. Так что ничего особенно сложного я не сделала. Случалось справляться и с куда более трудными задачами.
— Ты очень изменилась, Катя.
— У меня были хорошие учителя, ты один из них. Кстати, спасибо за науку. Не думай, что я иронизирую. Я, действительно, тебе благодарна. Не уволь ты меня тогда, кто знает, может я навсегда осталась бы той страшненькой, забитой, наивной и глупой девочкой, больше думающей о других, чем о себе.
— Катя, я искал тебя чтобы извиниться.
— За что?
— За все. За Клаву, за то, что сразу не свернул Кире с Викой голову, еще тогда, когда они тебя подставили с показом, за то, что они у тебя украли…
— Не вы же украли… не ты же украл, так чего извиняешься?
— За то, что смолчал. А еще за то, что уволил. Прости меня, Катюша.
— А за самое главное извиниться не хочешь?
— За то, что предложил на пол сесть, или за то, что посетовал, что тебя не сбила машина? Хочу, конечно, но такое не прощают, и я это понимаю.
— Ну, может, и не прощают, но я тебе это давно простила.
— Правда?
— Я ведь как-то тебе уже говорила, что я никогда не вру. Так вот я, действительно, не вру. Знаешь, что мне до сих пор трудно тебе простить?
— Что?
— То, что ты совершенно не умеешь не только слышать, но даже слушать. Ты сам перебиваешь, сам строишь предположение, сам в него веришь, сам за него выговор делаешь. Я просто не могу понять, а значит, и простить то, что ты обвиняешь, мало того — наказываешь не за настоящую, а за придуманную тобою же вину.
— Ты о чем?
— Объясню на примере. Если бы ты тогда дал мне открыть рот хоть на два слова, я отдала бы тебе диск с бизнес-планом. И все, ничего из дальнейшего просто не произошло бы. Но ты не дал. Ты сам за меня решил почему я опоздала, в чем я перед тобой виновна, за что на меня нужно кричать и так далее. Ты меня не только не слышал, ты даже слушать меня не стал. И все орал, орал, орал. Ты кричал не как на подчиненную, а как хозяин на холопку. Знаешь, мне было так страшно, когда ты на меня кричал, что у меня пропадал голос.
Очень захотелось плакать. Так сильно, что мне пришлось отвернуться и подышать, чтобы, и правда, не разреветься.
— С тех пор я никому не позволяю на себя не только кричать, но даже говорить со мной на чуть повышенном тоне. Ты должен это учитывать, если решишь остаться с нами. Я никогда больше не дам тебе разыгрывать из себя моего начальника, не то, что хозяина. Никому не дам, а тебе тем более.
— Катя, прости меня. Пожалуйста, прости.
Я посмотрела в его глаза и едва удержалась на плаву, поверив, что он раскаивается. Раскаивается искренне и всей душой.
— Прощаю.
— Честно?
— Я никогда не вру.
— Значит, друзья?
— Друзья, — мне хотелось бы совсем другого, но друзья, это все-таки лучше, чем ничего.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая?
— А мне не нужно, чтобы мне это говорили, я сама иногда смотрюсь в зеркало, и то, что я там вижу, мне нравится. Ну, что, друг, не будем сердить Юлиану? Пятнадцать минут прошло. Пойдем в столовую?
— Пойдем, тем более, что есть хочется. Слушай, Катюша, а как получилось, что вы все вместе оказались? Разве ты знала Юлю раньше?
— Нет, не знала, я только слышала о ней. Ой, это такая смешная история, сейчас расскажу. Ты помнишь, что я умею пародировать голоса?
— Конечно помню, разве можно забыть историю с «ТехноКолором»?
Мы засмеялись, и в этот момент я почувствовала, что высоченная стена, выстроенная между нами из условностей и прошлых обид, рухнула сразу и навсегда, распалась на молекулы. Не собрать заново, не возвести. Мне стало легко и уютно, словно я беседую с Колькой или с Максом, беспокоило одно: мне страшно, до головокружения, хотелось его поцеловать. Но это были мои проблемы и уж с ними-то я как-нибудь справлюсь сама, нужно будет только предупредить всех, чтобы не проболтались о моем отношении к Жданову.
В столовую мы вошли раньше Юлианы, Макса и Ромки, и у меня появилось время рассказать Андрею, как мы сколачивали банду (он уже знал зачем, это я рассказала ему еще по дороге), как мне в этом помогла Кира. Мы так много смеялись, что когда пришла пора возвращаться к реалиям дня сегодняшнего, стало ужасно грустно и сердце, от одной только мысли о том, какую боль сразу после обеда испытает Андрюша, сжалось и защемило.
***
Это был ужас, доченька. Другим словом я просто не могу назвать того, что я пережил, когда понял размах краж, откатов, и афер, проворачиваемых Ярославом. Мне даже пришла в голову мысль, что отец мог тоже обо всем узнать в последний момент, поэтому и не захотел, чтобы я стал президентом. Возможно, он просто пытался таким образом вывести меня из-под удара. Я даже подумал, что нужно будет позвонить ему, поговорить, извиниться, но действительность все расставила по своим местам. — Андрей, — голос Катюши вывел меня из моих размышлений. — У нас есть вопросы, на которые можешь ответить только ты. Ты сейчас в состоянии отвечать? Или пока в полной прострации. — Если я знаю ответы на твои вопросы, я, конечно же, готов отвечать. Спрашивай. — Андрей, твой отец голосовал за Воропаева, потому что, как он сказал, у того был более реальный план. Что за план? — Это план развития компании на уже существующих принципах. Закупка западных лекал и патентов. — Очень хорошо. А у тебя какой план был? — Развитие собственной линии, реорганизация производства. — Кратко, четко, по существу. Ничего не настораживает, Андрей? — А что-то должно настораживать? — Кто такой Милко? — Катя, ты меня пугаешь. Разве ты не знаешь, кто такой Милко? Это дизайнер «Зималетто». — Замечательно. А теперь постарайся ответить на последний вопрос. Зачем компании, закупающей чужие лекала и чужие патенты, так нужен дизайнер уровня Милко, что его выписывают из-за границы. Ему платят зарплату в долларах, очень высокую, прошу заметить зарплату, терпят все его капризы, оплачивают даже моделей на примерки. Андрей, а что примеряют эти модели? Чужие разработки, купленные в других компаниях? Или все-таки у «Зималетто» уже есть своя линия? Но тогда непонятно, что было так неприемлемо в твоем, Андрей, плане для твоего отца. — Катя, я могу ответить на твой вопрос, — сказал Максим, пока мы с Ромкой раскрыв рты и онемев от совершенно очевидного несоответствия, отходили от шока. — Ты раскопал договор? — Да. — Тогда прочти нам его, пожалуйста, или расскажи суть. — Милко принят на работу модельером-дизайнером для декорирования готового изделия разнообразными элементами. — Понимаешь, Андрей, для декорирования, а не для моделирования. И это он исполнял виртуозно. Тот, кто не строил лекала сам, вряд ли мог бы заподозрить плагиат. Поэтому выставки у нас в стране проходили с триумфом, как оригинальные разработки компании. А любая выставка за рубежом в секунду разоблачила бы «Зималетто», как закупщика чужих лекал и патентов. — Но ведь у «Зималетто» были выставки за рубежом. И не одна, и не две. Катя, я не понимаю, что ты хочешь сказать. Правда, не понимаю! — я чуть ли не кричал, потому что все я уже понял, но верить в это мне страшно не хотелось. — Это не так, Андрюша. И ты это знаешь лучше меня. Компания четырежды заявляла об участии в зарубежных выставках. И, что характерно, всегда вывозила свои наряды за границу. А теперь скажи, пожалуйста, в скольких из четырех показах компания приняла фактическое участие? — Твою мать! А ведь Катька права! — заорал Ромка! — Помнишь, три года назад наряды вместо Лондона уехали в Милан, и затерялись. Нашлись уже гораздо позже показа. Еще повезло, что коллекцию удалось распродать без показа, иначе «Зималетто» ушло бы в задницу. А в прошлом году, Андрюха, ты помнишь, что случилось? Вся коллекция пришла без декоративных элементов и Милко отказался ее демонстрировать. Мы тогда только на камешках «сваровски» потеряли порядка миллиона. Хорошо хоть страховку нам выплатили. А зимняя коллек… — Роман, остановись, пожалуйста. Прошу тебя, остановись. — Катя зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха, задержала его, потом медленно выдохнула и открыла глаза. — Я не знаю, что нам делать дальше, ребята. «Зималетто» можно и нужно банкротить, на его обломках можно и нужно строить новую, чистую компанию. Но мы не можем туда влезать. — Вот как? И почему? — спросила Юлиана. — Мы же вроде бы именно это собирались сделать. — Это опасно для жизни, Юленька. Неужели вы еще не поняли, что происходит? — А что происходит? — спросил я. — Контрабанда бриллиантов. Схема просто гениальная. Скорее всего — это международный синдикат. И, скорее всего, прости, Андрей, Павел Олегович в грязи по самую макушку. — Чего? Ты с ума сошла? Какая контрабанда? Какие бриллианты? — меня начало трясти. — Якутские. — Я не спрашиваю про Якутские или Московские, я спрашиваю, ты с ума сошла? — Нет. Предлагаю всем сесть, успокоиться и не перебивать. Я сейчас расскажу вам схему. Лизонька, если бы ты знала, как мне тогда хотелось придушить твою маму, ты испугалась бы. Хорошо, что я сумел сдержаться. Правда? Иначе сейчас тебя бы не было.
