О пользе и вреде шоковой терапии
14 декабря 2016 г., 13:20
Сегодня 29. 11. 2005 г., вторник, 17:30.
Как давно я не даже не заглядывала в дневник, а ведь обещала себе, что буду вести его регулярно. Ладно, сейчас допишу о тех событиях ретроспективно, а потом все буду писать просто день в день. Неважно, буду ли я уставшая, будет ли у меня время или нет.
***
Мы собирались сделать короткий перерыв на небольшой перекус и отдых, но в это время у Кольки запищал мобильный, он прочел сообщение и рванул к компьютеру Макса. Из кабинета донеслись обрывки какого-то спора, потом возни и Улитин вылетел из комнаты просто как ядро из пушки. — Юлиана, там этот ненормальный тебя зовет. Остальных просит заткнуться. Нашему гению, видишь ли, нужна полная тишина. Я пошел спать. И так сегодня сплю урывками. — А что случилось? — едва слышно, прямо в самое ухо, чтобы не нарушать затребованную Колькой тишину, спросил меня Андрей. — Пойдем ко мне, я все тебе расскажу. — Куда это, к тебе? — Иди за мной. — Ромку я могу взять? — Как хочешь. Андрей стал глазами искать Романа, но тот, словно испарился, хотя судя по шуму воды, и пению, доносившемуся из-за двери ванной комнаты, Малиновский решил использовать перерыв для водных процедур. — Андрей, скажи Ромке, чтобы пел потише, Колька сейчас нам деньги зарабатывает, там нужно быть очень сосредоточенным, доля секунды может разорить, а может сделать миллионером. Мы миллионеры. Причем в долларовом эквиваленте. — Ты подождешь меня? — Ну, конечно. Через пару минут, когда пение в ванной прекратилось, я повела Андрея в свою квартирку. — Чаю хочешь? — Катя, а можно кофе, с коньяком. — Можно. Но только не с коньяком, а с миндальным печеньем. Андрей, нам сейчас нужны трезвые головы. Дело слишком серьезно. Ты же не алкоголик, чтобы без допинга не уметь обходиться, правда? — Правда. — Вот и хорошо. Спрашивай все, что тебе непонятно, я готова отвечать. — Расскажи мне немножко о членах «банды». — Не могу, пока ты не один из нас, вот если вас с Романом примут, тогда секретов не будет вообще. — Катька, ты смешная. Говоришь, что дело серьезное, а сами в войнушку играете, как дети. Если нам с Ромкой не положено чего-то знать, то почему же мне уже ясно, как божий день, что Максим хакер, а Колька играет на бирже, а ты мозг и общее руководство, а Шурочка, душа и материнская опека, а Юлиана… Кстати, а что здесь делает Юлиана? Она-то, в отличие от вас человек взрослый, в войнушку играть не станет. — А мы не играем, Андрюша, — я даже обиделась, — даже если тебе показалось, что ты пришел в детский сад, то ты все равно сделал неправильные выводы и о возрасте и о играх детей. — Катя, ты не обижайся, просто со стороны это… — Наверное, — перебила я Андрея, — наверное все, действительно, выглядит как игры детишек. Но это только со стороны, поверь мне. Вряд ли даже самые серьезные дяди и тети, за полтора месяца смогли бы провести серьезнейшее расследование, разоблачив банду контрабандистов, причем не привлекая никаких сыщиков; открыть фирму, взяв ссуду в двадцать пять тысяч долларов, вложить в уставной фонд при открытии счета «НикаМоды» уже около ста сорока тысяч, причем увеличить свой капитал всего лишь за неделю; а сегодня на счету нашей компании уже миллионы; найти вас с Романом; разработать перспективнейший бизнес-план своей компании. Да черт возьми, я не уверена, что ты на данную минуту знаешь хоть на йоту больше о тканях, фурнитуре и оборудовании чем я! А уж в том, что я знаю лучше тебя где и что закупать, ты вообще можешь не сомневаться. И, заметь, я все изучала сама, не заканчивая технологического, и срок у меня на изучение материала был не пять лет, а что-то около месяца. Вот, например, вы с Малиновским чем можете похвастаться? Какими достижениями? Только и смогли, что назвать нас детским садом.***
Лизонька, я очень хорошо помню момент, когда начал влюбляться в маму. Мы сидели на малюсенькой кухоньке в ее квартирке и пили кофе с миндальным печеньем. Я обидел ее, назвав их банду детскими игрушками, и мама стала мне доказывать, что я ошибаюсь, что у них все серьезно и по-взрослому. Я не слышал, ни одного слова из ее гневной отповеди, только смотрел, как шевелятся ее губы и горят глаза, как румянец появляется на щеках, как шевелятся ее руки, будто помогая ей объяснять мне, как я неправ. Все, чего мне хотелось, это обнять ее, крепко-крепко к себе прижать и никому больше, даже себе не позволить ее обидеть или расстроить. Мама была такая красивая, что я никак не мог поверить, уместить в своей голове, что вот эта изящная, большеглазая, какая-то вся ладненькая и уютная девушка и есть та самая Катя Пушкарева, о которой я сказал как-то, что она «кошмар на улице Вязов».***
— Кать, не обижайся, пожалуйста, я же не об этом, я о том, что секреты тоже нужно уметь хранить. И вам теперь остается или принять нас в банду, или уничтожить. Мы уже слишком много знаем. Ну, улыбнись, пожалуйста. Слушай, а зачем Коля позвал Юлиану? — Андрей попытался перевести разговор в другую сторону. — Она ему не мешает? — Нет, она его вдохновляет. — Ясно, я так и подумал. Я заметил, что между ними что-то есть. — А даже если есть, так что? — Да ничего. Ну, почему ты лезешь в бутылку, если я тебя раздражаю, ты так и скажи, я постараюсь пореже мелькать у тебя перед глазами. Или ты меня не простила? — Это ты меня извини. Бросилась на защиту, когда никто не нападал. У меня вообще тяжелый и сволочной характер, не обращай внимания. — И почему-то только со мной, — произнес Андрей очень задумчиво и тихо. Я знала, почему только с ним, но не могла же я сказать Андрею, что больше всего в жизни мне хочется не ссориться с ним, а наоборот, раствориться в нем. Вот и раздражалась из-за невозможности между нами ничего, кроме дружбы. — Кать, так у вас в банде уже две пары. Юлька с Колей и Шурочка с Максом. — Ага, только не две, а три. Еще ты с Малиновским, — пошутила я, и мы оба рассмеялись. — Нет, Андрюша. Колька с Юлей пока не пара. Но, надеюсь, что будут ею. — Значит, только ты осталась без пары? Это была скользкая тема и я быстренько повернула разговор в другое русло. И напрасно. Если бы я могла себе представить к чему приведет мой невинный вопрос, я конечно же постаралась бы все сделать мягче и тактичнее. — Андрей, скажи мне, пожалуйста, не знаешь ли ты в «Зималетто» кого-нибудь, кто умел бы очень качественно подделывать почерк и подпись? — словно не слыша его вопроса, спросила я. — Конечно знаю. Это Кира. — Кто? — его ответ произвел эффект взорвавшейся бомбы. — Кира Юрьевна. Она нас еще в детстве спасала. Все что угодно могла скопировать. Мне писала записки учителям, якобы от папы. Однажды даже была такая смешная история. Кира пропустила школу, потом написала записку от имени своей мамы, что она ходила к врачу, а потом училка сказала ее матери, что у врачей нужно брать справку, а не писать записок самой. Та говорит, мол я ничего не писала. Тогда училка дает ей записку. Тетя Лиля смотрит на нее и начинает пожимать плечами, мол извините, сама не помню, когда написала. Представляешь, она тоже не заметила подделки. Катя! Что с тобой! Катя! — уж не знаю, как я там изменилась в лице, но Андрей испугался не на шутку. — Катенька, что случилось? Ты вся белая стала. Дать тебе воды? — Я поняла все. — Что все, Катюша? — Это Кира партнерша Ветрова по развалу «Зималетто». Не знаю, замешана ли она в контрабанде бриллиантов, но то, что именно Кира Юрьевна разваливает компанию — это однозначно. Теперь мне понятна ее подстава с показом, помнишь, когда она меня послала подиум подметать, мне понятны ее скандалы перед клиентами, мне все понятно. Неясно только одно — зачем? Хотя, скорее всего вопрос нужно ставить иначе — для чего? — Катя, этого не может быть. Никак не может быть. Я знаю, что ты не любишь Киру, но так клеветать тоже нельзя. Она не могла, слышишь? Не могла! — Я клевещу? Я? Тебе нужны доказательства, хорошо, будут тебе доказательства, — я открыла свой ноутбук, зашла на сайт «Зималетто». — Так они же сменили пароль, Как вы узнали новый? — Для Макса это вообще не работа, а семечки. Вот, смотри. Видишь смету на показ, поданную Юлианой? Это уже сейчас. — Ну, вижу, и что? — А то, что вот настоящая смета. Кто подделал подпись? Ты сам сказал, что это умеет делать только Кира. Теперь смотри сюда. Какую заявку на нитки для швейных машин ты подавал? Смотри! А теперь смотри сюда. Это твоя заявка? — Нет! — А подпись? — Моя! О, Господи! Катя! Кому теперь верить? /Андрей окаменел! Встал столбом и не шевелился, даже глаза остекленели. Я пыталась его растормошить, но он не реагировал ни на что. Я понимала, что информация последних часов, когда он узнал, что и отец, и бывшая невеста могут оказаться не только идиотами, но еще и преступниками, могла повергнуть в шок любого. Что только я не делала, чтобы растормошить его, ничего не помогало. Я даже иголкой его колола — столб столбом. Была бы я в его вкусе, была бы более опытной в любовных делах, уж я нашла бы что делать, сумела бы его привести в чувство. А может все же попробовать? Пришла шальная мысль с ним переспать. Да только вряд ли он среагирует на меня, как на женщину. Хотя с другой стороны… может именно такое мое поведение и будет для него тем самым шоком, который ему нужен? В крайнем случае он меня оттолкнет, но зато придет в себя. А потом я ему объясню, для чего я все это устроила. Я еще обертывала свое безумное желание в красивый конфетный фантик, а мои руки уже расстегивали его рубашку, мои губы уже лихорадочно целовали его грудь, мои зубы нежно и требовательно покусывали его соски. Я каждую секунду ждала, что Андрей придет в себя и оттолкнет меня, но он не отталкивал, видно шок был глубже, чем я предполагала. Видит Бог, я и не думала заходить так далеко, а уж предположить, что он даст выход своим боли и гневу, вбивая их в меня с каждой новой фрикцией все сильней и сильней, прямо тут же, на кухонном столе, даже не дав мне раздеться, только разорвав мои трусики и отбросив их в сторону, я не могла бы и в самом фантастическом сне. Глаза его были закрыты, не знаю кого он представлял на моем месте, да это и неважно. Важно лишь то, что вместе с оргазмом мозг его встал на место. Он смутился, стал извиняться, говорить, что сам не понимает, как все случилось… — Ты еще скажи, что не хотел этого и большего унижения придумать уже не сможешь. Андрей, ничего не произошло. Мне просто нужно было привести тебя в нормальное рабочее состояние, вот и все. Удалось, и слава Богу. Это ты меня прости, что не нашла другого способа. Я вскочила со стола, подняла свои трусики с пола и совершенно спокойно прошла в душ. А уж там я дала волю своим слезам. Вода лилась и Андрею мой рев был, к счастью, не слышен. Нет, я плакала не от обиды и не от боли. Я плакала от счастья. Пусть с закрытыми глазами, путь представляя кого-то другого, пусть от боли и отчаяния, но он был моим. И мне было так хорошо, как я и мечтать никогда не смела. Жаль, что последствий, скорее всего, не будет, как не будет никогда и повторения этого счастья. — Катя, Катенька, — Жданов стучал в дверь, — Шурочка зовет. — Андрей, — я старалась говорить спокойно, старалась ни словом, ни жестом не дать ему понять, что для меня так важно то, что между нами только что произошло, — ты иди, я сейчас приду. — Катя, а мы теперь вместе? — Нет! Уходи, пожалуйста, я сейчас приду./ Катюша отметила жирными черточками участок, который ни за что нельзя было читать Лизоньке. Зачем ей знать, что зачали ее на кухонном столе, да еще тогда, когда ее любимый папочка был в состоянии шока.
