Мамина сказка...

      Операция которой мы дали кодовое название «Мышеловка», прошла, как по маслу, и в первую очередь это была заслуга Шурочки. Буквально накануне часа «икс» Макс решил, что Шурочке пора навестить «Зималетто», зайти в отдел кадров, чтобы забрать свою трудовую книжку, прогуляться в бухгалтерию, чтобы получить расчетный лист, и непременно посетить кассу, дабы забрать деньги по тому самому расчетному листу.       А самое главное, проследить, чтобы операция прошла без сучка и задоринки, чтобы весь женсовет собрался в туалете-курилке по девять-один-один ровно в час дня, как раз в то время, когда все сисадмины уходят на обед, дождаться там журналистку и самой, самой заблокировать двери и компьютеры вовремя, ни раньше, ни позже. Для этого Макс дал ей в руки какой-то малюсенький пультик с одной единственной кнопочкой «пуск». Да, на всякий случай, Кривенцова должна была еще раз переговорить с Тропинкиной, чтобы та «не смогла» дозвониться ни до одного технаря «Зималетто», но умудрилась разыскать «своего друга» компьютерщика, которого решено было заявить, как Вячеслава Юдашкина (пусть потом ищут хакера и Зайцева, и Юдашкина сразу).       Все прошло еще лучше, чем мы могли себе представить. Об этой операции Шурочка рассказывала взахлеб почти весь вечер, вспоминая все новые и новые подробности.       — Представляете, я уже нажала кнопочку пуск, и тут в курилку врывается… Викуся. Дать обратный ход я не могу, Клочкова влетела за долю секунды до того, как мышеловка захлопнулась. — вспоминала Шура.       — Какой ужас, — сказала Юлиана. — Я же послала не Шестикову, а Наташу Крымову, они же с Кирой и Викой приятельницы.       — Ничего не ужас, а как раз наоборот! Женсовету и подставляться не пришлось, Клочкова практически в одиночку справилась с задачей! Она такого понарассказывала, что если там хоть десять процентов правда, Александру Юрьевичу место на нарах!       — А вот это уже интересно, — оживился Роман, — давай-ка Шурочка поподробней.       — Ну, короче, как только Викуся ворвалась, она стала девчонок цеплять, девочки не остались в долгу, потребовали, чтобы она заткнулась, мол если она ноги перед Сашкой раздвигает, то это еще не значит, что она может их оскорблять. И Викуся начала орать, что готова поменяться с любой из них. Она им свои привилегии и пост секретарши президента, а они ей возможность спокойно работать.       — Вика спит с Воропаевым? — Ромка нахмурился и мы все, кроме Макса и Коли, поняли почему.       — Спит? Я бы не так это назвала. Вы слушайте, сами поймете. В общем, когда все проорались, Вика пошла к двери, а двери-то того, не открываются. Она проводит свою карточку в двери — не открывается, Света проводит свою — та же картина. Все пытались открыть дверь, даже я плечом для вида поднажала — никаких успехов. Стало понятно, что мы заперты. Тут Викуся и зарыдала. Ну, а журналистка сразу к ней, мол, ты чего, да что случилось, да кто тебя обидел, да мы же подруги. Клочкова свой рот и открыла:       — Воропаев здесь никому зарплаты не платит, — девчонки дружно закивали, даже Олечка Вячеславовна, — он издевается над всеми. А вчера вообще сказал, что я увижу зарплату только когда рак на горе свистнет. Он домогался меня, приставал ко мне, естественно я ему отказала, тогда он начал преследовать меня, грозил увольнением и шантажировал взятым в компании кредитом. Сказал, что или я немедленно возвращаю кредит, или он передает в суд мое дело. А как я могу вернуть кредит, когда он зарплату не платит? И тогда… тогда… тогда, — Вика заплакала так горько, что даже мы, так сильно ненавидевшие Клочкову, и то посочувствовали ей. — Тогда он сказал, что я могу отработать свой кредит в его постели.       — Тут журналистка просто развела руками, мол, как это, деньги брала у компании, а отдавать их должна Сашке? Да еще натурой? И все, как прорвало плотину, все наперебой начали рассказывать, что происходит в компании на самом деле. Что Воропаев даже не собирается устраивать показ, только вид делает, что с людьми обращается, как со своими личными рабами, что… В общем, всю подноготную перед этой Натальей вывернули, так что ей будет, что написать.       — Так вот почему Вика плакала. Помнишь, Катюша, я рассказывала, что она рыдала в приемной, а Кира на нее еще и кричала?       — Помню, конечно. Вот же гад! Даже мне Клочкову жалко стало.       — Гад — это не то слово, — заговорил Макс. — Прикиньте, он меня за горло попытался схватить.       — Тебя? Почему ты мне сразу не сказал? — возмутилась Шурочка. — Я бы ему за тебя, а за одно и за Вику яйца пооткручивала бы.       — И на тебя завели бы еще одно уголовное дело. Вот радости было бы нам всем, — сказал Колюня.       — Как еще одно, Шурочка? Ну, надо же, а я и не знал, что моя бывшая секретарша уголовница.       — Это дело прошлое, — вступился за любимую Максим, и кратко рассказал Роману Шурину историю. — А теперь слушайте мой рассказ. Ну, Маша позвонила и я, как было условлено, уже минут через десять появился в «Зималетто». Она подвела меня к Воропаеву, сказала, что я ее приятель и что могу помочь.       — А тебя точно не опознают потом? — заволновалась Шура.       — Не опознают! Татушки, дреды и нитку свою я спрятал, да еще и вытащил контактные линзы, да нацепил очки. Никто меня не опознает. Шурка, не перебивай, с мысли же сбиваешь. Короче, Воропаев сразу потянул ко мне ручонки, пытаясь схватить за горло, при этом он кричал, что придушит меня, если я не разблокирую двери и не починю компьютеры. Спасибо Сергею Игнатовичу, парочке приемчиков он меня научил. Я руку уродцу за спину заломил и тихонечко так, на ушко сказал, что я не его работник, чтобы он на меня хвост поднимал, что я готов ему помочь из уважения к Маше и за пятьсот баксов. Ну, тут еще Шурочка помогла, как раз вовремя раскрутила журналистку на «звонок другу», то есть Воропаеву. Та в трубку так кричала, что даже я слышал, что ей все про него, ну про Сашу, секретарши рассказали, что она все это напишет в своей статье, и про сексуальные домогательства тоже. И еще напоследок пригрозила судом, мол если ее не освободят в ближайшие пятнадцать минут, то у нее сорвется пресс-конференция, а отвечать, причем и материально, будет лично Воропаев. Тут он, видно, рассудил, что пятьюстами баксов перед Натальей он не отделается. Так что решил заплатить мне. Вот деньги.       — Оставь себе, это твой заработок, — сказала Юлиана, и мы все тоже кивнули головой.       — Спасибо, теперь смогу кое-что сделать. Короче, отчитываюсь о проделанной работе, пошли в кабинет.       Мы дружно переместились, Макс поколдовал пару секунд, и мы увидели на мониторе «Зималетто» в режиме настоящего времени. У меня даже сердце защемило, когда я увидела президентский кабинет, а потом и свою каморку.       — Камеры я установил здесь, в приемной, в кабинете Киры, — он куда-то нажал и мы увидели пустой кабинет Воропаевой, — Ветрова и в мастерской Милко. Причем в мастерской я поставил две камеры. Эти записи, если мы что-то нароем, я тоже собираюсь передать в таможню.       — Максик, ты чудо, ты волшебник, — Шурочка, не стесняясь нас, впилась своими губами в губы хакера.       — Шурка, тут люди, потерпи, — шепотом сказал Максим, вырвавшись из стального захвата. — И еще я практически на все компы установил прогу TeamViewer, теперь могу, не выходя из дома, брать управление их компами на себя.       — Макс, там же каждый раз нужно вводить пароль, — сказа Коля, — и пароли каждый раз разные.       — Ну, это я умел делать еще в детском саду.       — Подвожу итоги, — Юлиана была серьезной, как никогда. — Макс, Шура, мы ни на секунду не ошиблись в вас. Я рада, что мы вместе и предлагаю отметить нашу победу.       — Только без меня, мне еще в город нужно съездить.       — К Жданову?       — К Жданову. Но мысленно я с вами.       /Я поехала в морг, я нисколько не боялась ни морга, ни ночной дороги, практика — это великое дело. Я уже вообще ничего не боялась. А зря, потому что в морге меня поджидал сюрприз…       В этот раз Андрей был слишком пьян даже для себя и он, действительно, спал. На нем, прямо в прозекторской, на столе где вскрывают покойников, храпела какая-то пьяная девка. Они были одетыми, но под столом валялось несколько использованных презервативов.       Я закричала так дико, что этот крик мог бы разбудить даже мертвых, разбудил он и эту «сладкую парочку». Уж лучше бы они спали, видеть эти омерзительные, опухшие от пьянства рожи было еще противнее чем их бутербродный сон.       Меня качнуло к стене, слезы полились из глаз так, что я и представить не могла, что их бывает так много, потом горькая, противная волна рванула из желудка к горлу и меня начало рвать прямо на пол.       Андрей, шатаясь, подошел ко мне и, ни слова не говоря, схватил меня за шкирку и вытолкал за двери не только прозекторской, но и вообще из морга, после чего запер двери изнутри./       Катя провела две жирные черточки. Что-что, а это она показывать Лизоньке никогда не станет, сама тогда чуть не умерла от горя.       Не помню, как я ехала домой, ничего не помню. Только липкий, противный привкус горечи и тошноту. Опомнилась я уже рядом с виллой, мысленно поблагодарила Бога, что доехала без приключений, учитывая мое состояние. Вышла из машины, достала мобильный и набрала номер, по которому мне хотелось бы позвонить в последнюю очередь. Я даже на часы не посмотрела, а ведь было уже половина одиннадцатого, она могла спать...