Мамина сказка...

      Видит Бог, я не хотела ей хамить, не собиралась причинять боль и быть жестокой я тоже не планировала, но когда я услышала этот сытый, разнеженный от ничегонеделания голос, когда вспомнила распухшее от горя и пьянства лицо Андрея, что-то перемкнуло в моих мозгах, и на ее безобидное «Алло», я набросилась на нее, как цепной пес, сумевший сорваться со своей цепи.       — Маргарита Рудольфовна, как поживаете? Вкусно ли кушаете? Сладко ли спите? — мой голос сочился ядом, я даже радовалась, что она далеко и я не смогу дотянуть до нее свои руки.       — Кто это?       — Как кто? Совесть ваша! Не узнали? Еще бы, ведь вы ее так давно отправили на помойку, где тут узнать.       — Девушка, вы сошли с ума? Звоните среди ночи и хамите? А если я сейчас позвоню в полицию?       — Звоните, в полицию, в отдел поиска утерянных вещей, может там вам помогут отыскать свою совесть.       — Господи! Да кто вы такая? Что случилось?       — Я ведь вам уже сказала. Я ваша совесть, звоню напомнить, что у вас есть сын, которого вы предали.       В трубке послышалось учащенное дыхание, потом всхлип, и уже совершенно другим, задыхающимся и хриплым тоном Маргарита Рудольфовна зашептала.       — Пожалуйста, не кладите трубку. Я только выйду из спальни. Пожалуйста, девочка, помогите мне.       — Я подожду, — ответила я немного успокаиваясь.       Да что со мной такое творится, в конце концов? Почему я взрываюсь от каждой мелочи и совершенно не могу держать себя в руках? Вот за что я нахамила этой пожилой женщине? Почему набросилась на нее? Она ведь может быть совершенно не виноватой. Вон как разволновалась, когда об Андрее услышала. Это было жестоко.       Катька! Ну, что с тобой происходит? Ты же не такая. Конечно, Андрей, да еще эта выматывающая постоянная тошнота целый день, окончившаяся рвотой, кого угодно превратят в зверя. И все же, не нужно так срываться, нельзя, не по человечески. Господи, как же я устала…       — Простите, мне нужно было выйти из спальни, чтобы муж не проснулся.       — Надо же, какая вы заботливая жена, — снова взорвалась я, — вот бы вы еще и матерью хоть вполовину такой же были, или хоть в четверть!       — Девушка, хватит. Пожалуйста, хватит! Если вы знаете, где Андрей, помогите мне его разыскать. Пожалуйста. И не нужно надо мной издеваться, я этого, право же слово, не заслужила, — она заплакала. Заплакала и я.       — Маргарита Рудольфовна, простите, что сорвалась на вас. Просто Андрей… Андрей… он в таком состоянии, что его нужно спасать, а у меня ничего не получается. Я бьюсь, бьюсь, а он ничего не слышит. Понимаете? Он считает, что его все предали, и вы тоже. Понимаете? И я больше не могу, у меня почему-то силы кончились. Понимаете. Вот я вам и позвонила, — я уже не плакала, а выла. — Как вы могли предать его? Почему не стали на его сторону? Почему? Ведь это ваш сын, ваш единственный сын.       — Деточка, ты его очень любишь? — вдруг неожиданно спокойно и мягко спросили на том конце провода.       — А это мое дело, — снова окрысилась я. — Все, что мне от вас нужно, это понять, на чьей вы стороне, понять, друг вы Андрею или его враг. Пойдете ли вы против мужа, защищая сына или нет?       — И как ты сможешь это проверить?       — Я не знаю, — растерялась я.       — Вот видишь, и я не знаю, как тебе доказывать, что я ищу Андрея с той самой минуты, как он исчез, что я места себе не нахожу от тревоги, что я не понимаю, что ты имеешь в виду под словом предательство. То, что я не проголосовала за вызов полиции вместе с ним и Романом? Так я боялась, что они блефуют, боялась, что полиция все вскроет, понимаешь? Я его пыталась защитить.       — Я вас ненавижу. Вы не мать! Мать всегда чувствует, что ее ребенок не может быть вором. Да как вы могли усомниться в сыне? Как посмели? — меня трясло.       — Прости, девочка, а у тебя есть дети?       — Нет, — сказала я и пазл сложился. Тошнота, вспыльчивость, рвота и задержка… Я говорила с бабушкой моего ребенка, зачатого, слава Богу, до Андрюшиного запоя. Это открытие настолько ошеломило меня, что я начала хохотать.       — Девушка, алло, девушка, что случилось? Вы надо мной смеетесь?       — Нет, над собой. Маргарита Рудольфовна, я попытаюсь вам объяснить кое-что, — я совершенно успокоилась. Когда знаешь в чем причина нервозности и неадекватности, да когда рад открытию безмерно, успокоится очень просто. — Андрей жив, но очень болен, его нужно спасать.       — О, Боже, что с ним?       — Запой! Страшный запой! Виновники его запоя, это Павел Олегович, Кира и вы, Маргарита Рудольфовна. Вы все его предали, и он сломался. Самые близкие люди, которые у него были, с удовольствием сплясали на его костях.       — Простите, как вас зовут? Назовите любое имя, если не хотите говорить правду, мне просто нужно знать, как к вам обращаться.       — Меня зовут Катя.       — Катенька, хорошо, пусть так, пусть вы считаете, что мы все его предали…       — Это не я так считаю, это Андрей так считает, поэтому и запил. И знаете что?       — Что?       — Я с ним согласна. И не называйте меня Катенькой, пожалуйста. Так меня зовут друзья.       — Катя, у нас с вами очень странный разговор получается, а вернее не получается никакого разговора. Вы мне сказали, что с Андреем беда, что ему нужна помощь. Катя, ведь это вы обратились ко мне за помощью. Так скажите мне, где Андрей, и я попытаюсь помочь.       — Маргарита Рудольфовна, я запуталась. Вы или очень хорошо играете, или правда не понимаете, как все серьезно. Да, мне нужна ваша помощь, но сказать вам где Андрей я пока не могу, это тоже было бы предательством с моей стороны.       — Катя, прости, но мне нехорошо. Давай уже что-то решать.       — Мне тоже не очень хорошо. Давайте мы вот что сделаем, я позвоню вам завтра, когда придумаю, как вас можно проверить. А вы пока никому не говорите о нашем с вами разговоре. Ладно?       — Детский сад какой-то. Катя, он хоть ест? — в эту минуту я практически все ей простила, так по-матерински она это спросила.       — Андрей? Почти ничего не ест, только пьет.       — Катенька, а вы сварите ему бульон, только не куриный, а говяжий, и обязательно с зеленью. От него Андрей не сможет отказаться, я знаю, что говорю.       — Хорошо, Маргарита Рудольфовна. И извините меня за хамство, просто я сама вся на нервах.       — Ничего, девочка. Главное, чтобы ты позаботилась об Андрюше.       Я пошла в дом, на мое счастье все сидели за столом, никто не собирался идти спать или уезжать, хотя Ромка и планировал на сегодня ночной извоз. Он уже забрал свой жигуль из ремонта и работал на нем за себя и за Андрея. И не пил за себя и за него.       — Мне нужно с вами поговорить, со всеми. Может кто-нибудь, что-нибудь сможет придумать. — я рассказала, что Андрей меня вышвырнул, что он ужасно выглядит, что он вот-вот сопьется окончательно. Про девку я рассказывать не стала, это было непринципиально, а позорить Андрея перед всеми мне не хотелось. — Его нужно спасать! Помогите!       — Как? Катюша можно помочь тому, кто хочет, чтобы ему помогли, а как спасать того, кто и сам утопиться собрался и спасателя утопить, я не знаю. — Юлиана поджала губы.       — А я знаю, все на что хватило моего ума, это позвонить его маме, мне кажется, что она сможет помочь Андрею.       — Ты отведешь ее к нему? Не боишься, что о его местонахождении тут же станет известно Кире, что его возьмут в оборот, а он в пьяном угаре и сдаст нас всех с потрохами? — Колька, кажется боялся за нас очень сильно.       — Андрей Павлович не такой! Он никого никому не сдаст! — Шурочка, как всегда бросилась на защиту любимого начальника. — Правда же, Ромка? Он никого не сдаст!       — Трезвым — нет, а пьяным — может. Все может.       — Да чего мы паримся. У Юлианы в доме есть такой благоустроенный подвал. Можно закрыть там и маму Андрея, и его самого, отобрать у них все средства связи, оставить только рацию, чтобы могли с нами общаться. Тут мы его и вылечим и пусть мать приглядывает за ним.       — Макс! Ты нормальный? Неужели ты думаешь, что я позволю превратить свой дом в место, где содержатся похищенные люди? Ребятки, я на многое готова, но удержание людей против их воли, да еще в своем подвале? Это вы явно погорячились.       — Маргариту Рудольфовну я беру на себя, Катюша, — сказал Роман. — Я выясню все, что ей известно, начиная с ее голосования и заканчивая контрабандой бриллиантов, а потом решу что делать.       — Вместе решим, Роман, — сказала Юлиана. — И, пожалуйста, будь очень аккуратным, не засветись сам и нас не засвети. Ты же понимаешь, что по краю ходим.       — Я все понимаю, Юль. Не волнуйся.       — Послушайте, а может нам для начала не Маргариту Рудольфовну, а Ветрова обработать и перевербовать? Тогда мы сможем сопоставить его слова с ее словами, вот и будет замечательная проверка. Кому-кому, а Ярославу точно известна вся схема.       — Точно! Шурочка, ты молодец! — Максим чмокнул ее в макушку. — Только мне пару дней нужно, чтобы понаблюдать за Ветровым через камеру наблюдения, и нам нужно разработать операцию по перевербовке. И все будет в порядке.       — Господи! Как же вы не понимаете! Андрея сейчас спасать нужно, сейчас! Потом может быть поздно! Ромочка, миленький, спаси Андрея. Хочешь, мы его выкрадем из этого проклятого морга, уложим в больницу?       — Без его согласия? Катя, это невозможно ни за какие деньги. Или он, или его родные должны подписать согласие.       — А если в частную клинику?       — В частную можно, только знаешь, какие там цены?       — У меня есть четыре тысячи долларов своих и… Колька, что у тебя есть?       — Из моих личных?       — Ну, конечно.       — Четыре с хвостиком.       — Дашь? Я отдам тебе все, до цента.       — Люди, вы что охренели? Вы чего, благородство свое демонстрируете? Узнайте, сколько будет стоить лечение, а деньги мы у Хмелина «одолжим», не обеднеет, чай. Юлиана, не нужно на меня так смотреть, я проведу операцию по выемке так, что никто путь проследить не сможет. Что, Катюха, может быть и ты против?       — Нет, я за, в этом случае я только за.       — Тогда я хотела бы услышать, что мы решили и пойти спать. Устала я сегодня, да и у Шурочки глаза слипаются. — Юлиана зевнула и посмотрела на меня вопросительно.       — Мне кажется, что Роман завтра все же должен встретиться с Маргаритой Рудольфовной и прощупать почву. Кто за? Единогласно. Спасибо вам. Ну, а Макс начинает завтра смотреть «Зималетто». И обо всем остальном мы поговорим уже завтра. Кто за? Снова единогласно. А я завтра же выясню сколько может стоить лечение Андрея.       — Все, мартышки, на горшки и в койку, — Юлиана тяжело поднялась и отправилась в свою спальню, наверх.       — Шурочка, скажи, а у нас есть говядина?       — Конечно, в морозилке, достать?       — Нет, спасибо, я сама…