Мамина сказка...

      Как это не покажется странным, Марго оказалась довольно стойким оловянным солдатиком. Во всем, что касалось «Зималетто», контрабанды, разоблачений и показов коллекций, она стала незаменимым экспертом. В ее памяти хранились сведения, которых не смог бы добыть ни один хакер. Вот как, например, хоть кто-нибудь смог бы узнать, что Юрий Воропаев очень хотел заполучить итальянского модельера Джино, но ему пришлось отказаться от этой затеи, потому что Ярослав нашептал Павлу, что компании нужен не модельер, а модельер-дизайнер, что гораздо более выгодно не разрабатывать свою линию, а шить по чужим лекалам. И даже какие-то экономические выкладки ему показал. Как это мог раскопать хакер, если скандал между Юрой и Павлом был в доме последнего, а жены их потом едва помирили?       Теперь стало понятно, что и Милко — это «услуга» Ветрова, а стало быть, Хмелина.       Кроме того Маргарита Рудольфовна нейтрализовала Павла Олеговича. Конечно он бы запаниковал, если бы жена пропала и начал бы ее поиски, но Марго позвонила ему практически сразу, как только ей стало легче и сказала, что Андрея видели в Санкт-Петербурге, в компании каких-то бомжей, что она слезно просит, просто-таки умоляет Павлушу поехать вместе с ней в город на Неве спасать сына. На что, как она и ожидала, последовал ответ, что Павел и пальцем не пошевелит, чтобы помогать сыну-вору. Все, что осталось Марго сделать, это с чистой совестью послать мужа куда подальше, поссориться с ним и сказать, что, мол, он как хочет, а она уезжает, при этом она так зла, что даже домой не заедет, все, что ей будет нужно, она купит. И швырнула трубку. Нет, что-что, а голова у Марго варила, особенно когда нужно было придумать какую-нибудь хитрость.       Голова-то варила, а вот ноги не ходили, поэтому и к Андрею ее нельзя было отвезти и ухаживать за ней пришлось именно, как за лежачей. А я не могла. Честное слово, не не хотела, а не могла. Меня все время тошнило, а если приходилось ухаживать за Марго, то не просто тошнило, а рвало. А тут еще кто-то из наших, как я полагаю, Шурочка, не по злобе, а видно потому, что Марго пожаловалась, что я брезгливая, сказала ей, что я беременна. И разразился скандал.       — Катенька, не нужно меня мыть, лучше присядьте и поговорим, — голосом, не предвещающим никакой опасности, сказала Марго. — Ведь мы с вами не говорили по душам с того самого момента, как вы позвонили мне по телефону.       — Как не говорили? — спросила я, садясь на стул. — Я ведь каждый день, возвращаясь от Андрея, захожу к вам и рассказываю о нем.       — Ну, деточка, разве это разговоры по душам, тем более, что вы мне рассказываете сказки. Вы думаете, что я не понимаю, что если бы ваши сказки были правдой, и Андрей хоть немного начал бы соображать, он уже не раз и не два навестил бы меня, зная в каком я состоянии.       — Маргарита Рудольфовна, это моя вина, а не Андрея, я ему ничего о вас не рассказывала. Боялась, что ему только тяжелее станет.       — А врать ты не умеешь, девочка. Совсем не умеешь, — переходя на «ты», сказала Марго. И вдруг неожиданно спросила: — Ты от Андрея беременна?       — Что? Кто вам сказал, что я беременна? Я не бере…       — Не ври, коль не умеешь. Кто сказал, это не важно, сама догадалась. Вон тебя тошнит, рвет, круги под глазами, а кожа светится, как светится только у беременных. Это ребенок моего сына?       — Да с чего вы это взя…       — Скажи только да или нет!       — А по какому праву вы меня допрашиваете? Я что, обязана вам отвечать?       — Обязана! Если это ребенок Андрея, я хочу это знать. Ты только учти, что я не поте…       — Думайте, что хотите. Я не собираюсь перед вами душу выворачивать. И не нужно мне «тыкать», — перебила я ее, встала и собралась уходить, уж больно ее тон мне не понравился. Не потерпит она! Я маме родной не позволила с собой говорить таким тоном, папе, которого не только боялась, но и любила. А ей тем более не позволю.       — Катюша, погоди. Ты, наверное, меня неправильно поняла. Я не против тебя, не против ребенка, я только хочу знать, это ребенок Андрея или нет. А насчет «тыкать», то Юлиана сказала мне, что вы здесь все на «ты».       — Ну, на «ты», так на «ты». Это мой ребенок, Марго. Мой и больше ничей… По крайней мере пока. Раз ты теперь знаешь, что я беременная, то хочу сказать тебе, прости, но ухаживать за тобой я не могу. У меня сильный токсикоз. А вот есть принести могу. И покормить могу. Хочешь?       — Хочу, — засмеялась Маргарита. — Знаешь, девочка, а ты мне все больше нравишься. Поздравляю тебя, я же вижу, что ребенок желанный.       20. 11. 2005 г.       Как не давала себе слово писать все день в день, а все равно не получается. Вчера оставалось еще чуть-чуть описать прошедшие события и сейчас уже писала бы о дне сегодняшнем, так нет же, не выдержала, уснула. Так что дописываю сегодня.       Все то время, что Марго болела, я ни на день не прекращала ходить к Андрею. Иногда он спал, иногда был в таком состоянии, что вообще не воспринимал окружающую обстановку. С ним невозможно было поговорить, он ничего не слышал, даже того, что его мать больна.       /А семнадцатого у меня сдали нервы. Об этом даже вспоминать противно, не то, что писать. Поэтому запишу кратко.       Я пришла к нему, зашла в прозекторскую, а там… Господи, как его только держат на работе, как не выгонят, почему спирт в его распоряжении? Ничего, я еще и зав отделением такое устрою, что он надолго меня запомнит! Да как такое вообще возможно?       В общем, я пришла, а он там с двумя проститутками. Все трое пьяны, правда одеты. Андрей увидел меня и тут же начал концерт. Да-да, мне показалось, что не так уж он и пьян был, и что все дальнейшее представление было разыграно для меня, чтобы обидеть меня побольнее и чтобы я больше никогда уже не пришла.       Не могу даже писать об этом, слезы катятся самопроизвольно и никак мне с ними не справиться. Короче, он предложил мне к ним присоединиться. Меня, беременную его ребенком, он поставил на одну доску с продажными девками. Так мне и надо, не нужно было предлагать ему себя!       Вот тут у меня нервы и сдали. Я ему такой концерт закатила пародируя его и его шлюх, что его представление померкло в одночасье. А если еще учесть, что я при этом грохнула о пол бутылку со спиртом, а потом схватила какой-то стоящий у стены костыль, и начала дубасить им все, что попадалось под руку, то станет понятно почему его проститутки так быстро ретировались.       Андрея я заперла там же, в прозекторской, я же не знала, что у него в шкафчике есть еще спирт. Потом я сразу позвонила Ромке. Он был на извозе, но я попросила его немедленно ехать домой и захватить с собой нотариуса. Мне нужно было заверенное письменное распоряжение Марго о принудительном лечении Андрея. А потом он должен был приехать сюда, помочь мне госпитализировать своего друга.       Хорошо, что я заранее присмотрела клинику. Хорошо, что заранее Макс экспроприировал у Хмелина деньги на лечение Андрея, причем сделал все так чисто, что ни сам Хмелин не понял, что стал беднее на сорок тысяч евро, ни банк не сможет проследить путь этих денег. Хорошо, что все номера телефонов я заранее вбила в память своего мобильного.       После разговора с Ромкой, я позвонила Марго, я должна была убедить ее подписать разрешение на принудительную госпитализацию в частную наркологическую клинику «Роса».       — Маргарита Рудольфовна, мне нужна ваша помощь.       — Катенька, а почему на «вы»? Мы же, вроде бы, уже перешли на «ты».       — Потому что я сейчас обращаюсь к вам, как к бабушке моего сына, — я заплакала.       — Что случилось, и чем я могу тебе помочь? Я еще не могу встать с места. Успокойся, девочка, мама моего внука не должна плакать, это очень вредно для малыша.       — А видеть отца вашего внука пьяным в хламину, оскорбляющим мать вашего внука и вообще больше похожим на животное, чем на человека, не вредно? Я очень прошу вас, я вас заклинаю, подпишите разрешение на принудительную госпитализацию Андрея в частную наркоклинику. Только так мы сможем его спасти. Деньги есть, все готово. Нужна только ваша подпись. Никто ничего не узнает, мы арендуем отдельный блок. Пожалуйста, Маргарита Рудольфовна.       — Ты ведь мне только поэтому и рассказала, что Андрей отец твоего ребенка, правда? Потому, что тебе нужна моя подпись? Да?       — Да! Но об этом наверняка знаете только вы, больше никто, Андрей тоже не знает, и я не хочу, чтобы он пока что-нибудь знал. Пожалуйста, ничего ему не говорите.       — Я не понимаю, почему ты скрываешь от него, что он станет отцом. Это помогло бы ему быстрее справиться с его запоем.       — Вы уверены? А если наоборот? Я не уверена, что мой ребенок нужен Андрею. Вы подпишете разрешение?       — Катенька, разве я враг своему сыну? Конечно подпишу. И знаешь что?       — Что?       — Спасибо тебе, девочка.       Следующий звонок я сделала в клинику «Роса» и они выслали к моргу свою машину с санитарами…       Не буду описывать, как приехал Ромка, как приехали санитары, и в каком состоянии они погрузили тело Андрея в машину. Все это неважно и противно. Меня даже подташнивает от того, как это было противно.       Из клиники мы с Ромкой позвонили Максу и он сделал перевод денег. Мы решили не экономить, ведь у Хмелина денег много, и оплатили сразу за неделю лечения Андрюши, как VIP клиента, пусть у него будет все самое лучшее, а если лечение нужно будет продлить, то этот паразит Хмелин еще заплатит, не обеднеет. Он Жданову много больше должен.       Домой меня отвез Ромка и я сразу поднялась к Марго, рассказала ей, что Андрюшу уже помыли, переодели, поставили ему капельницу, сейчас его обследуют.       — Там тихо, красиво. Врачи помогут Андрею, вот увидите./       Катя отметила черточками не предназначенное для Лизы.       — А давай-ка все-таки на «ты», мне понравилось.       — Да перестаньте вы, это же я из вредности. Но вы меня можете на «ты», я не обижусь больше.       — Кать, а он не сбежит?       — Он не сможет. Во-первых, ему вместе со всякой глюкозой и физраствором вливают успокоительное со снотворным эффектом, чтобы он легче перенес детокси… дескито… не важно, чтобы ему было не так трудно в этот период. А во-вторых, там решеточки на окнах и фиксаторы на кровати. Андрюша-то у нас на принудительном.       — Если бы ты могла себя сейчас видеть, деточка. Раскраснелась, глаза горят, и вся светишься. Красивая, даже страшно. Как же повезло моему обалдую. Кать, и у нас новости есть.       — Какие?       — Хорошие, как и у тебя. Во-первых, сегодня Макс забросил Ярославу фото «зарезанной» им покойницы, и фото Ири­ны Бу­ден­ко­вой че­рез год после того, как ее «зарезали». И приписал, что если, мол, хочешь знать правду, сразу удали эти фотографии, это будет сигналом, и я тебе позвоню. Вот жалко, что я сама не видела, знаю только по рассказам…       — Маргарита Рудольфовна, так я побегу в кабинет, сама все посмотрю.       — Погоди, еще одна новость. Я сегодня после твоего звонка сама в туалет пошла. И даже душ сама смогла принять.       — Так это же замечательно! Вот увидите, теперь все будет не просто хорошо, теперь все будет отлично! Просто сегодня такой день, переломный…