Мамина сказка...

      Максик встретил меня с распростертыми объятьями. Усадил в кресло, достал плед из большой плетенной корзины и укутал мне ноги. При этом он все время напевал что-то маловразумительное, но два слова я все-таки разобрала: «красная линия, красная линия».       — Сиди здесь, никуда не суйся, я сейчас, — Макс бросился к дверям, но затормозил, обернулся ко мне и улыбнулся, — устраивайся удобно. Кино будет многосерийное, — после чего вылетел в уже открытую дверь.       Вернулся он не один, вернулся вместе с Шурочкой, и Ромкой, который сегодня ночевал у нас в гостевой комнате.       — Катюша, тебе удобно? — я кивнула. — А вы чего стоите? — это он Шуре с Романом. — Занимайте места согласно купленным билетам. Бросайте мощи куда сможете. Мне неприятно, когда нависают над спиной.       — Интересное кино, — возмутилась Шурочка. — Как для Кати, так «тебе удобно» и пледик и словечки разные добрые. А как нам с Ромочкой, так «бросайте мощи»?       — Не ворчи, вот будешь беременной, я тебя еще не так холить и лелеять буду.       — А ты что, ребенка, что ли, хочешь? Потому что я ни от кого другого беременеть не собираюсь.       — Ага! Хочу, Шурка, очень хочу, и не одного. Причем тоже от тебя.       — Мы вам не мешаем? — поинтересовался Роман.       — Ну, мы же не собираемся делать маленьких Улитиных прямо сейчас, так что как-нибудь уж потерпим ваше присутствие, — хохотнул наш хакер, и сразу же стал серьезным. — Пошутили, и хватит. Вот смотрите, видите на экране Ветрова появляется фотография «зарезанной», и он…       — Макс, а давай ты не будешь комментировать. Лучше мы потом сравним наши выводы, чем ты станешь нас программировать своим видением ситуации, — Шурочка была права, и Максим замолчал.       Я увидела бледное, нервное лицо Ярослава Ветрова, его расширенные от ужаса глаза, немигающе глядящие на монитор, его дрожащую руку, как-то отчаянно терзающую мышь.       — Макс, что он пытается сделать? — спросила я.       — Вы же не хотели моих комментариев.       — Не выеживайся, дорогой. Мы же видим его, а не его монитор.       — Ладно, буду вам говорить, что происходит в данный момент на его экране. Он пытается забросить фото в корзину, а я не даю. Вот он и нервничает, не понимая, что происходит. А сейчас я рядом повесил фото Ирины через год, там и дата есть.       На Ветрова было жалко смотреть. Он переводил взгляд с одного фото на другое, мотал головой, словно желая сбросить наваждение, и чуть не плакал.       — А сейчас я вывел надпись: «Если хочешь знать правду, удали обе фотографии в корзину, а затем очисти ее. Это будет мне знаком. Я позвоню и все расскажу». Вот смотрите, как он башкой крутит, ищет камеру. Ага, как же. Фигушки с маслом он ее найдет, она у меня с булавочную головку. О, вот смотрите, Ярослав лихорадочно избавляется от фоток и достает мобильный из кармана. Гляньте как он смотрит на экран. Вот видите, он разве что не гипнотизирует свою мобилу. А вот и мой звоночек.       — Ты что, позвонил со своей мобилы?       — Шурочка, от тебя я такого не ожидал. Женщина, которую я люблю не могла назвать меня дураком. Нет, конечно! Купил с десяток симок у входа в метро. Только не нужно спрашивать рабочие ли они, иначе я вообще обижусь.       — Извини, Максинька, это я дура, раз могла такое спросить.       — Ты не дура! Женщина, которую я люблю не может бы…       — Может хватит, — вмешался Ромка. — Давай дальше.       Макс кликнул мышкой, в кабинете у Ветрова раздался звонок мобильного.       — Алло!       — Как тебе фотки? — раздался голос Макса, почему-то показавшийся мне металлическим и неживым.       — Кто вы? Что вам нужно.       — Не важно, кто я. Важно, что тебя всю жизнь держали за идиота и использовали. Ирина Бу­ден­ко­ва не просто живет и здравствует. Она живет очень хорошо. Если хочешь проверить мои слова, введи в поисковик Юве­лир­ный До­м «Арис­тов», посмотри, фото жены Игоря Аристова, и все тебе станет ясно. Не сейчас! После разговора со мной.       — Вы что, видите меня? Но как? Кто вы? Чего вы хотите?       — Да, я тебя вижу. Я по ту сторону экрана.       Мы захохотали в один голос, увидев, как Ярослав вскочил и стал заглядывать за экран.       — Я думал, что ты умнее и не станешь искать меня в своем кабинете. Кто я, это пока неважно. Чего я хочу? Того же чего и ты.       — А чего я хочу?       — Разве ты не хочешь отомстить Хмелину за свою изломанную жизнь?       — Я не знаю, чего я хочу. У меня ни на что уже не осталось сил.       — А я тебе помогу. Мы тебе поможем.       — Кто это вы?       — Те, кому Хмелин тоже пытался жизнь исковеркать.       — Не связывайтесь с ним. Вы же ничего не знаете. Это страшный человек и против него мы все бессильны.       — Это ты о контрабанде бриллиантов?       Ветров вскочил, забегал по кабинету, потом открыл двери и выглянул наружу. Потом заговорил полушепотом и в самую трубку, словно опасаясь, что его подслушают.       — Вам и это известно?       — Нам все известно! Решай, ты и дальше с Хмелиным? И тогда не просто тюрьма, тогда, возможно, и жизни конец. Или ты с нами?       — Хмелин не станет меня устранять!       — Серьезно? Это потому, что ты ему нужен как зиц-председатель? Ты глуп, Ярослав, непроходимо глуп! Зиц-председатель не обязан быть живым, он может, например, написать записку, что он в ужасе от того, что натворил и… пустить себе пулю в лоб, или повеситься.       — Я никогда не напишу такой записки! — Ярослав как-то по-щенячьи взвизгнул.       — Ярослав, дорогой, кому, как не тебе должно быть известно, что для этого…       — Кира! Ну, конечно! Сколько у меня есть времени для принятия решения?       — Сколько хочешь, до завтрашнего утра. И вот еще что, я не советовал бы тебе что-то о нас выяснять, или сообщать о моем звонке Хмелину. Даже ты должен понять, что в этом случае он ликвидирует тебя сразу.       — Макс, а что с твоим голосом? — спросил Роман.       — Катенька, одна ты не спрашиваешь глупостеФ. Ты от природы умна, или это беременность на тебя так благотворно влияет? Ром, я разговаривал через програмку, меняющую голос.       — Понятно.       — Ребятки, а дальше смотрите сами, я второй раз не смогу это вынести, да и тебе, Катюха, думаю, не стоит на это смотреть.       — Он что? Вены себе вскрывать будет?       — Нет.       — Ну, а остальное я как-нибудь сдюжу.       — Значит, вот тут нажмёте. Чтобы было понятно, Ветров сейчас в ГУГЛЕ ищет все сведения о Ирине Бу­ден­ко­вой. Я это промотал. Вы начнете просмотр уже после того, как он убедился, что никого не убивал. Мне кажется, что его реакция очень важна. Я уверен, что его можно брать голыми руками. А я пока пойду кофе сварю, посмотрю, как там Марго, клевая, кстати, тетка.       Макс вышел и Ромка, переместясь на его место, кликнул по экрану…       Ярослав сидел не шелохнувшись, казалось, что кто-то сказал ему: «Замри», и он добросовестно выполняет задачу. Вот только широко распахнутые его глаза часто моргали и в них, как в раскрытой книге можно было прочесть и недоумение, и облегчение, и какую-то вселенскую боль. Постепенно в глазах появилось осмысление, а следом за ним — злость. И тут он завыл. Завыл так страшно, что мы с Шурочкой не сговариваясь заплакали. Хорошо, что вошел Максик и остановил происходящее на экране.       — Я засекал, он так будет выть шестнадцать минут, потом будет выть и кататься по полу. А потом… вот… смотрите, — Улитин перемотал время и снова кликнул по экрану.       О! Это был уже совершенно другой человек — целеустремленный, сильный, злой. Он уже принял какое-то решение. Не хотела бы я, будь я Хмелиным, встретить на своем пути такого Ветрова.       — Макс, надеюсь, что симку ты уничтожил, — сказал Ромка.       — Естесссно! Разрезал на мелкие кусочки.       — А еще одну пожертвовать можешь?       — Конечно могу.       — Позвони ему, как бы он не наделал бед.       — Поучила девочка бабушку щи варить. Давно уже позвонил, он сейчас дома. А нам нужно решить, что нам делать дальше. Единственное, что я хочу сказать сразу, мне плевать на все ваши красные линии, Хмелин должен Ярославу не то что деньги, он ему жизнь должен. И Хмелин заплатит своими деньгами за его новую жизнь. Я в принципе все уже придумал, но… без голосования не могу.       — Так рассказывай, — потребовала Шурочка.       — Ребята, а пошли к Марго. Она хитрее нас всех, вместе взятых. Я ей вкратце рассказал свою идею, но она хотела все обдумать. Опять же, еще один голос.       — Пошли.       Думаю, что когда мы заполучили Маргариту Рудольфовну, мы заполучили самую большую интриганку в мире, вполне достойную интриг кардинала де Ришелье. Как здорово она все придумала! С каким блеском и шиком!       Увы, мне пришлось довольствоваться рассказом о похищении Ярослава, и его полном принятии нашего плана, потому что Андрей для меня в тысячу раз важнее всяких контрабандистов, «Зималетт» и Ярославов вместе взятых…       Если рассказать вкратце, то назавтра, то есть восемнадцатого, Макс позвонил Ветрову, назначил ему встречу у его подъезда, сказал, что его будет ждать черный Volkswagen Passat, которого не было ни у кого из нас, даже номер какой-то придумал. А когда Ярослав вышел из лифта, подошел к нему сзади, и велел надеть маску на глаза. Ветров не сопротивлялся, сел в машину, да так и приехал на нашу виллу не видя ни куда он едет, ни с кем. Он так и оставался в маске во время всего разговора. А потом его отвезли домой, посадил в лифт, нажали кнопку пятого этажа и отправили наверх.       Всю операцию провели Николай и Макс. И разговаривали с Ярославом они же, их голосов он не знал, а мы вовсе не собирались открываться Ветрову.       Теперь вся картина стояла у нас перед глазами. Вся! И роль Киры во всей этой истории, и роль Сашки, и роль Милко, и… смерть Воропаевых-старших.       И мы собирались их спасти, не всех, конечно, а только невиновных, вернее виновных, но лишь в идиотизме — Киру, Сашку и Ветрова…