С возвращением, дорогой
23 декабря 2016 г., 18:13
Пока вся наша банда занималась Ярославом Ветровым, я поехала в клинику «Роса». Зачем поехала, для чего? И сама себе не могу дать ответ. Разве что для того, чтобы убедиться, что это правда, что Андрей не пьяный, а просто спит. Так я думала, когда только приехала и присела рядом с кроватью человека, которого я не узнавала. За три недели пьянок и практического голода от этого самого красивого мужчины на свете осталась половина. Его побрили, капельницей сняли отечность, и сейчас было очень заметно, как ввалились его щеки, какие синие круги у него не только под глазами, но и на висках.
Спал Андрюша неспокойно, все время что-то бормотал и вздрагивал во сне. Я взяла его за руку и ощутила жар. Он просто горел. Тогда я наклонилась над ним, чтобы губами пощупать его лоб, в это же время он пробормотал что-то. Резкий запах ацетона из его рта ударил мне в нос и я тут же бросилась в туалет, токсикоза никто не отменял, увы.
Прополоскав рот и запив неприятную горечь водой, я вышла в холл блока, подошла к медсестре.
— Скажите, пожалуйста, я могу поговорить с лечащим врачом Жданова?
— За те деньги, что вы платите, вы можете поговорить даже с главным врачом больницы, — улыбнулась девушка, — пойдемте, я вас провожу. Или, знаете что, подождите его вот здесь, на диване. Он сейчас придет.
— Спасибо большое, — не успела я присесть на диван, как рядом со мною расположился высокий, плотный мужчина в белом халате, на бейджике которого было написано, что он завотделением детоксикации, Иван Сергеевич Злобер. — Вы правда Злобер? — задала я самый дурацкий вопрос в мире.
— Еще какой Злобер, дитя мое. Такой Злобер, что прямо зло берет. Но я думаю, что вы все-таки хотели меня спросить о состоянии Андрея, я не о моей фамилии. Правда?
— Я хотела спросить почему у него изо рта ацетоном запахло?
— У кого?
— У Андрея, не у вас же.
— Что? Когда вы унюхали?
— Минут пять назад почувствовала.
— Сидите здесь! — крикнул он мне и пошел в палату к Андрюше, на ходу бросив медсестре: — Лена. Быстренько! Кровь на биохимию, сахар и тиреотоксикоз, мочу общий, всюду «Cito!».
Лена убежала вслед за Иваном Сергеевичем в палату к Андрюше, а я осталась сидеть на диванчике с ужасом глядя, как туда же, в палату один за другим прошли еще два врача, потом выбежала Лена, неся в руках какие-то пробирки и стаканчик с чем-то таким желтым, что почти красным.
Минуты не шли, они, как мне казалось, ползли. Было очень страшно, и поговорить было не с кем, не в кого уткнуться лбом. Больше всего мне хотелось сейчас свернуться калачиком рядом с мамой, рассказать ей, как мне больно и страшно, и услышать в ответ, что ты, мол не волнуйся, доченька, все будет хорошо. Мне так захотелось хотя бы услышать мамин голос, что я не выдержала, позвонила.
— Алло!
— Мама, это я. Не клади трубку, мама. Мне очень плохо.
— Алло! Кто это?
— А что на земле так много людей называют тебя мамой, что ты не знаешь кто это?
— Не кричи, это я для папы сказала и вышла в прихожую. Что случилось, Катюша? — последнее слово она сказала уж совсем тихо, видно имя мое под запретом в родительском доме. До сих пор под запретом.
— Ничего не случилось, — соврала я, — просто я очень-очень соскучилась, и очень хочу тебя видеть, мамочка. И по папе я тоже соскучилась, но…
— Я тоже соскучилась, и тоже хочу тебя видеть, но обманывать отца я не буду. Я попробую с ним поговорить, может он простит тебя, может сможет.
— Не надо меня прощать, я ни в чем перед вами не провинилась. Извини, что позвонила, это была плохая затея, — последнее предложение я говорила уже коротким гудкам, сразу после того, как мама поняла, что я не раскаиваюсь, она бросила трубку.
На душе стало еще тяжелее и очень захотелось плакать. Может я и заревела бы, но из Андрюшиной палаты один за другим начали выходить врачи. Все, кроме Ивана Сергеевича, Лена тоже.
— Теперь я могу зайти в палату? — спросила я медсестру.
— Лучше подождите его здесь, он сейчас выйдет. Вернее уже выходит.
— Доктор, — бросилась я к Злоберу, — может быть вы все же объясните мне, что случилось?
— Простите, дитя мое, а вы кто будете Андрею?
— Я? Я его люблю.
— Хорошая степень родства, просто замечательная, мне нравится. Пить ваш любимый пил, а закусывать и пить воду совершенно забывал и вот результат. От чего конкретно у него запах ацетона и изо рта и в моче я вам сказать не могу. Здесь букет, да нет, здесь целая оранжерея. Как же вам объяснить все, чтобы вы поняли. Наш организм очищают многие органы, но главными ответственными за очищение человеческого организма являются почки и печень. Ваш любимый умудрился одновременно отравить алкоголем и печень, и почки. И они, вместо того, чтобы очищать, стали накапливать ацетон. Но все это было бы еще полбеды. Вы знаете какое количество сахара содержится в спирте?
— Нет.
— Это был риторический вопрос. Короче говоря, у Андрея резко поднялся сахар.
— Он диабетик?
— Нет, тут другое, не буду вас нагружать лишними сведениями, скажу только одно, вы ему сейчас спасли жизнь. Если бы не вы, мы бы сейчас имели диабетический кетоацидоз. А без своевременно принятых мер это могло привести к коматозному состоянию и даже смерти.
— Доктор Злобер, Андрей вообще-то в клинике лежит, за его лечение больше деньги уплачены, как за VIP клиента, а круглосуточный надзор за его состоянием осуществлять я должна сама? Значит так, доктор… Будьте добры перевести Андрея в палату побольше, туда поставьте удобный диван и кресло. Вечером я приеду и останусь на ночь. Возможно, одна, возможно, с его мамой. Если вы не умеете следить за пациентом мы это сделаем сами. Но условия нам обеспечьте, будьте добры.
— А вы, дамочка, с характером, и это хорошо. Это мне нравится еще больше, чем ваша степень родства. К восьми вечера мы подготовим палату с учетом ваших пожеланий. Это все? Или еще что-нибудь?
— Надеюсь, что до моего прихода с Андреем ничего плохого больше не случится.
— Не волнуйтесь. Леночка проследит за этим. Ее пост с этой минуты и до вашего возвращения в палате Андрея.
***
От Маргариты Рудольфовны я ничего скрывать не стала. Смягчила, конечно информацию, но все равно рассказала о состоянии Андрюши. Пусть знает до чего его довел ее драгоценный муж, а главное, пусть будет ему просто мамой, доброй, заботливой, любящей. Мамой, а не партнером по бизнесу. — Доктор сказал, что расстраиваться Андрею нельзя, сразу что-то нехорошее в крови вырабатываться начинает, — безбожно врала я. — Маргарита Рудольфовна, я к восьми часам поеду к нему, буду дежурить там всю ночь. Завтра, наверное, тоже не приеду. Понимаете, — я замялась. Было очень трудно просить Марго об услуге, она сама только-только начала очухиваться от своего криза. — Понимаю, — не ожидая продолжения, сказала самая лучшая мама на свете, после меня, конечно. — Я еду с тобой. Мы сможем дежурить по очереди. И очнувшись, он должен увидеть, что он не один, что мы рядом. — Мы? Не думаю, что ему так уж важно мое присутствие. — Ты носишь его ре… — Вы же мне обещали, Маргарита Рудольфовна! Вы обещали, что ничего Андрею не скажете. Пожалуйста, дайте мне слово. — Нет, Катюша. А если ты решишь ему вообще не говорить? Я что и тогда вынуждена буду молчать? — Я скажу ему, обязательно скажу, но не сейчас. Ну, пожалуйста. — Хорошо, даю тебе слово. — Спасибо! Я сейчас пойду к ребятам, поговорю, и мы можем ехать. Кого-нибудь позвать, чтобы помогли вам спуститься? — Если можно, пусть ко мне зайдет Роман. — Хорошо. Я быстро.***
К восьми вечера мы были в клинике «Роса». Хорошо, что Марго уже была подготовлена, Андрей выглядел еще хуже, чем утром, ко всем его прелестям добавился желтоватый оттенок кожи. Правда спал он уже поспокойнее. Доктор Злобер не подвел, Андрей лежал в большой и светлой палате. Напротив его кровати стоял удобный и мягкий диван, а рядом вольтеровское кресло в которое я помещалась целиком. Какая я, все-таки, молодец, что захватила Маргарите ноутбук и несколько дисков с фильмами и про наушники не забыла. Теперь она могла лежать и смотреть фильмы и сама при деле и Андрею не мешает. А себе я взяла маленький ноутбук Макса и флешку с записью разговора с Ветровым и еще кучу всякого материала по тканям и фурнитуре. Учиться нигде не запрещено. Правда, после того, как я дважды прослушала запись, мне уже было не до учебы. Какой все-таки это ужас! Как беспредельна людская глупость и подлость. Мне захотелось поговорить с Марго, но я побоялась потревожить Андрея. В четыре часа утра Маргарита Рудольфовна тронула меня за плечо и шепнула на ухо: — Иди на диван, Катенька. Я уже выспалась, а ты подремли. — Спасибо, — едва моя голова коснулась подушки, как я отключилась. Разбудил меня хриплый мужской голос. — Мама? Где я? Почему я привязан? — Ты в наркологической клинике. — Где? — В наркологической клинике. Не кричи, Катюшу разбудишь. — А она что здесь делает? Кто ее сюда звал? — Свинья ты, Жданов-младший. Пьющая, неблагодарная скотина. Эта девочка жизни своей не жалеет, чтобы тебя, дурака вытянуть, а ты ведешь себя, как скотина. Весь в отца. Тут я решила, что пора просыпаться. Андрей, конечно, никуда не денется — привязан, но уж лучше я сама ему пистон вставлю. Не нужно, чтобы он с мамой сейчас ссорился. — Доброе утро, Маргарита Рудольфовна. — Выспалась? — Еще как! А вы как? Ночь спокойно прошла? Вы очень устали? — Ничего страшного. Ты не знаешь, я могу принять душ? — Конечно. Я вчера доктору Злоберу очень конкретные требования для нашего комфорта предъявила. Там и халат для вас есть и полотенце. Так что можете… — Вам не кажется, что это хамство, разговаривать так, будто меня здесь и вовсе нет? — возмутился Андрей. — Идите в душ, Маргарита Рудольфовна, я сама здесь разберусь, — улыбнулась я ей, провожая ее к душу, и услышала шепот: — Только не придуши его, мы тебе этого не простим. Я поняла, что она имела ввиду себя и нашего с Андреем сына. Да я и не собиралась его душить, а вот отвесить Жданову увесистую оплеуху руки очень чесались. За все, за все сразу. Поэтому я едва дождалась, пока в душе польется вода, подошла к кровати Андрея и со всего маху врезала ему пощечину. — С возвращением, дорогой…
