Мамина сказка...

      — А ты откуда это знаешь? — Маргарита Рудольфовна, вы же обещали! — возопили мы одновременно с Андреем.       — А то я не отличу радость материнства от любимого человека, от случайного залета, да и сама Катюха мне созналась, когда ей понадобилась моя подпись, чтобы упрятать тебя за решетку.       — А ты и рада стараться упрятать любимого сына?       — Вот как? Уже любимого? Ну-ну!       — А на мое возмущение ответ будет? — пропищала я откуда-то из подмышки Андрея. Несмотря на появление Марго, он меня так и не выпустил из стальных одноруких объятий.       — Будет, — засмеялась Маргарита. — Как не быть! Наш ответ Чемберлену будет таким, — она подошла к кровати вплотную и развязала Андрюше вторую руку. — Так удобнее обниматься.       Так, и правда, было удобнее. Андрей смог сесть на кровати, и меня усадить так, чтобы и мне было удобно, а потом, уже не порывисто и жадно, а нежно и трепетно обнять меня, ошалевшую от такого поворота событий. Он любит меня. Он меня любит! Да может ли быть на свете что-либо лучше, чем его любовь? Ничего! Теперь обязательно все будет хорошо.       — Мам, это моя Катя!       — Ну, надо же! А я думала, что это сама королева Великобритании прибыла тебя спасать.       — Мама, прости меня, а?       — Погоди, Андрюша, одним прости ты никак не отделаешься. Мы обо всем поговорить должны, только давай Катю вначале покормим. Ты разве не видишь, что ей нехорошо. При токсикозе тошнота на голодный желудок еще сильнее. А она у нас еще ничего не ела.       — Кать, тебе плохо? — заволновался Андрей и разжал руки. — Сходи поешь, только побыстрее возвращайся, а то найдешь вместо меня на кровати большую отбивную котлету, кто тогда Лизу растить будет?       — Какую Лизу?       — Ну, дочку нашу, Лизоньку.       — У нас сын, Андрюшенька. Мальчик Глебушка. Глеб Андреевич.       — А ты уже делала УЗИ, да?       — Какое УЗИ, папаша? Рано еще, очень рано. Там пока головастик живет.       — Значит Лизонька, — с облегчением улыбнулся Андрей.       — Глебушка! Я это чувствую.       — Лизонька! Я это знаю! И не спорь, пожалуйста с папаней, не роняй его авторитет в глазах дочери.       — А вы еще подеритесь, что спорить-то так, на сухую. А так подрались, кровянку друг другу пустили, глядишь и день не зря прожит. Катя, хватит болтать. Иди корми внука.       — Внучку! — Андрей стоял на своем.       — Да хоть бегемотика, мне все равно, но покормить его или ее давно пора. А нам с тобой пора поговорить, — услышала я, закрывая за собой двери Андрюшиной палаты.       — А я так и знала!       — Что, милая?       — Что папа меня больше любит, чем ты.       — Ты с чего это взяла?       — Потому что он хотел конкретно меня, а не какого-то там Глебушку.       — Смешная ты. Неужели ты думаешь, что если бы у нас родился мальчик, я смогла бы его любить больше, чем люблю тебя, а папа, наоборот, меньше?       — Нет, я так не думаю. Но мне все равно приятно, что папуля ждал именно меня. Читай дальше, пожалуйста.       Марго оказалась очень тактичной. Настолько тактичной, что я и представить себе не могла. Когда я, позавтракав, вернулась в палату, ее и след простыл.       — Андрюша, а где мама?       — Уехала. Отругала меня как следует и уехала. Сказала, что нам с тобой о многом нужно поговорить наедине.       — А кто за ней приехал? Ромка или Коля?       — Никто, она вызвала такси и уехала.       — Что? Как это?       — Ну, она сказала, что если за ней кто-то приедет, то уже не только она одна будет нам с тобой мешать, но и тот, кто приедет. Вызвала такси, съела мою кашу и помахала мне рукой, наказав беречь тебя и Лизу. Кать! Ты чего побледнела? Да что происходит?       — Андрей! Она вчера впервые из дому вышла, и то не одна. А по лестнице ее, практически, несли! — я лихорадочно набирала номер Марго. Только этого нам всем не хватало, чтобы у нее опять гипертонический криз случился. — Маргарита Рудольфовна! Вы что вытворяете?.. Вы помните, что я не могу за вами ухаживать?.. Ну, да… Как будто у кого-то на это есть силы… Нет! Вы не правы!.. Пожалуйста, включите громкую связь. Я прошу вас… А беременным отказывать нельзя… Что?.. Мама говорит, что мыши всю шерсть погрызут… Хорошо, тогда скажите ему сама… Нет, сейчас, я хочу слышать… Да, вот теперь довольна. Как приедете, сразу позвоните.       — Кать, что такое, что с мамой?       — Подожди, Андрюшенька, еще один звонок, и я вся твоя. Шурочка, скажи Сергею Игнатовичу, чтобы пропустил такси во двор… Не знаю во сколько. И пусть вас сразу предупредит… Да Марго учудила, одна на такси поехала… Ага, вот именно. И никакого кофе ей не давай. Все, целую… Что?.. Я не знаю, когда приеду. Я еще позвоню.       — Катька! Какая же ты все-таки замечательная, — у Андрея в глазах стояли слезы. — Я даже не припомню, чтобы о маме кто-то еще вот так волновался. Ты уже можешь сказать, что случилось.       — Понимаешь, Андрюша, когда я уже испробовала все, что могла, я позвонила твоей маме, поругалась с ней, накричала на нее, что мол она плохая мать, что ты погибаешь, а ей все по барабану. Она даже не обиделась, только все спрашивала, где ты. Но я же не могла сказать, а вдруг она тоже связана с контрабандой. Ну, на следующий день Ромка встретился с ней, чтобы понять можно ли ей доверять, но Марго… Ой, прости, Маргарита Рудольфовна оказалась хитрюгой. Обвела Ромашку вокруг пальца. Мало того, что выследила дом, так еще и внутрь проникла. Ну, и подслушала наш разговор о контрабанде и о твоем отце. Кончилось тем, что она потеряла сознание и заработала гипертонический криз. Мы ее десять дней на ноги ставили.       — Ну, мама и дала! Вот шпионка. Погоди, она что? Тоже с вами живет? А как же отец?       — Я же тебе уже сказала, что она хитрюга. Она и с отцом твоим все разрулила так, что он думает, будто она сейчас в Питере разыскивает тебя. Знаешь, она и план похищения Ветрова придумала. Я прямо восхищаюсь ее умом.       — Катька, а я тобой восхищаюсь.       — Мною-то что?       — Ну, как же, если бы не ты, ничего бы этого не было. Это же ты банду сколотила. И спасла меня тоже ты, — добавил он тихо и как-то очень хрипло, словно у него резко сел голос. — Я так тебе благодарен за все, что ты делаешь.       — Я тебя еще не спасла, Андрюша. И знаешь, я хочу тебе что-то сказать. Это очень серьезно.       — Говори, если серьезно.       — Я не люблю выдвигать никаких ультиматумов. Просто ты должен знать, я очень тебя люблю. Очень! Но если я хоть раз узнаю, что ты пил, я уйду от тебя. Не важно, будет это завтра или через десять лет. Я все равно уйду.       — Что, даже в праздники нельзя?       — Можно. Все можно. Можно в праздники, можно хоть каждый день, это твоя жизнь. Но только без меня. Это не поза, не желание покомандовать, правда. Я хочу, чтобы мой ребенок…       — Наш ребенок.       — Наш ребенок! Так вот, я хочу, чтобы наш ребенок мог уважать своего отца. А то, что я видела в эти три недели, уважать было нельзя. Это существо вообще человеком назвать было нельзя, не то что мужчиной, или тем более отцом, — я снова вспомнила омерзительное опухшее лицо Андрея и расплакалась, не в силах побороть отвращение.       — Катенька, ну, пожалуйста. Не плачь! Это же очень вредно для маленькой.       — А видеть тебя пьяного, как свинья, чуть ли не описавшегося, с проститутками — это не вредно маленькому? А презирать тебя? Это не вредно маленькому? А презирать себя, что не нашла лучшего отца своему малышу — это… — дальше я говорить не могла, разревелась, как ребенок, в голос.       Наступила тягостная пауза в разговоре, Андрей даже не успокаивал меня, сидел и думал о чем-то очень сосредоточено. Наконец он что-то для себя решил.       — Катя, я даю тебе слово, что ты никогда больше не будешь жалеть, что я отец нашего ребенка. Слышишь? Чтобы не случилось, как бы не повернулась жизнь, я больше капли спиртного в рот не возьму.       — Даже когда я стану тебе не нужна?       — Этого не будет. Но даже если ты вдруг станешь мне не нужна, я все равно пить больше не буду. Я не для тебя это делаю, а для себя и для ребенка. Уж он-то точно навсегда. Слышишь? Ну, улыбнись, малыш. — Я улыбнулась. — Боже, какая же у тебя красивая улыбка. Кать!       — Что?       — Можно я тебя поцелую? А то ребенка мы сделать успели, а я тебя еще ни разу не целовал. Даже не знаю, умеешь ли ты целоваться. Сладкие ли у тебя губы?       — Соленые, я же плакала. Знаешь что?       — Что?       — Об этом не спрашивают, просто берут и целуют.       — Правда? Не знал. Я вообще ничего о тебе не знаю, кроме одного, мне очень хорошо с тобой в…       — Молчи! — я приблизила к нему свое лицо и мы впервые поцеловались.       Господи! Как это было прекрасно, как вкусно, как сладко. Вот так целовалась бы и целовалась без остановки. Всю жизнь. И видит Бог, никогда бы мне это не надоело. А вот Андрею надоело. Ему показалось, что одних поцелуев ему уже недостаточно и одна его рука требовательно стала прокладывать себе дорогу к моей груди, а вторая решила исследовать путь от колена к внутренней стороне бедра. Я, каким-то непостижимым образом уже не сидела в его объятьях, а лежала на его кровати, готовая ко всему и сама желающая того же, что и он.       Но в двери безжалостно постучали. Мы отпрянули друг от друга, лихорадочно приглаживая волосы и стараясь восстановить дыхание, однако, прежде чем сказать: «Да-да, войдите», Андрей успел мне шепнуть, что целуюсь я еще лучше, чем плачу.       Пришел доктор Злобер и сказал, что сегодня анализы у Андрюши куда лучше вчерашних, что если так пойдет и дальше, то через пять-шесть дней его можно отпускать домой. Но все это время нужно лечиться усиленно.       — Он будет, доктор, обязательно будет.       — Нисколько не сомневаюсь. Андрей, знаете, что мне ответила сия дамочка, когда я спросил кем она вам приходится?       — Думаю, что она сказала, что она мать моего будущего ребенка.       — Вот как? Поздравляю! Нет, она просто сказала, что любит вас.       — Я тоже ее люблю, доктор.       — Вот и замечательно. Тогда, я думаю, вы не станете возражать против визита психиатра.       — Зачем?       — А кто лечит алкоголизм? Нарколог и… правильно, психиатр.       — Мне не нужен никакой психиатр, я не алкоголик! — Возмутился Андрей, но увидев мой укоризненный взгляд, сказал: — Ладно, пусть приходит психиатр. А теперь мы можем остаться одни?       — Конечно. Вы даже замкнуть палату можете за мной.       Андрюша думал, что мы продолжим целоваться и не только. Но у меня были другие планы.       — Андрей, я очень хочу, чтобы мы все-таки посмотрели, что здесь, на флешке. Это важно, Андрей. Только через наушники. Один мне, второй тебе. Не хочу, чтобы это кто-то еще услышал.       — Уверена, что это нужно делать сейчас?       — Уверена! Мне необходимо, чтобы ты принял решение.       — Тогда заряжай.       Я вставила флешку и вывела на экран изображение Ярослава…