Мамина сказка...

      — Кать, а почему у Ярика на глазах повязка?       — А ты как думаешь?       — Чтобы он не видел, где мы и кто мы?       — Мы? Меня это радует. Ты прав, мы не хотим открываться. Ну, что? Смотрим?       — Смотрим.       Я кликнула по экрану, и мы с Андрюшей услышали искаженный, металлический голос Кольки.       — Сразу хочу сказать, что мы можем тебе предложить, в том случае, если ты будешь с нами абсолютно честен и в присутствии свидетелей дашь письменные и устные показания. Устные будут записаны на видео.       — Даже если вы мне ничего не предложите взамен, я готов дать показания, — очень решительно сказал Ярослав, — моя жизнь в любом случае закончилась первого января двухтысячного года. Да и до этой даты… Это была не жизнь, а прелюдия к ней.       — И все же я хочу тебе рассказать, что с тобой будет. Ты знаешь какой-нибудь язык, кроме русского?       — Английский и испанский.       — Это хорошо. Значит так, сразу же после дачи тобой показаний, ты исчезнешь. Тебя отвезут в одну частную клинику пластической хирургии, не здесь, в Питере. Тебе изменят внешность так, что и мама родная не опознает сына.       — У меня нет мамы. У меня вообще никого нет.       — Это хорошо. Это очень даже хорошо. Так будет еще проще. В клинике ты будешь находиться под другим именем, потом ты сам его выберешь. Даже мы его не будем знать. Вернее его будет знать только один из нас, без этого никак. Когда заживут все швы и тебя можно будет выпустить в люди, ты покинешь клинику и сразу отправишься в Аэропорт. Куда ты конкретно полетишь нас не касается. Можешь лететь в любую страну и город, мы не хотим знать, где ты осядешь. Так безопаснее и для нас и для тебя. Банковскую карточку ты получишь вместе с новыми документами. Твой счет будет составлять полтора миллиона евро. Это тебе компенсация от Хмелина за твою разрушенную жизнь. Тебя устраивает наш план?       — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Тебе придется поверить нам на слово.       — Толик все равно будет меня искать. Вы не представляете, какие у него возможности.       — Не будет.       — Как это?       — Покойников не ищут даже с развязанными руками, а Хмелин будет сидеть, уверяю тебя.       — Покойника? Значит все-таки…       — Дослушай! Ты напишешь прощальное письмо, обвинишь в своей смерти того же Хмелина, твоя машина слетит с обрыва и взорвется. Тело обгорит так, что опознать тебя не будет никакой возможности. Только твой полуобгоревший дипломат, с твоими документами будет взрывной волной отброшен в сторону. И его найдут.       — А чье тело будет в машине?       — Тебя это не должно беспокоить, даже ради тебя мы не собираемся никого лишать жизни. В морге достаточно бесхозных трупов.       — Катюха, кто придумал этот план? Это же гениально!       — Так я тебе и сказала. Ты пока не член банды, помнишь, как ты сбежал?       — Катерина Валерьевна! Я хочу быть бандитом. Я хочу быть одним из вас… из нас. В общем я хочу быть в одной шайке с женой и дочкой.       — С сыном, — поправила я. — Я такие решения одна принимать не могу. Но обещаю за две минутки решить этот вопрос, — я позвонила Максу. — Привет, проголосуйте, пожалуйста, кто «за» принятие Жданова Андрея в наши ряды. Мой голос за можешь уже засчитать. И это… я ручаюсь за него… Да, я жду. Ромка с вами?.. Очень хорошо. Кто против? Скажи ей, что новенькие права голоса не имеют… Что? Шутница, блин. Все, пока.       — Ну, что?       — Единогласно.       — А кто там «пошутил»?       — А ты как думаешь?       — Мама?       — Конечно. Маргарита Рудольфовна. Все Андрюша, теперь ты один из нас. Поздравляю, — я чмокнула его в уголок губ, и тут только до меня дошло главное. — Что ты сказал? С женой? Как это понимать?       — Так и понимать. Только я пока тебе ничего не говорил. Я хочу по всем правилам. Давай смотреть кино дальше, потому что если еще секундочку я буду видеть только твои глаза, до кино у нас дело не дойдет.       — Или дойдет, но очень не скоро. Надо же отметить твое вступление в банду.       — Маньячка! — мы рухнули на кровать.       Куда-то пропал Ярослав вместе с компьютером и больница со всем ее медперсоналом, на всем белом свете остались только мы с Андреем, счастливые, влюбленные, растворяющиеся друг в друге. И мы любили друг друга. Не так, как в первый раз, наспех, а со всей страстью и нежностью, на которые мы были способны.       — Так кто придумал этот план, Катенька? — спросил Андрюша через несколько часов, когда мы, уставшие и счастливые, смогли вернуться в реальный мир.       — Основную часть придумал Макс. А ход с машиной Ярика и трупом, твоя мама. Она сказала, что от вашей с Ромкой работы в морге должна быть хоть какая-то польза. Смотрим дальше?       — Смотрим.       — Как ты хочешь вести беседу? Отвечать на конкретные вопросы, или сам нам все расскажешь? — вступил в игру Максим.       — Мне удобнее отвечать на вопросы. Но если хотите, то я могу рассказать все сам.       — Ну, давай сам.       — Я попробую рассказать все связно. Но если не получится, то задавайте вопросы. Значит так… Уже в начале января двухтысячного года Толик велел мне любыми путями закрепиться в «Зималетто» во время практики, чтобы после диплома они меня взяли на работу. Так и получилось. Первое мое задание было помочь Милко пролезть в компанию. Он правда очень талантливый — этот Милко. Но он страшный человек. Очень страшный. Я боюсь его даже больше, чем Хмелина.       — Давайте без лирики. Чем конкретно страшен Милко Момчилович?       — Так это же его план! Он координатор, он организатор, ему достается львиная доля от доходов синдиката. С той минуты, как он появился в «Зималетто», именно он руководит всеми операциями.       — Что? — закричал Андрей, — этот педик и есть глава синдиката? Никогда в это не поверю!       — А никто и не говорил, что он глава синдиката. Ярослав лишь сказал, что он разработал план переправки бриллиантов. И лично этим планом руководит. И вот еще что, Милко великолепный актер, и все его ужимки и восторги — это тоже игра.       — С ума можно сойти. Давай дальше.       — Юрий Антонович очень хотел взять на работу Джино, модельера из Италии. Но мне велено было разработать экономическую базу для Милко, и убедить Павла Олеговича, что второй вариант предпочтительнее. Это было несложно. Жданов никогда и ничего в экономике не понимал, кто красивее ему споет, кто лучше сумеет его похвалить, того он и поддерживает.       — Вы имеете ввиду Воропаева Юрия Антоновича и Жданова Павла Олеговича?       — Ну, да!       — Так и говорите. Хорошо, продолжайте.       — Хмелин, он очень мелкий и подленький человек. Ему мало было просто переправлять бриллианты, он еще и отомстить хотел.       — Кому?       — Воропаевым Юрию и Кире, Жданову Андрею, Малиновскому Роману и мне.       — Очень интересно. Рассказывайте.       — Кира с Юрием у него провинились, когда отказали ему. Ну, он ухаживал за Кирой, а она предпочла Андрея, и ее отец был тоже против него. Андрей был виновен в том, что его предпочли Хмелину. Малиновский в институте у него увел какую-то девчонку, а я… Я уже по факту рождения был виновен. Толик мой брат, по отцу.       Наступила тишина, было видно, что Ветров пытается справиться с волнением. Наконец, он сумел собраться с силам и продолжить.       — Всему бомонду было известно о Кириной ревности. Толик ей и то, чего не было, подбрасывал через разных моделек. И вот однажды он ей сказал, что для того, чтобы Андрей был ее и только ее, нужно выжить его из «Зималетто». Пусть, мол, получает проценты с акций и сидит дома, подальше от всяких моделек. И подсунул ей документы, чтобы она расписалась вместо Жданова. Она расписалась. Потом еще раз. А заодно и Малиновского подпись подделывала, мол их рассорить надо, мол, это Малиновский сбивает Андрея с пути. Мол, Павел Олегович не потерпит такого и выгонит Андрея. Ну, а когда она несколько подписей подделала, Хмелин стал ее шантажировать этим. Угрожая, что пойдет к Жданову и все ему выложит, и он Киру бросит. Знаете, как говорят? Увяз коготок, всей птичке пропасть.       — Катя, ты не права, она не просто предатель. Она дура-предатель. Я где-то слышал такую фразу: «Страшнее дурака, дурак с инициативой». Это про мою бывшую. Как? Ну, скажи мне, как можно было поддаться на такую чушь? Идиотка!       — Андрюша, скажи спасибо, что поддалась, сейчас бы ее уже не было, как ее родителей.       — Что?       — Да, Андрей, Воропаева-старшего устранили. Он оказался слишком умным. Его жена погибла за компанию, а так же потому, что он мог ей что-то рассказать о своем открытии. Киру пощадили, потому что она дура. Полезная дура. Будешь слушать дальше?       — Кать, что-то мне нехорошо от всего этого. Давай хоть ненадолго прервемся.       — Давай. Мне тоже ужасно противно. Да и есть Глеб давно уже просит. Только чуть-чуть еще и заканчиваем.       — Так Хмелин поквитался с Кирой, Андреем и Романом. Со мной все было ясно с самого начала. После того, как будут переправлены последние бриллианты, компанию следовало обанкротить. Виновным должен был стать я. И тогда сел бы за экономические преступления, а не по уголовной статье.       — Зачем нужно было банкротить «Зималетто»?       — Ну, как же? Нет компании, значит, все концы в воду. Значит никто никогда ничего не узнает.       — Почему Александра Воропаева нужно было сделать президентом? И почему Кира голосовала за Андрея?       — Да Сашка такой же дебил, как Пал Олегович! Ему бы только покрасоваться. Он не станет лезть ни в производство, ни в выставки-показы, ни в модели одежды. Нам совершенно не нужен был на этом посту Жданов-младший, который сует нос в каждую дырку. А Кира… Понятия не имею, почему она так проголосовала. Она же не головой думает, а другим местом. Спросите у нее сами.       — Спросим. Тебе есть что еще рассказать?       — Конечно. Только… можно стакан воды, что-то в горле пересохло.