Мамина сказка...

      — Может чаю хочешь или кофе? — измененный голос Николая.       — А можно?       — Конечно можно, все можно, ты же не в пыточной, даже бутерброд можно, и с сыром, и с ветчиной. Только повязку не снимай. Что тебе дать?       — Если можно, то кофе, воду и сигарету.       — Вот, держи, — Колькина рука протянула Ярославу стакан воды, он выпил залпом, словно находился в пустыне, и его мучила жажда. — Еще?       — Да, если можно.       Второй стакан он тоже выпил целиком, но уже не жадно, а глотками. Потом чьи-то руки поили его кофе и подносили к его губам зажженную сигарету. Я не знаю, почему такая малость, элементарное вежливое отношение к человеку, так вдруг смягчила Ярослава. Дальше он рассказывал все не так отрывисто и напряженно, а словно просто беседовал с друзьями.       — Вот вы спросили, почему Кира голосовала за Жданова. Не знаю, честно не знаю. Она нам все карты тогда сбила. Должен был быть такой расклад: я, Павел Олегович, Кристина и Кира за Воропаева, а Милко, Маргарита Рудольфовна и Малиновский за Жданова. И победил бы Сашка, и не потребовалось бы следующих комбинаций. Я ведь только в последний момент сообразил, как можно все переиграть. Ну, когда Сашка потребовал рассчитать финансовое обеспечение плана Жданова в течение двух дней.       — Это нелогично. Почему же в таком случае Милко проголосовал за Андрея? Проголосовал бы за Воропаева и вопрос был бы закрыт.       — Да как вы не понимаете? Кира голосовала последней! Милко не собирался светиться. Зачем, если с Кирой была договоренность? Но она вдруг взбрыкнула. А почему? Спросите у нее сами.       — Катюша, поцелуй меня, — неожиданно попросил Андрей. — Пожалуйста, срочно!       Я почувствовала, что с ним что-то происходит и, не раздумывая прижалась к нему, начала его гладить по голове и лицу, а уж целовать он сам меня начал так жадно и ненасытно, как Ярослав, когда пил первый стакан воды.       — Что с тобой, мой хороший, что с тобой? Что случилось?       — Ты любишь меня? Катя, скажи, ты любишь меня?       — Больше всего на свете.       — Нет-нет! Скажи, что любишь.       — Люблю.       — И я тебя люблю, маленькая моя. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.       — Господи, Андрюша, да что с тобой?       — Я сейчас слушал Ветрова и вдруг понял, что проголосуй тогда Кира за Сашку, ничего бы не было. Тебя бы не было, ребенка бы не было, ничего бы этого не было! Нас бы не было. Был бы я и была бы ты, а нас бы не было! Катька, мне стало так страшно, как будто я вас теряю. Скажи еще раз, ты любишь меня?       — Люблю, глупый ты мой, люблю. Очень-очень люблю.       — Ты ведь не бросишь меня?       — Не брошу.       — Никогда?       — Никогда.       — Честно-честно?       — Честно-честно. Ну, что, успокоился? Будем слушать дальше? Сейчас самое страшное начнется.       Андрей кивнул и уставился в монитор, но меня уже из своих объятий не выпускал, словно хотел защитить, а может думал, что только вместе мы сможем пережить все, даже самое страшное. Не знаю. Но одно знаю точно, когда он меня вот так обнимал, мне ничего страшно не было.       — Я вернусь на четыре года назад, когда мы должны были переправлять первую партию бриллиантов.       — Это, когда коллекция ушла в Италию?       — Вы и это знаете?       — Мы все знаем.       — Все, да не все. Тогда это был только пробный шар, состоящий из двадцати одного камня.       — Ничего себе пробный. Да это же целое состояние.       — Да, я понимаю о чем вы. Просто вы, видно, не представляете размаха. Иначе бы поняли о чем я. Ладно, я продолжу. Спрятать бриллианты нашив или наклеив их на пояс или на какую-то другую деталь было невозможно.       — Почему?       — По двум причинам. Никто не стал бы высверливать в камнях дырки для иглы. Во-первых, это значило бы испортить бриллианты, а во вторых, это в принципе невозможно.       — Ярослав, а нам нужны эти подробности?       — Они вам необходимы. Я потом объясню для чего. Итак… Примите за аксиому. Нашить — невозможно, наклеить — ненадежно, бриллианты практически не слушаются клея, а потеря даже одного камешка, это большие деньги. Самый надежный способ крепления — это с обратной стороны вставить такую металлическую луночку, в которую потом вставляется камень, и лапками с четырех сторон зажать его. Пока все понятно?       — Да.       — А теперь я объясню почему это так важно. Да потому, что если весь пояс делать на таких держателях, то времени и сил на его изготовление уходит столько, что даже если весь пошивочный цех, вместе с секретариатом посадить за работу, уйдет больше месяца. А если стразы клеить и только бриллианты крепить держателями…       — То это будет сразу бросаться в глаза! Правильно? — догадался Максим.       — Совершенно верно. И это… Ну, то, что Милко не сразу нашел решение, как все сделать быстро и так, чтобы не бросалось в глаза…это стоило жизни Юрию Воропаеву и его жене.       — Господи! — послышался сдавленный женский крик.       — Это мама сейчас вскрикнула, Кать?       — Да.       — Знаешь, они с Лилей были настоящими подругами. Как мы с Ромкой. Не зачем-то, как папа с Юрой, а подругами. Представляю, как маме сейчас тяжело. А с ее характером… Она теперь не успокоится, пока не найдет убийцу.       — Его не нужно искать, смотри сам.       — Что значит стоило жизни? Ты хочешь сказать, что их убили?       — Да, их устранили.       — Расскажи об этом подробнее.       — Хорошо. Юрий Антонович, действительно, был директором швейной фабрики от Бога. Вот, как Андрей Жданов, только с большим опытом. Он знал производство на всех этапах назубок. Вот можно было бы разбудить его среди ночи и спросить чем отличается трехниточный оверлок от, скажем, шестиниточного или перчаточного, а камни «сваровски», от камней «соколов».       — Ты не мог бы покороче?       — Короче, за день до отправки коллекции за границу, в пошивочный пришел Юрий Антонович, он всегда сам проверял модели одежды перед показом. Он тут же увидел, что нарушен общий вид на трех поясах и двух заколках-брошах. Присмотрелся повнимательнее и, как идиот, спросил у Милко что это. Милко сразу в истерику, мол, понятия не имеет, кто испортил его «детОчек», что будет разбираться и так далее. Но Милко понял, что Воропаев обо всем догадался и запаниковал. Позвонил Хмелину, мол, шефа нужно нейтрализовать. Хмелин думал недолго, дал распоряжение задержать каким угодно способом Юрия Антоновича в компании еще на час-полтора и не давать ему звонить. Милко побежал к Воропаеву, стал что-то ему втирать про ткани и пуговицы, довел до белого каления, но задержал почти на два часа. А потом еще вызвался проводить до гаража на лифте, чтобы закончить разговор. У лифта они столкнулись с Кирой и Воропаевой-старшей, я уже не помню, как ее звали. Воропаевы уехали вниз в гараж, а Милко срочно стал названивать Толику, сообщил, что и Кира с матерью поедут в машине вместе с Юрием. Тогда Хмелин срочно позвонил Кире, он считал, что она ему еще пригодится, да и любил он ее, если он вообще способен любить, и приказал дождаться его в своем кабинете, иначе он сразу идет к Андрею и все рассказывает о подделках подписей. Ну, Кира поднялась наверх, а Воропаевы-старшие поехали домой. До дома они, как вам известно не доехали, у их машины отказали тормоза.       — Скажи, пожалуйста. А откуда тебе все так хорошо известно? Ты тоже принимал участие в убийстве?       — Да, опосредовано. Потому что знать об убийстве и молчать, значит, быть соучастником.       — Откуда ты все знал?       — У Толика есть омерзительная, я даже не знаю, как назвать, привычка… пристрастие… В общем жажда славы. Он даже какие-то сценарии писал о своих «подвигах», насколько мне известно. Только под псевдонимом, я не знаю под каким.       — Зато мы знаем. Не отвлекайся.       — После каждого такого «подвига» Анатолию необходимо, просто, как наркотик, необходимо было напиться и в красках все рассказать мне. Я вот еще что хочу сказать. Иногда Хмелин приходил ко мне внезапно, напивался и хвастался, иногда вызывал меня к себе и все происходило на его квартире.       — К чему ты это?       — К тому, что когда это не было спонтанно, я брал с собой диктофон. У меня есть куча записей его признаний, сделанных им самим.       — Вот это да! — воскликнул Макс. — Так чего же ты не переломил ситуацию? Почему не вырвался из его тисков.       — Это сложный вопрос. Во-первых, я думал, что я убийца, а это мое наказание свыше, а во-вторых… я всегда себя чувствовал с Толиком, как кролик с удавом. И еще кое-что я хотел вам сказать. Можно?       — Конечно.       — Только это не имеет отношения к бриллиантам.       — Да говори уже.       — Я понимаю, что это не ваше дело…       — Давай мы сами будем решать, что наше дело, а что нет.       — Хорошо. Понимаете, нужно как-то разыскать двух человек. Андрея Жданова и Катю… Екатерину Пушкареву.       — Зачем?       — Потому что их разыскивает Кира Воропаева. И намерения у нее не самые добрые. Я как-то ждал в приемной пока Александр меня примет, и слышал, как Кира говорила с Клочковой. Клочкова, это секрета…       — Мы знаем кто это, дальше.       — Ну, Кира говорила, что нужно найти Андрея и вернуть его, даже если для этого потребуется его похитить. Может шутила, я не знаю. А про Пушкареву, это бывшая сек…       — Не отвлекайся!       — В общем, Пушкареву она грозилась уничтожить, обвиняя во всех своих бедах с Андреем.       — Катя, я хочу сегодня же выписаться из больницы.       — Ты что это вдруг?       — Это не вдруг, Катюша, совсем не вдруг. А если Кира найдет тебя? Нет! Я хочу быть рядом.       — Ты что защищать меня будешь?       — Всегда!       — Тебе пока самому защитник нужен. Хочешь, чтобы тебе было спокойно, я все время буду с тобой здесь, пока тебя не выпишут?       — Еще бы! Очень хочу!       — Тогда я буду с тобой. Только не из-за Киры, я ее совершенно не боюсь, а просто потому, что никуда от тебя уходить не хочется.       — А Ветров долго там еще говорить будет?       — Нет, только расскажет об их последней планирующейся операции, и все.