Долой недоверие...
28 декабря 2016 г., 18:34
28. 11. 2005 г.
И снова я нарушила данное себе слово писать ежедневно. Но в этот раз ругать себя не буду. Ну, не могла я писать, находясь все время в больнице рядом с Андреем. Когда он бодрствовал, он не то что писать, в туалет спокойно сходить не давал. Вот прямо необходимо ему было, чтобы каждую секундочку я была рядом. Даже когда он дремал под капельницей, второй рукой он держал мою руку, не давая мне возможности отойти от него ни на шаг. Да я и сама не очень-то возражала.
Я не знаю, как это получилось, и объяснить себе этого не могу, но я так же, как и Андрюша, уже в двух метрах от него чувствую себя неполноценной, как будто у меня вдруг пропадает часть меня. Или даже не так, как будто пропадает точка опоры. И мне становится необходимо взять его за руку или прижаться к нему, и снова почувствовать себя сильной, которая может позволить себе роскошь быть слабой.
Уф… что-то я перемудрила, но я же пишу это для себя, а уж я-то точно понимаю, что я имею ввиду.
А еще я не могу понять, почему нам совершенно не скучно, когда мы вместе? Даже если мы при этом ничего не делаем, не разговариваем, не смотрим фильм, не читаем книг, а просто сидим или лежим рядом и каждый думает о своем. Хотя, о чем это я? Нам не просто не скучно, нам так комфортно, уютно и тепло вдвоем, что когда приходили ребята, мы им искренне были рады, но… уже через полчаса, максимум час, нам очень хотелось остаться одним.
Нам было так хорошо в нашей тихой гавани, пусть даже она именовалась наркологической Клиникой «Роса». Было… Увы? Ура? Сегодня Андрюшку выписали!
Моя серебристая красавица Renault Clio стояла на стоянке у больницы и мы сразу поехали домой, я имею ввиду на виллу, ведь в квартире Андрея жили квартиранты. Я хотела сама сесть за руль, но мой тиран и деспот не дал мне такой возможности.
— Катюха, я верю, что ты стала гонщицей Формулы-1, самой крутой и быстрой. Но за руль сяду я, и не нужно спорить.
— Андрей! Ты сексист, мачист и женоненавистник, считающий, что женщина за рулем, это обезьяна с гранатой. Машина моя и ее поведу я! Понял?
— Конечно понял! Только машина не твоя, а Юлькина, она мне еще вчера вторые ключи от нее дала. Катька, я же не только о тебе беспокоюсь, но и о себе и о Лизоньке. Сама говорила, что в машине тебя в последнее время укачивает и тошнит. Не, ну клевый водила, блюющий за рулем!
— Ты прав, мой рыцарь, а я не права, — сказала я, подумав немного. — Поехали.
— Катюша, — заговорил Андрей, когда мы уже подъезжали, — я тебя сейчас подвезу и мне нужно будет съездить еще в одно место. Мне очень нужно. Честное слово.
— Куда?
— Я все тебе расскажу, но чуть позже, когда вернусь.
Видно я посмотрела на него так выразительно и недоверчиво, что Андрей прижал машину к обочине и всем корпусом развернулся ко мне.
— Видит Бог, я очень тебя люблю, девочка. Но так дальше продолжаться не может. Так у нас ничего не получится.
— Ты о чем? Что не получится?
— Ничего! Потому что ты мне не доверяешь. Вот что ты подумала, когда я сказал, что мне нужно кое-куда съездить? Только честно? Кать, не молчи, пожалуйста. И глаза не нужно опускать. Что ты подумала?
— Андрюш, не надо…
— Надо, Катенька. Скорее всего ты решила, что я, не успев выписаться, снова поеду куда-нибудь выпить или девочку снять. Так?
— Если честно, то я даже ничего конкретного не подумала.
— Но все равно осудила.
— С чего ты взял?
— Видела бы ты свой взгляд, не спрашивала бы с чего я взял. А может я хотел за цветами съездить? Ведь я же еще никогда не дарил тебе цветов. А может хотел купить кольцо и сделать официальное предложение, при всех? А может подарок? Катя! Я очень, я очень-очень виноват перед тобой. Но жить с постоянным чувством вины я не смогу. Если ты не сможешь меня простить, если не сможешь не упрекать, а самое главное, если не сможешь мне доверять, то все бесполезно. Я сорвусь. Знаешь, почему я начал изменять Кире? Знаешь? Она все время меня подозревала, не доверяла мне. В любом знаке внимания к любой модели она видела измену. И я устал быть без вины виноватым. Устал! Чем все закончилось ты знаешь. Таких отношений мне больше не нужно.
— Андрюша, только из одного моего недоверчивого взгляда ты сделал таки…
— Нет, родная, нет! Не только. Вспомни, пришел Ромка, он попросил тебя выйти, хотел поговорить наедине. Сколько ты потом дулась? В чем только не подозревала меня! Даже в том, что он мне передал записку от какой-то женщины. А когда мне звонили! Как ты меня потом пытала, это уму не постижимо. Кто, да зачем, да почему? Катя, так дальше продолжаться не может!
Он был прав. Он был во всем и абсолютно прав! Я становилась похожей на Киру. Это открытие было настолько ошеломляющим, что я не нашла ничего лучшего, как разреветься.
— Андрюша, ты прав, прав во всем! Господи, ну какая же я идиотка! Как же я тебя сейчас понимаю. Помнишь, когда ты хотел оправдаться, а я сказала, что мне оправдания не нужны. Пожалуйста, разреши мне кое-что сказать тебе в свое оправдание.
— Ну, вот, разревелась, как маленькая, — он притянул меня к себе, — конечно разрешаю. Ты же женщина, да еще беременная, тебе можно. Говори.
— Андрюша, я дура.
— Это все?
— Нет, не все. Прости меня, этого больше не повторится. Вот теперь все. Поехали, если прощаешь.
— Какой же ты еще ребенок, Катенька. Поехали.
***
Андрея не было долго, пожалуй, даже слишком долго, часа три. Но как ни странно, я при этом была совершенно спокойна. Это просто замечательно, что он высказал мне все, что наболело и вправил мои мозги на место. В доме вообще было как-то непривычно тихо. Ромка был на работе в морге, Юлька с Колюней еще не приехали, Марго уехала с Андрюшей, а Шурочка с Максом, отправив меня к себе, занимались приготовлением праздничного ужина, по случаю выхода Андрея из больницы. Я села за работу и, как-то незаметно для себя, увлеклась настолько, что вздрогнула, услышав стук во входную дверь моей квартирки. — Кто там? Шурочка ты? Входи. — Можно? — раздался такой невозможно родной голос, что я подскочила. Это не было слуховой галлюцинацией! В проеме двери стояла… мама и смотрела на меня со слезами в глазах. Мало того, за ее спиной маячил отец, а Андрей слегка подталкивал его вперед. — Мама? Папа? — я бросилась почему-то не к ним, а к Андрею! — Ты? Это все ты? Но как? Как? Андрюша, прости! — Катенька. Катенька, — мама плакала где-то у меня за спиной. — Катюха, ты уж не серчай. Давай мириться, что ли? — вторил ей отец. У меня перед глазами все завертелось, ноги стали ватными и я грохнулась в спасительный обморок, хорошо, что Андрей успел подхватить меня. Правда, как мне потом сказали, я довольно быстро пришла в себя. Но о встрече с родителями и о том, как Андрею удалось нас помирить, я завтра напишу. Во-первых, очень спать хочется, а во-вторых, Андрюшка аж зубами скрипит, как ждет меня.
