Мамина сказка...

      Голливуд должен был посыпать пеплом головы тех, кто в две тысячи пятом году присудил Оскара за лучшую женскую роль Хилари Суонк. Их может оправдать только то, что они не видели Маргариту Жданову в роли заботливой, доброй и участливой старшей подруги, которая очень переживает за судьбу девушки, попавшей в тяжелую ситуацию. Даже я, точно знающая, что Киру ждет размазывание по стенке и то поверила в ее тревогу за Воропаеву.       — Кирочка, девочка моя, что ты натворила? Мне позвонила Мариночка и сказала, что тебя арестовали, что ты на допросе. Я сразу приехала, чтобы тебе помочь, девочка. Спасибо Марише, она мне устроила свидание с тобой.       — Какая Мариша? Вы о чем, Маргарита Рудольфовна?       — Ну, как же, помнишь, у нас приятели были, Марина и Андрей Смирновы? С твоими родителями они не очень дружили, а мы с Мариной были, как сестры.       — Что-то припоминаю, дядя Андрей еще спился, а при чем здесь тетя Марина?       — Как, ты не знаешь? Она же подполковник ФСБ, и может тебе помочь, особенно если я ее попрошу об этом.       — Попросите, Маргарита Рудольфовна, миленькая. Пожалуйста попросите.       — Конечно, деточка, конечно. Даже не сомневайся. Только ты мне расскажи, что случилось и в чем тебя обвиняют?       Честно говоря, наблюдая за диалогом Марго и Киры, я понимала, что Воропаева только что угодила в ловушку, расставленную для нее мамой, но что это за ловушка, понять не могла.       — Вы не поверите. Меня обвиняют в каком-то под­ло­ге, потом в раз­ва­ле ком­па­нии «Зи­малет­то», а еще эко­номи­чес­ких прес­тупле­ниях и… и… — Кира зарыдала, — и в по­соб­ни­чес­тве кон­тра­бан­ды брил­ли­ан­тов.       — Что? Какая нелепость. Ой, посмотри, ты еще один пункт не назвала, деточка. Тебя еще обвиняют в на­несе­нии уро­на ре­пута­ции и в кле­вете, — Марго взяла со стола какой-то листок и зачитала.       — Да-да, еще и клевета, я забыла, — сказала Кира, но при этом густо покраснела.       — Ладно, Кирюша, давай разбираться со всем по очереди. Начнем с подлога. Это что?       — Мне следователь показал какое-то видео, где я якобы подделываю чью-то подпись. Он так страшно на меня кричал, что я созналась в том, чего не было. Это монтаж, Маргарита Рудольфовна, монтаж. Вы понимаете? Вы мне верите?       — Понимаю, конечно, понимаю, Кирюша. А насчет веры, девочка моя, кому же мне еще верить, как не тебе? А как фамилия следователя ты знаешь?       — Нет, он не представился.       — Ну, не плачь, Кирочка, не нужно плакать. У меня просто сердце разрывается, глядя на тебя. Я сейчас все выясню и со всем разберусь. — Марго достала мобильный и набрала номер.       В это же время запел мой мобильный, сообщая мне, что со мной хотят поговорить. Я глянула на экран и улыбнулась.       — Да, Маргошенька, — ответила я на звонок.       — Мариночка, следователь давит на Киру, заставляет ее сознаться в том, что она не совершала.       — Аяяй, какое безобразие, — я сразу поняла, что должна отвечать вместо гипотетической Марины. Кстати, интересно, а она что, действительно, подполковник ФСБ, или это тоже блеф, такой же, как то, что я Марина. — И что ты хочешь?       — Ты не могла бы приказать ему прийти в допросную? Я хочу во всем разобраться. Пусть он при мне попробует выдвинуть свои нелепые обвинения.       — Чего не сделаешь, для подруги, — давясь смехом, сказала я, и положила трубку. — Евгений Валентинович, хватит чаи гонять, вас Маргошенька на сцену требует.       — Иду. Катюша, а зови меня Женей, или дядей Женей. Договорились?       — Договорились, дядя Женя!       А за стеклом продолжался спектакль.       — Маргарита Рудольфовна, — в панике прокричала Кира. — Зачем вы сюда позвали этого страшного человека? Я боюсь его.       — Не бойся, девочка. Я не дам тебя в обиду никакому страшному человеку. Нам же нужно доказать ему, что ты никакая не преступница. А как мы ему без него хоть что-то докажем?       Двери открылись, Славин вошел внутрь допросной и очень сердито посмотрел на Марго, тоже артист, черт побери.       — Подполковник Смирнова просила меня тщательно разобрать в этом деле, и дать вам разъяснения. Представьтесь, пожалуйста, и скажите кем вы приходитесь подозреваемой?       — Вы бы сами для начала представились, — Марго задрала нос.       — Следователь ФСБ по особо важным делам, майор Рябинин.       — А я Маргарита Рудольфовна Жданова. Эта девочка бывшая невеста моего сына и дочь моих покойных друзей. И я требую, слышите, требую, чтобы вы прекратили оказывать на нее давление. Говорите честно и прямо, как офицер, в чем вы ее подозреваете? Не нужно зачитывать все обвинения, давайте пойдем по порядку.       Я, пожалуй, ошибалась, думая, что Марго с дядей Женей поднимались в ее комнату за лирическими ощущениями. Скорее всего, они там репетировали. Ведь невозможно же так классно играть на импровизации.       — Хорошо, давайте по порядку. Во-первых, подлог! Вот вы, Маргарита Рудольфовна знали, что у вашей бывшей невестки есть дар подделывать почерка? И она этим даром пользовалась во всю, подделывая подписи вашего сына, вы же мать Андрея, я правильно понял?       — Да, правильно. А зачем ей нужно было подделывать почерк Андрюши?       — Как зачем? Ну, например, чтобы подвести его под статью или выставить вором перед отцом. Или для других целей.       — Я вам не верю, Кира не могла. Какие у вас есть доказательства?       — Пожалуйста, смотрите. — Славин кликнул по вставленному диску и на экране появился тот же эпизод, что мы уже видели, только со звуком. Оказывается Кирюша там еще и смеялась с Ветровым. — Вот, пожалуйста, это она подделывает подпись вашего сына, видите. А это… — дядя Женя снова заработал мышкой, — это уже подделка подписи вашего мужа. И прекрасный побочный заработок.       — Неправда, я никогда не зарабатывала на этом, — вскричала сидевшая до сих пор молча, Кира.       — А тогда куда шли деньги от разницы?       — Ветрову!       — Конечно, сейчас легко валить все на Ветрова, ведь его больше нет.       — Как нет? — у Марго даже глаза закатились. Ну актриса!       — Его машина взорвалась!       — Он умер?       — Нет, только поджарился немного. Конечно умер. Кира Юрьевна, вам крупно не повезло, Ярослав Борисович успел дать показания перед смертью. И они отнюдь не в вашу пользу.       — Кирочка! Но это не монтаж! Как ты могла, девочка?       — Это еще далеко не все, что могла эта «девочка». Вы в курсе дела, что компания «Зималетто» потерпела крах?       — Как? — дико закричала Кира. Для нее эта новость прозвучала как раскат грома. Крах компании, был личным крахом Киры Юрьевны. Больше никогда не будет дивидендов по акциям, больше никогда не будет зарплаты, а свои последние деньги она отдала за кучу фантиков, в которые с сегодняшнего дня превратился весь пакет Андрея, покупкой которого она так гордилась. Она нищая, и она это отчетливо поняла.       — Это как раз меня не касается, — небрежно сказала Марго. — Я продала все свои акции еще позавчера. И Андрюша все свои акции, слава Богу, продал! Кирочка, как хорошо, что ты не стала покупать пакет Андрюши, а то осталась бы вообще без денег.       — Я купила его… На бирже, заплатила гораздо выше, чем просил Андрей. Боже мой! Я разорена.       — Аяяй, бедная девочка. Без денег и под следствием. Ни откупиться, ни нанять хорошего адвоката.       — Маргарита Рудольфовна, пожалуйста, умоляю вас, наймите мне адвоката, я потом с вами рассчитаюсь. Помогите, прошу вас. Я продам квартиру и отдам вам деньги, честное слово.       Кира подняла глаза на Марго и в ужасе отшатнулась. От приторно-сладкой, заботливой и участливой подруги не осталось и следа. Перед Воропаевой стояла холодная, торжествующая победу, гранд-дама.       — Напомнить тебе, что ты мне ответила два дня назад на такую же мою мольбу? — спросила Маргарита. — Или может тебе напомнить, что ты ответила Андрею на его письмо-мольбу?       — Вы нарочно? Вы все подстроили? Да? Это вы разорили «Зималетто» и всучили мне заведомо-мертвые акции? Так?       — Опомнись, Кира. Разве это я подделывала подписи и разваливала компанию? Или может быть это я заставила тебя влезть в игру на бирже и под дулом пистолета велела тебе купить акции Андрея?       — А как же тетя Марина Смирнова? Это тоже блеф? За что вы меня так ненавидите, Маргарита Рудольфовна? За то, что я люблю вас и Павла Олеговича, как своих родителей? Или за то, что я люблю Андрея?       — Как ты любишь Пашу мы только что видели, когда ты подделывала его подпись и ставила на нем клеймо «вор» и «взяточник». Теперь я хотела бы посмотреть, как ты любишь Андрея. Но вначале я хочу тебе сказать кое-что. Мариночка Смирнова — это далеко не блеф, правда, товарищ майор?       — О, да, Марина Григорьевна Смирнова подполковник ФСБ.       Дядя Женя сказал это так уверенно, что и у меня появились сомнения, а может, это правда?       — Да только обратиться я к ней не могу, Кирочка.       — Почему? Маргарита Рудольфовна, почему вы не хотите спасти меня?       — Очень хочу, Кира, но не могу. Ну с какими глазами я пойду просить за тебя к своей подруге, если я не только спала с ее мужем, но и родила от него сына, да еще и имя его дала?       — Я н-н-н-не понимаю, о чем вы, М-м-маргарита Р-р-р-рудольфовна, — у Воропаевой зуб на зуб не попадал.       — Фи, натурально, мадам, вы не понимаете.* Ладно, я помогу тебе понять, — Марго вытащила диск из дисковода и поставила другой.       …Я не хотела, чтобы Андрей становился президентом. — раздался голос Киры. — Слишком много власти, слишком большая свобода, модельки разные…        … Сашка, естественно, тоже этого не хотел. И мы с ним тогда придумали, как вывести Андрея из игры навсегда. Как сделать его нежеланным кандидатом…       … У наших родителей была в приятелях еще одна пара, некие Смирновы Андрей и Марина…       … Я написала от имени Андрея несколько писем Маргарите, мол не могу забыть наши жаркие ночи и все такое. И одно письмо от имени Марго к Андрею, мол сегодня у нас с тобой родился сын, я назову его в твою честь. Но, мол, поскольку мы вместе быть не можем, то пусть об этом будем знать только я и ты…        … Дальнейшее было делом техники, мы прогладили очень горячим утюгом сложенные письма, они немного пожелтели и состарились. А потом Сашка как-то пригласил в ресторан Павла Олеговича, взял с него честное слово, что он никому ничего не расскажет и сказал, что еще два года назад он помогал Смирновым переезжать. И Андрей Степанович попросил его выбросить коробку из-под обуви. Ну, а Сашка решил проверить, может там что-то нужное. Вот и нашел эти письма. Долго, мол, не решался их отдать, но больше не может молча смотреть, как обманывают друга его отца.       — Узнаешь, Кирюша, свой сегодняшний разговор с подружкой?       — Откуда у вас это?       — Мы следим за вами, Кира Юрьевна уже больше двух месяцев, — сказал дядя Женя.       — Простите, товарищ майор, вы не могли бы нас оставить ненадолго, мне нужно наедине кое-что сказать вот этой милой девочке.       — Конечно, только не очень долго. Мне пришло сообщение, что ее нужно перевезти в следственный изолятор. — дядя Женя вышел и плотно закрыл за собой двери.       — А теперь послушай меня, дрянь. То, что ты из меня сделала шлюху в глазах моего мужа, я тебе прощаю, пусть это будут твои счеты с Богом, но то, что Павел столько лет думал, что Андрей ему не сын, а Андрюша все никак не мог понять, почему отец перестал ему доверять, я тебе никогда не прощу. Никогда, слышишь. И за это ты рассчитаешься со мной сполна. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя из тюрьмы, это во-первых.       — Почему?       — Заткнись и слушай. Тебе пора начать жить по средствам, самой зарабатывать себе на кусок хлеба. А в тюрьме есть и кусок хлеба, и крыша над головой. Да и ради памяти Лилечки и Юрика не хочу, чтобы их дочь сидела, даже если она того и заслуживает. Во-вторых, во всех гламурных изданиях появится история о том, как нищая Кира, просравшая все свои деньги, работает продавщицей, или швеей, или проституткой, это уже меня не касается, и никто, и никогда больше не примет тебя ни в своем доме, ни на званном вечере, об этом я тоже позабочусь. В-третьих… Держись, Кирочка, сейчас тебя ждет самый больной удар. Андрей любит, любит до безумия, но не тебя. Представляешь, не тебя! Да он запил, да, он в ужасном состоянии. Но ты тут ни при чем, и «Зималетто» вместе с президентством ни при чем. Хочешь знать, почему он запил?       — Нет, пожалуйста, нет!       — А я все-таки скажу. Он запил в тот день, когда Катя Пушкарева сказала ему «нет» и уволилась. Андрей до безумия любит Катю Пушкареву.       — Этого не может быть, Маргарита Рудольфовна, она же страшная.       — Это ты будешь страшная, когда станешь работать продавщицей каких-нибудь пирожков на морозе, а Катенька, она красавица. Вот, посмотри, — Марго раскрыла сумочку, достала мою последнюю фотографию. — Видишь, какая красотка?       На Киру просто страшно было смотреть. Глаза у нее выкатились, дыхание сбилось, во взгляде появилось столько ненависти, что я непроизвольно схватилась за живот, словно хотела защитить от этой злобы маленького.       — Как ты тогда сказала, когда украла Катину работу? «Ее пожалеть нужно. Что такой светит? Квартирка в спальном районе, спать в которой она будет одна, к сожалению». Так? Это тебя пожалеть нужно, это тебя, Кирочка будет ждать квартирка в спальном районе, спать в которой ты будешь одна. Я костьми лягу, но тебя нигде и никто не примет на приличную работу. Кому нужен работник, занимающийся подлогами и фальсификацией? А у Кати с Андрюшей все будет хорошо, потому что она его тоже любит, и ждет от него ребенка. Вчера он отдал все долги и, когда он услышал, от меня, что Катюша его любит, он был на десятом небе от счастья. Он сказал, что бросит пить и займется каким-нибудь бизнесом. И все у него получится. А мы с Катюшей поможем.       — Я их прокляну, — плакала Кира.       — Ничего у тебя не получится даже если ты лопнешь от злости, над ними ангелы. Ой! Забыла сказать еще кое-что, очень неприятное для тебя. Катенька с Юлианой открыли свою фирму, и она процветает. Катюша стала женщиной нашего круга, а для тебя открылись ворота в ад, нищая и глупая Кира Юрьевна. Прощай.       Марго вышла из допросной, подошла ко мне и обняла за плечи, в ее глазах стояли слезы.       — Ты как, мама?       — Катенька, девочка моя, спасибо тебе за это «мама» сейчас. Плохо. И трудно. Но Кира должна понять, что люди не ее куклы и ими нельзя играть. Ты меня осуждаешь?       — Нет, ну что ты. За то, что она сделала Андрею я вообще придушить ее готова была.       — Спасибо, доченька. Знаешь что, если ты не устала, давай-ка заедем к Павлу, хочу отдать ему этот диск. Может хоть это заставит его извиниться перед сыном.       — Я не устала, давай заедем…