Мамина сказка...

      — Мама, это не честно!       — Лизонька, что ты называешь нечестным? То что у меня напрочь отсутствовало время? Или ты считаешь, что я должна была заранее предвидеть твой интерес к моему дневнику, и в ущерб сну, то есть моему и твоему здоровью, подробно записывать как мы поднимали компанию, как искали по всему миру Джино, как разрабатывали свою линию?       — А я и не говорю про подробно, но вот так обрывать дневник… Это не честно, мамочка.       — Лиза, да пойми ты. Начиная с вечера третьего января и вплоть до восемнадцатого июля у меня не было ни одной свободной минуты.       — Даже в декретном отпуске?       — В каком декретном отпуске, солнышко? Меня рожать увезли прямо с Совета директоров.       — А потом, когда я уже родилась? Ты же не сразу вышла на работу, правда? Могла бы и записать все.       — Девочка моя золотая. Давай мы вернемся к этому разговору в твой послеродовый отпуск. Вот тогда ты и расскажешь мне, какие записи в своем дневнике ты делаешь. Вот держи.       — Что это?       — Это мой дневник, который я снова начала вести восемнадцатого июля две тысячи шестого года.       — «Она так смешно причмокивала губами, когда потеряла грудь, что мы с Андрюшей смеялись и невольно повторяли ее причмокивание», — начала читать Лиза, произвольно открыв тетрадь. — Мам, что это?       — Это? Это самый важный из всех моих дневников, Лизонька. Это первые полгода твоей жизни. И больше меня тогда ничего не волновало и не интересовало, даже папа, что уж говорить о «НикаМоде» или суде над Сашкой и Милко. В ту пору ты, и только ты была центром вселенной.       — А сейчас?       — А сейчас на самой близкой к центру орбите вы с папой и маленький, потом дедушки, бабушки, друзья и «НикаМода», а за ними все остальное.       — Но ты хотя бы помнишь те события? Сможешь рассказать, чтобы у меня в голове сложилась законченная картина?       — Хронологию не очень хорошо помню, а по эпизодам, так, чтобы в конце концов закончить эту историю… Да, помню.       — Расскажешь?       — А куда я от такого клеща, как ты, денусь? Ты же все жилы вытянешь, если не расскажу. Давай мы знаешь как сделаем, ты будешь спрашивать о том, что тебя еще интересует, а я буду об этом тебе рассказывать, если вспомню.       — Отлично придумано, мамуль! Я о компании много спрашивать не буду, потому что сама могу почти все узнать. Меня знаешь как все любят? Особенно те, с кем вы с папой начинали. Слово здесь, слово там, и можно будет увидеть объективную картину. Расскажи только самое начало. Какие должности кто занимал из банды? Как вы уволили Урядова, и как Амурочка заняла место Киры. А вот еще что. Как получилось, что президентом стала ты, а не папа?       — Лиза! Да тут рассказа на целый день!       — А ты начинай. Раньше сядешь, раньше выйдешь, — рассмеялась девочка.       — Хорошо, только учти, что всех подробностей я не помню.       — Мам, начинай, то что ты не помнишь, папа может помнить.       — Ну, слушай.       — В том, что именно Николай должен стать финансовым директором «НикаМоды» ни у кого сомнений не было. Он им и стал. И никогда, за все время своего существования, компания не попала ни в одно шаткое финансовое положение. По крайней мере до сих пор.       — Мам, а перебивать можно? Вопросы дополнительные задавать?       — Нежелательно, девочка. Давай договоримся на берегу. Перебивать будешь только в крайнем случае.       — Хорошо. Продолжай.       Максим, как и было понятно изначально, стал отвечать за все компьютерное обеспечение, за базу данных и ее безопасность. Но Макс не был бы Максом, если бы не хакал потихоньку. Без этого жить он не может.       — И как это могло помочь «НикаМоде»? Что можно хакать? Выяснять кто какие модели придумал, а потом слизывать это, что ли? Так это нечестно, и воровство.       — Здравствуй, папа номер два. Сама предположила, сама решила, что предположение верное, сама же и диагноз «воровство» поставила. Да еще и перебила по такому незначительному поводу.       — Я больше не буду. Только ответь на этот вопрос, и все.       — То есть, ты настаиваешь на том, чтобы я выболтала тебе Максиковы секреты?       — Мам, после того, что я уже знаю о нашей банде, ни один секрет не будет слишком секретным. Тем более, что именно я буду помогать папе на работе, когда ты будешь заниматься маленьким.       — Опаньки, готовится государственный переворот в рамках отдельно взятой компании, и я же еще должна вооружить главного заговорщика! Ладно, расскажу. Ну, вот, например, где-то в Подмосковье стоит себе швейная фабрика, с прекрасной производственной базой, с отлично обученными шитью людьми. Но люди без работы, машины стоят, ржавеют, а хозяин, которому не нужна эта фабрика, который только отмывал деньги, давно за рубежом. Не успеют эту фабрику выставить на торги, как она уже наша. Потому что Макс сразу закрывает данные о торгах, для заинтересованных лиц.       — Это нечестно.       — Почему? Мы все равно бы купили то, в чем заинтересованы, но только гораздо дороже. А так… У людей появляется работа, за приличную зарплату, у нас появляются новые производственные единицы, причем дешево. Или вот такие сведения добывает Макс… Представь себе склады поставщиков тканей. Предыдущая партия еще не до конца распродана, ткани там прекрасные, но очень дорогие, а тут прибывает новая партия. Ее куда-то нужно складировать, правильно?       — Правильно. Значит нужно освобождать место от неликвидов. Об этом не знает еще никто, кроме нас. Поставщики еще сами ломают головы, куда деть нераспроданное. А тут им звонит дядя Рома и предлагает скупить все на корню, но… практически по себестоимости. Они уже готовы были выбросить неликвиды. Как ты думаешь, продадут они нам ткани на наших условиях?       — Конечно!       — Вот! А Джино тут же выпустит коллекцию на основе этих прекрасных тканей. Ну, и так далее. И больше не перебивай.       — Шурочка, — Катя тепло улыбнулась, вспомнив чуть располневшую подружку, такую же шумную и по-матерински заботящуюся обо всех, как и прежде, — она у нас сразу стала кем-то вроде мамочки для всех. Хотя ее должность звучит, как председатель профсоюзного комитета. Это ее заслуга, что обеды у нас сытные, вкусные и разнообразные, что работники за них платят чисто символически. Она же руководит фондом взаимопомощи, устроила игровую комнату для детей работников, что-то вроде группы продленного дня. Смеется, что растим смену. А еще она заставила нас заключить договора о развозе швей после второй и третьей смен. Мирит всех, помогает всем. «Наша Шурочка», иначе ее никто и не называет.       — Я тоже очень-очень люблю тетю Шуру, мам, — не удержалась от реплики Лиза. И тут же испуганно закрыла себе рот руками. Катя только головой покачала, но никаких репрессий не последовало.       — Юлька… С ней все понятно, занимается пиаром «НикаМоды» не за страх, а за совесть. Именно она вывела компанию на международный рынок, достаточно было только намекнуть ей, что мы уже созрели и в силах выпускать товар соответствующий по качеству и оригиналу разработки лучшим Домам Мод.       — Мама, а это правда, что вы с Юлианой Филипповной мечтаете породниться? Только не обманывай меня, пожалуйста, потому что я кое-что слышала, и мне есть что на это тебе ответить.       — Ну, так отвечай сразу.       — Нет, ты мне вначале ответь на мой вопрос.       — Лиза, никогда ни папа, ни я, ни Юля с Колькой не станем делать несчастными ни тебя, ни Антона с Леночкой. Не собираемся мы повторять ошибки Ждановых-старших и Воропаевых-старших. Без сомнения, нам очень хотелось бы породниться, но это гипотетически. Конечно, я была бы счастлива, если бы ты полюбила Антошку, а он тебя. Но…       — Вот именно, «но»! Я люблю Антоху, мамочка. Очень люблю. Как брата. Как ты любила дядю Колю. Понимаешь, нельзя полюбить того, с кем сидел на горшке рядом. Это уже какое-то извращение. Мы с ним, кстати, говорили о будущем. Ему блондинки нравятся, может на их фоне он чувствует себя умнее, — захохотала Лиза. — А мне брюнеты, а не одуванчики, как Антоха.       — Ну, что, на сегодня закончим?       — Нет!       — Тогда не перебивай, пожалуйста.       — Евгений Валентинович с бабушкой уехали на Кипр через полгода после твоего рождения. Свое частное агентство деда Женя продал. А вот охранную часть оставил за собой, оставив там управляющим Потапкина. Правда выставив ему два условия: «НикаМода» в приоритете перед любой другой охраняемой компанией, и никаких пьянок в рабочее время. Кстати, это именно Потапкину мы обязаны тем, что твое похищение захлебнулось в зародыше.       — А меня хотели похитить?       — Лиза, прекрати. Эту историю ты знаешь от «а» до «я». Прекрасно знаешь, что Воропаев получил за это второй срок, и не нужно сейчас пытаться меня раскручивать на еще двухчасовой разговор. Понятно?       — Понятно, — вздохнула девочка. — Придется раскрутить папу. Кстати, ты еще не рассказала ни о папе, ни о дяде Роме, ни о себе.       — Ты же не даешь рассказывать, перебиваешь постоянно.       — А я больше не буду.       — А я это уже слышала. Так что на сегодня я предлагаю закончить.       — Я честно больше не буду.       — Нет, солнышко, давай-ка уже завтра.       — Ну, пожалуйста, заканючила Лиза.       — Я очень хотела, чтобы папа стал президентом «НикаМоды», и не только я, этого же хотели Роман и Маргошенька. Но ты же знаешь своего отца, Лизок. Уж если ему что-то в голову втемяшилось, танком не сдвинешь. Не мытьем, так катаньем, а все равно своего добьется. Он, почему-то, решил, что для компании будет лучше, чтобы президентом стала я, и добился этого.       — Не почему-то, а потому, что так, действительно было лучше. И для меня, и для «НикаМоды», — раздался за спинами Кати и Лизы такой знакомый, такой родной, такой любимый голос.       — Папа! — дочка бросилась на шею отцу. — Папочка прилетел! Ура!       — Прилетел, прилетел, солнышко. Голодный, как лев. Беги, скажи, чтобы на стол накрывали.       — Ха-ха. Голодный он. Просто хочешь остаться с мамой наедине, и не знаешь, какой выдумать благовидный предлог, чтобы прогнать ребенка. Скажи спасибо, что у вас такой умный и тактичный ребенок. Пойду, пожалуй, скажу, чтобы накрывали на стол. Всем пока. Не очень задерживайтесь.       Лиза вскинула голову, и не оглядываясь пошла в дом…