Unnatural Selection / Неестественный отбор

      Темно-синее пламя, заключенное в аккуратный стеклянный шарик, угрожающе переливается лиловым и черным под солнечными лучами. Тсунаеши раскачивает цепочку кулона, играясь с бликами, и боковым зрением замечает, как одноклассница, сидящая неподалеку, судорожно выдыхает и сильнее вжимается в свой стул. Костяшки её пальцев, сжимающих край парты, белеют, как и лицо.       Сосуд с пламенем чуть накреняется вправо, ближе к ней, и…       — Прошу прощения!       Девушка вылетает из кабинета, едва удерживая равновесие на подгибающихся ногах.       Все взгляды обращаются в сторону Савады.       Он неловко пожимает плечами, покачивает кулоном еще раз и растягивает губы в ухмылке, когда каждый в помещении нервно дергается.       Он внимательно наблюдает за тем, как учительница открывает рот, намереваясь потребовать дисциплины, но не произносит ни звука, еще раз бросая взгляд на проклятое пламя.       Нравится ли ему страх людей? Да.       Хочет ли он, чтобы они боялись? Еще как.       Любит ли он то, что прежде считал проклятьем?       Однозначно.

***

16 лет назад.

      Женщина сильнее сжимает сверток с хрупким детским тельцем, покачивая его из стороны в сторону и отчаянно стараясь остановить плач. Конечно, это нормальная реакция на шприц, но слышать, как твой новорожденный сын надрывается из-за необходимого процесса, невыносимо.       Савада Емицу, не покидающий жену ни на шаг с момента, как начались первый схватки, позволяет себе это только сейчас.       Он подходит к хмурым врачам, что нервно переглядываются между собой, и нетерпеливо подает голос:       — Что там?       Люди в белых халатах вздрагивают. Лаборантка, чьи руки дрожат, реагирует первой. Она бросает новенький сосуд на короткой цепочке в руки Емицу.       Один только рефлекс помогает поймать его, и мужчина бы начал жаловаться на грубость и непрофессионализм, но он раз смотрит на огонек в стеклянном шарике и уже не может сказать ровным счетом ничего.       Его прошибает холодный пот.       Это всё меняет. Это обрекает. Это конец едва начавшейся жизни. Это не должно было произойти! Не с ним!..       За спиной все еще раздается детский плачь.       Мафиози тяжело вздыхает.       Ему не следовало ожидать чего-то нормального от наследника Джотто.       Пошатывающейся походкой он добирается до жены, абсолютно не понимающей всеобщей тревоги, и подносит кулон к свертку. Пару мгновений младенец не замечает нового предмета, плача и крича, но уже вскоре смаргивает слезы и тянет крохотные ручки вверх.       Когда его ладошки цепко ловят кулон с пламенем Ада, и он внезапно смеется, всем в помещении становится не по себе.

***

Настоящее время.

      Когда Савада идёт по коридорам, все поголовно пытаются скрыться.       Нет, он не местный бунтарь, избивающий каждого неугодного, этот титул по праву отдан Хибари Кёе, но инстинкт самосохранения у всех работает исправно. Пылающий в полную силу адский огонь, уже давно не убирающийся Тсуной под одежду, заставляет людей хотеть убежать, скрыться и никогда больше не пересекаться с этим человеком. Он – своеобразный сигнал о том, что за хилым мальчуганом стоит настоящий монстр.       Пожалуй, Саваду в городе не любят сильнее, чем безатрибутников, у которых вообще нет соулмейта.       «Уж лучше бы быть одному, чем с тем, кто приручил пламя Ада» говорят они.       «Я слышал, у людей с пламенем Ада нет души, потому что они продали её взамен на силу» говорят они.       «Этот идиот наверняка тоже…»       Обычно они не успевают договорить, замечая сияние пламени Ада у себя под носом и начиная заикаться от ужаса.

***

3 года назад.

      — Ты должен уделять меньше внимания этой штуке и сосредоточиться на развитии собственного пламени, — строго заявляет Реборн на второй же совместной тренировке.       Тсунаеши устало выдыхает.       Его тело ноет после недавних побоев от старшеклассников и изматывающих, безумных упражнений Аркобалено. Единственное, что может заставить его двигаться дальше – синий огонек в стеклянном шарике, но репетитор злится каждый раз, когда он его достает.       — Многие расслабляются таким образом, — едва слышно отмечает Тсу, убирая, однако, кулон под свободную футболку.       — Да, но тебе, как боссу, это не нужно, — строго парирует мафиози.       — Я всего лишь человек.       Реборн хмурится, спуская пистолет с предохранителя, и целится в ученика.       — Ты наследник Первого Вонголы.

***

Настоящее время.

      Крыша школы уже давно забита знакомыми, когда Савада добирается туда. Семья сидит недалеко от перил, и все разом оборачиваются ко входу, едва почувствовав такой знакомый страх.       Репетитора поблизости не видно, и это самую малость поднимает настроение.       — Как вы себя чувствуете, Десятый? — искренне беспокоится Хаято, потому что шатен садится именно рядом с ним. Он вынимает из сумки приготовленный мамой обед, незаинтересованно фыркая в сторону здоровой пищи. — Вы плохо себя чувствуете? Мне показалось, что на уроке…       — Всё в порядке, Гокудера. Просто устал после тренировки.       Голос Тсуны звучит неправдоподобно, никто ему не верит. За столько лет совместных приключений все уже научились определять, когда он врет.       А еще все знают, что в эти дела лучше не лезть, иначе рискуете закончить, как одноклассники.       Единственная причина, по которой «Темный Савада» не вредил Хранителям и ближнему кругу – банальное уважение, ведь те еще не сбежали, несмотря на постоянный страх и риск повторения событий двухгодичной давности. О, они до сих пор вспоминают это!       И до сих пор ужасаются.

***

2 года назад.

      Гулкий хлопок разносится эхом по коридору школы.       Хранители нервно вздрагивают, но ничего не делают, пока их босс удивленно прижимает руку к горящей от боли щеке. В помещении темно, однако свет фонаря из окна привлекает внимание к сбитым в кровь костяшкам Десятого, напоминающим о случившемся.       Проходит всего несколько секунд, прежде чем это начинается.       — Ты не должен был этого делать! Это противоречит всему, чему я тебя учил! — практически кричит Аркобалено, заставляя всех дрожать от ужаса.       Или, может, они дрожат из-за пламени Ада, сияющего сегодня гораздо ярче?       — Они заслужили это. Слишком долго я терпел.       — Это было глупо и импульсивно, Никчемный Тсуна. Ты абсолютно не готов стать боссом. Ты ещё ребенок.       — Больно хотелось быть в мафии. Я вообще об этом не просил!       — Твоя кровь сделала всё за тебя, — фыркает Реборн. — Если не станешь боссом, навсегда останешься неудачником, которого все боятся.       Савада демонстративно закатывает глаза.       — Говоришь так, словно страх – это что-то плохое. Пусть боятся. — Он задумывается на мгновенье. — Но, если почаще буду устраивать им такие взбучки, «неудачником» мне не быть.       И есть во взгляде этого низкорослого подростка такая самоуверенность, которая ужасает сильнее, чем кулон с проклятым пламенем.       Аркобалено хватается за голову.       — Ты не можешь использовать пламя против тех, кто находится вне мафии! — строго рычит он. — Это жестоко, опрометчиво и ужасно рискованно. Если хотел подраться, использовал бы кулаки!       — Я был зол и не сдержал его, такое бывает, — усмехается криво шатен, давая понять своё отношение к ситуации.       — Не ври мне, мальчишка. Ты прекрасно управляешь пламенем без пуль. Думал, я не в курсе твоих боев с Кёей? Я знаю все.       Тсунаеши злится.       Тсунаеши не может это контролировать.       — О, так ты знаешь всё? Тогда ты отлично знаешь, что я не сожалею о случившемся, как и о том, что им больше никогда не покрасоваться ничем, кроме шрамов от ожогов. Больница забита школьниками, и это радует. Они. Это. Заслужили. И если они еще раз попытаются оскорбить меня или моего соулмейта, то умрут.

***

Настоящее время.

      — Десятый, мы опоздаем, если не поторопимся.       Голос Хаято отвлекает от поедания противных овощей. Савада поднимает глаза и осознает, что все остальные уже собрались.       Он не хочет торопиться, да и Реборна здесь нет…       — Идите без меня, я присоединюсь позже.       Хранители, молча, кивают. Они уходят с крыши, оставляя босса в одиночестве, но оно и понятно – им самим удобнее. Рядом с пламенем Ада даже самые бесстрашные опасаются любого шороха.       Тсуна закрывает глаза, откидываясь на стену, и позволяет себе погрузиться в воспоминания с головой.

***

2 года назад.

      Тишина давит на мозг. Все боятся сделать лишний вдох, вперяясь взглядом в раздраженных Аркобалено и Дечимо, воздух между которыми, кажется, наэлектризовался так сильно, что это можно увидеть невооруженным глазом.       Можно подумать, что они вцепятся друг другу в глотки, едва ты моргнешь.       — Я должен был понять, — первым шипит Реборн.       Тсу приподнимает бровь, мол, «о чем ты?».       — Пламя Ада. Оно всегда ищет источник подпитки, свободную душу, которую можно уничтожить, и ты позволяешь ему это сам.       — Заткнись.       — Нет, глупый Тсуна, ты отдал свою душу этой дрянной штуке, поэтому слушай правду стойко. — Мафиози говорит серьезно, без лишних эмоций. — Ты теряешь себя. Еще немного, и ты станешь монстром, как и твой проклятый соулмейт. Вы оба – глупые, нестабильные дети, кото…       — Ты знаешь, кто он, — осеняет Саваду, и его глаза расширяются от шока.       — Знаю. И, поверь мне, ты не захочешь его находить.

***

Настоящее время.

      По школе разносится звонкая мелодия, сообщающая о начале нового урока. Тсуна ждет несколько минут, чтобы убедиться в безопасности пути, а после быстрым шагом спускается до первого этажа по пожарной лестнице.       Все ученики и преподаватели уже давно разошлись по кабинетам, поэтому ему не составляет труда покинуть здание незамеченным.       Идти домой не хочется, да и недальновидно из-за Реборна, поэтому подросток огибает спортивную площадку, выходя к неприметному переулку, где обычно курят особо отбитые старшеклассники, не боящиеся взбучек от ГДК.       Солнце уже с полчаса скрывается за густыми облаками, создавая уютную пасмурную атмосферу.       Савада замедляет шаг, расслабляясь, и в какой-то момент ему кажется, что он сможет отдохнуть в покое, но…       — Савада Тсунаеши? — громким басом раздается из-за спины, и пламя Ада угрожающе вспыхивает, ощущая надвигающуюся опасность.       Шатен принимает это к сведенью, но оборачивается лениво, словно он совсем не беспокоится.       Знакомые шрамированные физиономии искривляются в предвкушающих ухмылках.       Ну конечно.       Парень осторожно касается стеклянного шарика на длинной цепочке, неосознанно успокаивая рвущуюся в бой силу соулмейта.       Это никогда не заканчивается ничем хорошим.       — Давно не виделись.

***

2 года назад.

      Кулон нетерпеливо подрагивает, но это почему-то не пугает, а злит. Злит сильно, но не настолько, насколько выводят из себя лица Хранителей и Реборна.       — Вы ничерта не знаете. Ты ничерта не знаешь, — шипит сквозь зубы Савада, и краем сознания все еще понимает, что ему пора остановиться, но он не может.       И не хочет.       Кто вообще придумал слово «надо»? Оно отвратительно!       Друзья отшатываются, практически вжимаясь в стены коридора, когда небольшое темно-синее сияние разгорается сильнее, вперемешку с ярко-оранжевым, с каждой секундой увеличивающимся в объеме. Такеши ищет взглядом ближайший путь к выходу, одной рукой удерживая – все еще преданного боссу, кем бы тот ни был – Хаято от опрометчивых действий.       Тсунаеши слышит, как Реборн достает револьвер, и это сносит остатки вменяемости.       Он чувствует, чувствует, что они заслужили это, что должен отстоять свою точку зрения, что проклятое пламя лучше знает, как нужно поступить в этой ситуации…       Он слишком поздно слышит вопли мафиози, пойманных в ловушку из мощного пламени.       Дерьмо.       Пламя Неба, оказывается, может обжигать, если смешать его с пламенем Ада.       Но даже тогда Савада не сразу тушит его, испытывая нездоровое наслаждение от вида обугливающейся кожи.       Ты был прав, воркует проклятое пламя, и он верит ему.

***

Настоящее время.

      Экс-одноклассники, еще пару лет назад находящиеся при смерти, выглядят неплохо для тех, кто горел заживо в неконтролируемом огне. Шрамы, конечно, не скрыть, но вкупе со строгими костюмами выглядит устрашающе. Наверно.       Тсунаеши позволяет себе воспользоваться моментом, чтобы оценить обстановку: он выясняет, что у них всех есть кольца неизвестной семьи, а у двоих, стоящих подозрительно близко, пустые кулоны.       Всё ясно.       — И не жалко было тратить такую тяжко отвоеванную жизнь на мафию? Оно того стоило? — морщится шатен. — Вам бы дома теперь сидеть да не сновать по опасным переулкам – мало ли?       Главарь – а если он единственный говорит, то, очевидно, лидер – криво усмехается:       — Ты выглядишь удивительно спокойным для будущего трупа, Савада.       Приходится подавить смех.       — Если бы мне платили каждый раз, когда я это слышу! — нараспев тянет Тсуна. Пламя рвется в бой яростней, и он больше не хочет – не может – его сдерживать.       — О, ты, безусловно, силен, но и мы не чаи распивали эти годы.       Вот оно.       Воздух вокруг сжимается от количества резко высвобожденного пламени. «Ураган» замахивается в сторону Десятого; тот едва успевает отреагировать – стоит признать, что эти ребята быстры.       Еще один удар приходится слева, практически задевая скулу.       Дьявольски быстры.       Но никому не сравниться с адским пламенем, ведь так?

***

6 лет назад.

      Ноги невыносимо болят, вдохнуть полной грудью не получается, а свежие травмы после драки лишь сильнее кровоточат, но мальчик продолжает бежать вперед, пока не подходит к границе города вплотную. Он тяжело дышит, часто кашляя и нервно оглядываясь по сторонам.       Лишь деревья и кусты. Уж тут-то точно не достанет.       Тсунаеши устало трет лицо.       Может быть, ему не следовало так делать, но, хэй, какого черта его обижают за врожденный факт, который невозможно изменить?       Если это будет продолжаться дальше, он выбросит кулон, решил Тсу.       Именно поэтому он здесь.       Мальчик садится около одного из деревьев, закрывая глаза. Он сделал всё, что мог. Если это не поможет, то придется смириться с тем, что он навеки неудачник.       Но он не хочет смиряться! Не хочет страдать из-за проклятого огонька. Не хочет терять себя в попытках избавиться от него.       Что-то твердое неприятно тычет в бедро, мешая сидеть, и Савада ерзает, стараясь отодвинуться, но ничего не получается. «Что-то» больно жжется, словно… о, нет-нет-нет! Только не опять!       Только. Не. Снова.       Пожалуйста.       Хватит!       Тсуна нащупывает край цепочки, вытягивая круглый предмет за неё.       Обреченный стон не удается сдержать.       — Ты издеваешься надо мной?! Я бросил тебя в цемент! — едва ли не хнычет мальчишка, и пламя Ада подрагивает, словно насмехаясь над ним. — Ненавижу тебя! Одни проблемы! Почему ты не можешь быть нормальным?!       …разве это не было бы скучно?       Тсунаеши не знает, где его соулмейт, но просто хочет увидеть его, чтобы избавиться от проклятья. А после разбежаться в разные стороны с тем, кто испортил его жизнь.       Он так устал от всего этого, так устал.

***

Настоящее время.

      Одежда, пропитанная кровью, липнет к телу. Дыхание все время сбивается, словно он вдыхает никотиновый дым, а не кислород. Ноги подкашиваются, всеми силами вынуждая владельца рухнуть на асфальт.       Потому что сам виноват.       Потому что он должен был знать.       Главарь этой ничтожной шайки смеется, осознавая своё превосходство.       — О, неужели легендарный Савада Тсунаеши забыл, чему учат маленьких мафиози еще в детстве? — Он жестом подзывает к себе тех двух, что всегда дерутся вместе и никогда не пользуются чистым пламенем. — Будь ты хоть трижды наследником Первого Вонголы, смешанное пламя соулмейтов пробьет твою защиту.       Замах.       Удар.       Тсуна уже не может оставаться в вертикальном положении, скоропостижно встречаясь лицом с жестким асфальтом.       Он пытается, честно, пытается встать, но руки дрожат от боли, а пот и кровь, стекающие по лбу, не позволяют открыть глаза, и ему удается только слышать, как – слабое по-отдельности – пламя Дождя и Облака смешиваются во что-то невероятное, готовясь к последнему удару, чувствовать, как собственный стеклянный шарик мелко дрожит, предупреждая о смертельном риске…       Он не может. Больше нет. Ему пора ответить за свои поступки. Он не сдвинется с этого места, и примет наказание достойно.       Характерный звук рассекаемого воздуха.       Громкая команда «вперед!».       Простите, ребята. Никчемный босс снова вас подвел.       Столкновение.       Крик.       Боль. Везде боль. Боль, не позволяющая думать ни о чем. Боль, сбивающая всю спесь. Боль, подводящая к потере сознания на грани смерти.       Боль, которая абсолютно не похожа на боль от пламени.       В секунде от обморока, Савада с ужасающим усилием приоткрывает глаза, и всё, что он видит, – темно-синюю дымку.       Темно-синий – это хорошо.       Темно-синий успокаивает.       Подросток кое-как может выдавить из себя ухмылку, прежде чем вырубиться от болевого шока прямо на улице.

…а где-то, на другом конце мира, сосуд с пламенем Неба встревожено будит мирно сопящего в подушку преступника, сообщая о критическом состоянии его соулмейта.