Unnatural Selection / Неестественный отбор

      — Знаешь, а я ведь отказался от титула босса Вонголы, — заявляет Тсунаеши рано утром, когда они сидят на траве, на заднем дворе особняка, поедая вредную пищу, заказанную несколько часов назад из ближайшего мелкого городишки.       Рокудо отправляет в рот еще один кусок остывшего хлеба, запивая парой глотков низкосортного вина.       — Теперь это уже не кажется такой отличной идеей? — понимающе хмыкает он, но в его тоне нет ни намека на обвинение. Просто факт.       — Теперь я чувствую себя виноватым за то, что избегаю шанса исправить ошибки прошлого.       Подобное ничуть не удивляет, даже не впечатляет, как признание собственной оплошности. Все ошибаются, многие способны признать, что это произошло. Главное – готов ли ты исправить это, приложив все усилия.       Окружающая обстановка – припекающее солнце, мягкая трава и потрясающие виды на особняк – на удивление не вызывает желания молча наслаждаться. Наоборот, она лучше любого алкоголя разморяет и развязывает язык. Словно всё, что сказано в этом месте, останется тут. Никаких посторонних ушей; секреты можно говорить громко, кричать во все горло, и они останутся таковыми.       — Изначально, — задумчиво произносит иллюзионист, — после Эстранео и побега, — он делает еще один глоток и переводит взгляд на ясное небо, — моей целью было уничтожение мафии.       Тсунаеши криво, издевательски усмехается:       — Этакий ужасный злодей, жаждущий поработить мир?       — Да! — с готовностью восклицает Мукуро и улыбается так естественно, говоря о своем подростковом максимализме, желании устроить бунт, что трудно поверить в то, что это именно он хотел нести страдания и разрушения. — Это тоже было в плане, — качает головой он. — Так глупо и по-детски – захватить самых важных людей, чтобы управлять всем. Наверно, любой после Пути Человека задумался бы об этом, не знаю…       — И что заставило тебя передумать?       — До сих пор не могу понять, — со смешком признает он. — Какимото как-то раз предположил, что это влияние пламени Неба, и в этом есть логика: пламя Ада влияло на тебя, даже находясь в кулоне, передавало характерные черты, поэтому и Небо могло делать своё дело.       — Но тогда эффект пламени может пройти, если долго не находиться рядом с ним, разве нет? — хмурится Савада, и мысль об этом быстро обосновывается в его голове. Он-то просто перестанет быть агрессивным, но что, в таком случае, станет с его соулмейтом?..       И тот даже не отвечает, коротко кивая, после чего снова подносит к губам бутылку.       Может быть, он сам не хочет задумываться о плохом исходе? Скорее всего, ему гораздо спокойнее игнорировать все «возможно» и концентрироваться на настоящем, что очень правильно, ведь у них есть немало насущных проблем, которых нельзя избегать так же мастерски.       Тсунаеши дожевывает последний кусок мягкого хлеба и отряхивает руки, прежде чем с готовностью повернуться к соулмейту.       Сейчас.       — Я хочу продолжить дело Джотто и вернуть прежнюю Вонголу.       Рокудо даже не давится напитком, кивая самому себе – да, он ждал, когда это произойдет.       — Только «продолжить»?       — По возможности расширить Альянс и установить новые законы, — соглашается с поправкой Савада, на что получает поддерживающий толчок локтем в бок, и это так несерьезно, настолько по-простому, что и не скажешь на первый взгляд – важные мафиози с грандиозными планами. — Ты ведь поможешь мне?       Он с надеждой смотрит на иллюзиониста, когда тот строит «а ты думал, я пропущу всё веселье?»-гримасу.       Тсу улыбается, неловко бросаясь на парня с объятьями. Легкими, почти неощутимыми, привычными для них.       — Спасибо, — выдыхает куда-то под ухо, путаясь руками в длинных, мягких волосах, пахнущих яблоками и гарью. Приятно.       — Ты еще расплачься, Вонгола, — в шутку бормочет Мукуро, чтобы разрядить обстановку, но свободной от бутылки рукой прижимает амбициозного мальчишку к себе. — Вот увидишь, через пару лет этот особняк будет самым знаменитым в Италии, как и семья в нём.       — Верю.       Непонятно, сколько еще они сидят вот так, обсуждая мелкие детали, вроде нынешнего положения внешней политики Альянса и ремонта дома, периодически делая что-то, из ряда вон выходящее, вроде слабых подзатыльников, пиханий в плечо и прятанья в нем лица во время смеха. Настолько естественно и приятно, насколько только возможно.       В такие моменты понимаешь суть системы соулмейтов.       Жаль, что всё хорошее быстро заканчивается.       — …ты не можешь занять её, это комната моего предка! — кое-как сдерживая смех, восклицает Тсунаеши и взмахивает руками в порыве эмоций.       Мукуро звонко хохочет, в примирительном жесте выставляя ладони вперед:       — Но это самая большая спальня в особняке!       — Да, и она соединена с моим кабинетом! Бессмысленный спор, — фыркает Небо. — Тебе придется подраться со мной, если хочешь добиться этого, потому что я не отступлю.       На секунду иллюзионист замирает, словно обдумывая этот вариант, а после на его лице растягивается коварная ухмылка.       — Без пламени?       — Без.       Рывок.       Столкновение.       Ауч.       Закружившийся на короткое мгновенье мир снова останавливается, и Савада видит только небо над головой и макушку собственного соулмейта, оказавшись спиной на траве. Тот давит на плечи, прижимая к земле без шанса выбраться, и ухмыляется. Его колено больно упирается в бедро из-за неудобного положения.       Но это ничего, ведь Тсуна не хочет сдаваться без боя.       Нужно только метко пнуть свободной ногой и стиснуть предплечья со всей силы, чтобы – казалось бы, мощная – хватка без проблем поддалась.       Удар.       Мукуро из последних сил пытается удержаться на месте, не позволить припечатать себя к полу. Получается с переменным успехом. Он смеется, потому что Тсу, будучи гораздо ниже и легче, старается, как может, и его смешки теплым дыханием скользят по скуле второго, вызывая улыбку.       Так глупо, так глупо.       Пальцы иллюзиониста соскальзывают, позволяя Саваде освободить руку, чем он моментально пользуется. И первым делом рука цепляется за…       Оу.       Что ж, ради кровати можно рискнуть.       Пальцы путаются в длинных индиговых волосах, оттягивая их назад, и Рокудо злобно шипит проклятья себе под нос.       Удар.       Толчок.       — Пошел ты, Вонгола, — раздраженно фыркает иллюзионист, не скрывая гордой усмешки, когда оказывается намертво придавлен к траве. Тсунаеши удобно устраивается на его бедрах и довольно смеется:       — Один-ноль. Спальня моя. — Он вскидывает руки вверх, празднуя победу.       — Уверен?       Шаткое положение без дополнительной опоры – плохая идея, ведь Мукуро ничего не стоит перебросить его на бок и полностью сменить позиции.       Дерьмо.       Савада автоматически тянется к распущенным волосам, чтобы провернуть тот же трюк, но его руки тут же перехватывают, фиксируя на месте. Ну, конечно, разгадать однообразные планы не так сложно.       — Оя-оя, Тсунаеши, я тут подумал… — начинает было Рокудо, и только сейчас становится ясно, насколько близко они находятся. Да, за последние сутки объятья стали не необходимостью, а приятной привычкой, но это другое.       Трава под Небом сухая и теплая, и всё же по его спине бегут мурашки, холодом отдаваясь в кончиках пальцев.       Иллюзионист тяжело дышит, из-за чего его растрепанные волосы падают на лицо, мешаясь, а оттуда – щекочут кончик носа Тсу. Он пытается сдуть их или отбросить в сторону, но ничего не выходит.       Тогда соулмейт делает это сам, прося, чтобы одну его руку освободили. Он аккуратно, насколько это возможно в подобной ситуации, проводит подушечками пальцев вдоль бледной, но чуть заалевшей, скулы и убирает мешающиеся пряди челки за ухо.       Ох, черт…       Рокудо смотрит так, словно видит насквозь и то, что он видит, – лучшее зрелище в его жизни; Тсунаеши не выдерживает, отводя глаза.       Тогда он замечает это.       Бледные, крошечные дырочки в мочках ушей.       Вау.       Хотелось бы посмотреть, как это выглядит в полном наборе – длинные волосы, проклятый глаз и серьги. Зачем ему вообще пламя Ада, когда он итак выглядит, словно киношный суперзлодей?..       — Тсунаеши.       — Мукуро.       Вдох полной грудью.       Тело, прижимающееся сверху, движется одновременно с дыханием другого.       Случайно встретившиеся взгляды, которые больше не отвести.       Три.       Два…       Черт.       Тормоза словно срывает.       Руки в чужих волосах, пальцы, давящие на собственный затылок. Смазанный, кривоватый поцелуй с постоянно бьющимися друг о друга носами сталкивающимися зубами. Скользкий язык, попадающий в рот, и много лишней слюны, на которую абсолютно плевать. Слабое головокружение в ответ на резкие, рваные движения.       Сдающие от недостатка кислорода легкие.       Короткая пауза.       Вдох-выдох.       Широко распахнутые глаза и тяжелое дыхание.       Вдох-выдох.       Тсунаеши закашливается на очередном выдохе, и Мукуро смеется, утыкаясь лбом в его шею. Угловатое, хрупкое тело в руках Неба дрожит от заразительного смеха.       — Я; я хотел сказать, — между приступами мямлит иллюзионист, все еще не способный смириться, что их первый поцелуй – да и первый поцелуй в принципе для каждого – получился таким подростково-импульсивным и коротким, словно их в любой момент могут застукать строгие родители, — что мы могли бы занять большую спальню вместе.       — Думаю, мой ответ ясен, — в тон ему улыбается соулмейт, пытающийся отдышаться после произошедшего. И лучшая награда за такой сентиментальный ответ – блеск в раскосых, разноцветных глазах.       Оказывается, лежать на траве вдвоем еще приятнее, чем сидеть. Пустая бутылка и обертки от еды отложены куда-то в сторону, телефон отключен, а теплый ветер не дает замерзнуть. Тсунаеши смотрит на облака, ведя мысленный монолог о не бесполезности подобных сцен в слащавых романах и том, когда это перестало казаться ему бесполезным занятием, а Мукуро, вероятно, задремал несколько минут назад, окончательно пригревшись на солнышке.       Савада думает, что всё хорошо.       И это пугает его, ведь за хорошим всегда идёт…       — Блять, — резко выдыхает он сквозь стиснутые зубы, стоит интуиции завопить. Реакция такая же, как если бы его облили ушатом ледяной воды. Напряжение, подозрение, предчувствие.       Парень садиться на траве и крутит головой, пытаясь отыскать намек на чужое присутствие, на опасность. На первый взгляд ничего не изменилось – все тот же полуразрушенный особняк, густой лес и крики птиц вдалеке. Всё на своих местах, вот только, да, точно.       Ветер. Сильный ветер поднимается где-то неподалеку, нагоняя в их сторону густые, темные тучи, на которые и намека не было пару секунд назад. Неестественно мощный для солнечной погоды, ужасающе-шумный. Он пробирает до костей холодом, заставляя недоуменно глядеть на это светопреставление, пока светло-голубое, ясное небо скрывается за свинцовой мглой.       Тсунаеши чувствует, что что-то не так.       Он наблюдает за тем, как последние лучи солнца, играющие бликами на светлой траве, пропадают, придавая сине-серый оттенок всему вокруг, и ежится от мороза.       Одновременно с тем, как изменения ощущает дремлющий иллюзионист, к – и без того нагнетающей – обстановке прибавляется клубящийся в стороне особняка туман. Белый, но это тот белый цвет, который ни за что не назовешь «чистым». Скорее мрачно-угнетающим, напоминающим о вечном забвении, пустоте, что ждет каждого.       От всего напряжения не удается пошевелиться, даже тогда, когда Мукуро – испуганно? правда? – распахивает глаза, подскакивая на ноги. Так быстро, что за ним не уследить.       Он выглядит всерьез растерявшимся и тут же тянет руку, помогая встать.       — Они не должны были прийти сюда, — так он мямлит себе под нос, тщетно стараясь найти путь отхода. И Савада упорно не понимает, какого черта происходит, пока соулмейт не замирает на своем месте. Ошарашено, обреченно.       Потому что он первым слышит звон цепей неподалеку.       — Нет, нет, нет, нет… черт. Как они это сделали? Они не могли просто… всё же было продуманно!..       И – под невнятное, напряженное бормотание жаждущего свободы Рокудо – Тсунаеши впервые видит их, самопровозглашенных Стражей Порядка и Закона мира мафии, грозных линчевателей - Виндиче.       Само олицетворение ужаса; затянутые в скорбные, черные балахоны, слишком высокие по любым меркам, покрытые гнилыми, запачканными старой кровью и грязью бинтами, держащие в руках внушительных размеров цепи. Они идут так плавно, что, в купе с белой дымкой у ног, кажется, словно они плывут по воздуху. И ни одного лишнего движения, ни одного лишнего звука – лишь ветер и звон цепей, заставляющие невольно сжиматься благодаря инстинкту самосохранения.       Их аура без проблем может превзойти по силе пламя Ада.       Савада чувствует, как Мукуро дергает его за руку, пытаясь увести с дороги своих пожизненных надзирателей, чтобы те оставили в покое хотя бы невиновного, но не может сдвинуться с места.       Чем ближе они подходят, тем четче видны характерные черты.       О да, у них есть характерные черты.       И трудно понять, что ужаснее – если бы они были безвольными марионетками Аркобалено или же добровольно соглашались на такую работу, имея разносторонние личности с характером, чувствами и стремлениями?       Тот, что идёт впереди, и на чьем плече сидит проклятый младенец, не сбавляет темпа ровно до того момента, пока не останавливается в двух метрах от своих целей.       Он ждет реакции.       И в то время, когда иллюзионист шумно сглатывает, собираясь драться, Тсунаеши делает свой ход – кладет руку ему на плечо, качая головой, после чего с готовностью шагая в сторону Виндиче. Он слышит, как соулмейт шипит сквозь зубы что-то о «невероятной тупости и переоценке своих сил», но просто игнорирует это.       Ему итак трудно держать маску уверенности; она, того и гляди, даст трещину.       — Прошу прощения, но не могли бы вы покинуть частную территорию? Мне нравилась солнечная погода, — беззаботно, максимально подавляя страх, просит шатен и улыбается уголком губ.       Длинноволосый Страж не движется, поворачивая голову влево, к плечу. Маленький Аркобалено слабо кивает ему и только после этого решает подать голос.       — Сразу, как мы заберем своего арестанта.       Фраза звучит пискляво, словно механизм скрипучей двери, но оттого не менее раздражающе.       Савада знает, что ему делать, и главная необходимость в этой ситуации – чтобы Мукуро не влез в разговор и не натворил дел. В конце концов, он импульсивен, а наследника Примо обучали основам ведения переговоров с агрессивно настроенными оппонентами. У него есть шанс добиться своего.       Он незаметно заводит руку за спину, жестом показывая, чтобы иллюзионист оставался на месте.       — Боюсь, ваш арестант телом и душой принадлежит мне.       Тот понимает сигнал, но не сдерживает судорожного выдоха в ответ на эти слова. Похоже, ему еще придется привыкать к своей новой роли.       Теперь не нужно сражаться за свободу в одиночестве. Теперь есть тот, кто может взять эту обязанность на себя.       Виндиче не удивлены желанием Тсуны обсудить ситуацию.       Они были во времена его предка, и то уважение к наследию Джотто до сих пор осталось в их природе. У Вонголы не было конфликтов со Стражами не из-за безгрешности, а из-за их подкованности в нахождении компромиссов.       — С момента нарушения закона Рокудо Мукуро принадлежит нам, — спокойно, но строго чеканит Аркобалено. — Он не отрицает свои деяния, это было зафиксировано мной, Бермудой фон Вихтенштайн. На его совести многочисленные убийства, использование запрещенных техник и пламени, незаконное уничтожение семьи Эстранео, находящейся под нашим надзором, сопротивление аресту, вооруженное нападение на Стражей и побег из тюрьмы Виндиче. За неимением возможности лишения жизни, на данный момент его приговор – заключение на нижнем этаже с погружением в медикаментозную кому. Навечно.       Плохо.       Савада не меняется в лице, выслушивая всю речь Бермуды, но он отлично осознает, что начинает нервничать. Слишком серьезные обвинения – сколько у него шансов? Что он вообще может сделать сейчас? А если они не согласятся, чем это всё закончится?..       Всего секундное представление, как Мукуро заберут у него, бросает в холодный пот.       И парень бы точно сдал позиции, потеряв былую уверенность, если бы не смекалка вышеупомянутого иллюзиониста.       Не успел он даже разок дрогнуть от волнения, как спрятанной за спину руки коснулся знакомый холод. Обжигающий, но приятный; по которому так легко соскучится.       И на который так легко подсесть, словно на наркотик.       Пламя Ада впитывается телом без побочных эффектов, растворяется в крови, сливаясь с атрибутом Неба, разносится по всему организму, возвращая такую необходимую силу, ограняя не готовую к серьезным поступкам личность, а взамен потихоньку разъедает едва восстановившуюся душу.       Равный обмен.       Тсунаеши встряхивает волосами, делая глубокий вдох, и когда он снова открывает глаза, любой может заметить в них нездоровый, золотистый блеск, чуть темнее, чем в гипер-режиме. Он готов.       — Эти преступления, безусловно, достойны такого наказания, — издалека начинает он, — и я не могу отрицать, что Рокудо Мукуро заслуживает подобную судьбу за свои деяния. — Приходится проигнорировать обиженное «эй» из-за спины. — Но он смог бы принести гораздо больше пользы, действуя на стороне Вонголы. Сильнейший иллюзионист, которого не отвергло пламя Джотто Примо – Альянс смог бы многого добиться с ним в союзниках. Или пешках. — Парень делает еще один глубокий вздох, окончательно расслабляясь. — Поэтому я, Савада Тсунаеши, как наследник Первого Вонголы и претендент на место Десятого, предлагаю вам свою жизнь и пламя в обмен на его бессрочное освобождение из-под стражи.       Подача пламени Ада прекращается одновременно с тем, как соулмейт давится воздухом от удивления. Он кашляет, но никто даже не смотрит в его сторону. Было бы неприлично отвлекаться от своих оппонентов.       Да, это было обдуманное решение.       Нет, никто не ждал, что первый же вариант будет принят без поправок.       Стражи не выдают ни одной эмоции, смотря на босса, который, в свою очередь, прожигает взглядом дерзкого мальчишку. Он думает; думает много и тщательно, взвешивая все «за» и «против», чтобы не ошибиться в решении.       В итоге всё не так ужасно, как могло показаться.       — Свобода Мукуро будет ограничена территорией одной страны, Италией, где он всегда сможет находиться в быстром доступе для нас. Это так же касается путешествий в иллюзиях, — задумчиво заявляет Аркобалено, и его голос странно приглушен из-за бинтов на лице, что не было так раздражающе прежде. — Любое нарушение этого договора закончится смертью Савады Тсунаеши и его наследников, если таковые имеют место быть, с полным уничтожением пламени Джотто Примо, и бессрочным заключением Рокудо Мукуро на нижний этаж тюрьмы Виндиче.       От тона, которым Бермуда говорит это, иллюзиониста пробивает озноб, не упоминая даже о подробностях договора, но он не лезет. Сейчас это не в его компетенции.       Нужно просто довериться.       Небо же обдумывает условия тщательно. Он не всем удовлетворен, но отлично понимает, что лучшего им сейчас не добиться. Вероятно, со временем он сможет уговорить босса Виндиче на какие-либо поправки, если постарается, а пока следует принять всё, как есть.       — Согласен.       Аркобалено коротко кивает, говоря что-то своему подчиненному.       Ловкое движение – и на землю между конфликтующими сторонами падает пустой сосуд. Абсолютно не похожий на кулоны соулмейтов, гораздо больший по размерам, смахивающий на место хранения объектов для научных исследований.       Тсунаеши знает, что они хотят сделать, но ждёт официального требования.       — История повторяется, — хрипит длинноволосый Страж, и малыш – кажется – усмехается.       — Верно, Джаггер, — размеренно произносит он. — Эта семья потеряла контакт с нами после прихода к власти Рикардо, но когда-то Примо не брезговал заключением официальных договоров и помогал тюрьме всеми силами. Если в тебе его кровь, Савада Тсунаеши, то это не последняя наша встреча. — Бермуда погружается в воспоминания, и это абсолютно не вяжется с образом босса Виндиче. Кажется, Рокудо тоже удивлен подобной сентиментальности, которую еще не видел никто. — Хранители Сосок, Аркобалено, и Вонгола – наши судьбы всегда были переплетены. Как и судьбы тех, кто наследует нашу волю. Если договор будет нарушен, наследие Вонгола Примо будет уничтожено, как и все его носители, а Рокудо Мукуро мы заключим в тюрьму навсегда.       Савада распрямляет спину и впервые за разговор позволяет себе улыбнуться:       — Если это произойдет, ни один из нас не будет сопротивляться своей участи, — уверенно заявляет он, зная, что этот пункт будет исполнен, и это, безусловно, вызывает уважение Стражей. — Также, с момента моего вступления на пост Дечимо, Вонгола обязуется помогать Виндиче материально и во внешних конфликтах, как это было столетия назад.       — В случае же полного соблюдения договора, мы не будем вмешиваться в дела Савады Тсунаеши и его подчиненных.       В груди тянет болезненный нарыв, оставшийся еще после реабилитации, стоит только задуматься о последующем действии. Организм не особо жаждет исполнять прямой приказ разума, но у него нет никакого выбора.       Мощное, гармоничное пламя, только-только обосновавшееся по всему телу, вновь стягивается от дальних конечностей к запястьям, собирается в ярко-рыжие сгустки и, с подачки Тсу, заключается в крупный сосуд Стражей. Слабость появляется моментально, но емкость не заполнена – нужно ещё.       Парень шипит сквозь зубы, умудряясь устоять на ногах, пока лишает себя главной поддержки.       Еще чуть-чуть…       Савада подпрыгивает на месте, когда ему на плечо ложится крепкая рука.       — Мукуро? — едва слышно выдыхает он, удивленный внезапной активностью иллюзиониста, но тот не отвечает; лишь встает рядом, одним взглядом приказывая остановиться.       И шатен останавливается, потому что итак переборщил, глаза закрываются от изнеможения.       — Есть еще кое-что, — издалека начинает Рокудо, привлекая внимание окружающих. — Насколько я знаю, вы пользуетесь пламенем из Соски, чтобы поддерживать силу, верно? — Бермуда уже хочет возмутиться, считая это секретной информацией, но просто не успевает. — Я был в тюрьме достаточно лет, чтобы заметить это. — Кажется, подобная отмазка срабатывает. — Раз уж ты, Бермуда, требуешь это в качестве символа союза, то не лучше ли будет получить смешанное пламя, чтобы использовать его для снабжения энергией Стражей? Наше пламя – одно из сильнейших; судя по записям Примо, его, даже без дополнения пламенем Ада, невозможно было превзойти, а теперь – и того больше.       Аркобалено не задумывается ни на секунду, быстро раскусив планы иллюзиониста.       — Что ты хочешь в обмен на это?       — Справедливый, равный по силе дар, — весело хмыкает Мукуро, и Савада начинает понимать, почему все его боятся – он говорит так непринужденно и нагло с самими Виндиче. Это безумие. — Пламя – наше единственное оружие. У меня с этим проблем нет, а вот будущему боссу Вонголы нельзя без поддержки в бою. — Он расслабленно взмахивает рукой, мол, «само собой разумеющееся». — Раз уж мы делимся с вами важной, особенной и полезной вещью, отдавая то, чего нет ни у кого, что невозможно воссоздать посторонним, то сам Бермуда фон Вихтенштайн может доказать своё доверие, преподнеся то, что – как и пламя для нас – является отличительной чертой грозных Стражей Порядка и Закона.       — Что тебе нужно?       Рокудо криво усмехается, и в его глазах блещет странная эмоция, которой трудно дать определение. Коварство? Хитрость? Он просто не может не найти большую выгоду в этом договоре для своего соулмейта, раз уж всё так сложилось.       Ну и насолить Виндиче – чем не цель жизни?       — Цепь Джаггера.       Тсунаеши забывает вдохнуть, когда слышит это, и едва не задыхается от такого нахальства.       Он почти уверен, что вот сейчас им точно откажут, и всё закончится неравным боем, но подозрения развеиваются, стоит Бермуде отдать приказ подчиненному. Упомянутый Страж недовольно фыркает, но делает шаг в сторону, позволяя Аркобалено переместиться на соседнего Виндиче.       Иллюзионист, стоящий по левую руку, кивает сам себе.       Холодное, темно-синее пламя легко покидает тело своего владельца, не создавая проблем, как это было с атрибутом Неба, и смешивается в сосуде, увеличиваясь в размерах, легко сливаясь и меняя ярко-оранжевый огонь на зеленовато-фиолетовый, устрашающий, занимающий всю емкость полностью.       Стоит пламени окончательно объединиться, Джаггер медленно, недовольно приближается к Саваде. У того в горле ком встает от происходящего, и он чувствует боль в шее, когда запрокидывает голову, чтобы видеть обмотанное бинтами лицо Стража.       — Распоряжайся с умом, Вонгола Дечимо, — грозным, хриплым голосом произносит тот.       Уродливая кисть, обмотанная трухлявой марлей, вытягивается вперед, почти вплотную к парню, и сжатая в ней блестяще-серая цепь из крупных звеньев издает характерный звук. Шумное дыхание Джаггера, даже под влиянием пламени Ада, вызывает дрожь в коленках, но приходится держаться из последних сил, собирая свою решительность по крохам.       Тсунаеши медленно, словно боясь спровоцировать дикое животное, тянется к оружию.       Он ждет подвох до самого конца.       Чего-то внезапного, опасного.       Чего-то, что подтвердит все слухи, ходящие вокруг личностей Виндиче.       Но пальцы обхватывают стальные звенья, тут же покалывая от холода, и Страж разжимает свою руку. Просто разжимает, не пытаясь противиться воле босса. Если так надо, то пускай.       Цепь оказывается тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Приходится постараться, чтобы не показать свою неумелость, но Джаггер всё равно видит напряжение и презрительно усмехается в сторону неумелого наследника.       Конечно. Точно такой же нелепый мальчишка, каким когда-то был его предок. Будет увлекательно наблюдать, чем закончится вся эта история Десятого Поколения? Повторятся ли события прошлого?       — С этого момента договор входит в силу, — громко заявляет Бермуда, когда подчиненный подходит с капсулой смешанного пламени, и возвращается на его плечо. — Будьте предусмотрительны, принимая серьезные решения – мы обо всем узнаем первыми.       Виндиче вновь занимают изначальную позицию, на приличном расстоянии от измотанных подростков, и Тсунаеши вновь может вдохнуть полной грудью.       — Спасибо за визит, Бермуда, — лаконично, но искренне заявляет он, по привычке чуть кланяясь головой – японские корни не так просто подавить. — А теперь не могли бы вы вернуть мне солнце?       Дерзость пропускается мимо ушей.       — Еще увидимся, наследник Вонгола Примо.       И они уходят.       Гораздо быстрее, так же элегантно, утягивая за собой устрашающий туман и больше не гремя цепями. Когда последний силуэт скрывается за особняком, темные тучи раздвигаются и первые лучи падают на промерзлую траву. Мир постепенно приходит в норму.       Единственное, что напоминает о произошедшем – грозное оружие Стражей Порядка и Закона в руках Савады.       И головокружение от влияния пламени Ада.       — Это было весело, — нервно хмыкает Мукуро, оборачиваясь к побледневшему соулмейту, — но ты чертов придурок. Почему нельзя было предложить им что-нибудь иное? Какого ты лезешь на рожон?       — Не думаю, что они согласились бы на меньшее, — сквозь зубы, едва удерживаясь на грани от обморока из-за боли, мямлит Тсунаеши. — Зато теперь всё в порядке.       — Ага, не считая того, что мне нельзя покидать Италию, и они теперь знают, где мы обосновались. А так да – всё отлично! Нужно было…       Иллюзионист не успевает закончить тираду, потому что сознание покидает Саваду и приходится ловить его, чтобы он, случаем, не разбил голову.

***

      Будь проклят, Первый Вонгола, за свое желание жить вдалеке от центрального входа, на самом верхнем этаже.       Приходится сильно напрячься, чтобы найти ближайшую комнату с более-менее приемлемой кроватью, таща на руках бессознательную тушку соулмейта. Тот мелко трясется всю дорогу, ужасно пугая Рокудо своим состоянием.       Поэтому, стоило подходящему помещению найтись, шатен оказался на мягких, пусть и грязных, перинах.       Пламя Ада заняло слишком много места, восполняя пробелы из-за истраченного Неба, снова играясь с его здоровьем, разрушая душу. Единственным вариантом в такой ситуации, по мнению Мукуро, являются иллюзии. Да он и не может больше ничего.       Он пробует и…       Ничерта не выходит.       Отключенное сознание не может поверить в мираж, в то, что боли нет, а потому не может и получить помощь от силы соулмейта. Всё усугубляет то, что о чистом атрибуте Тумана нет речи – внутри иллюзиониста он уже давно смешан с пламенем Ада.       На лбу Тсунаеши выступают капли пота.       Температура тела поднимается, и Рокудо пытается – он хочет – поддержать, тянет руку, чтобы убрать прилипшие к лицу волосы, а в ответ на его действие хрупкое, болезненное тело вздрагивает, даже в бреду пытаясь отстраниться, избежать того, кто может только навредить.       Черт.       Черт-черт-черт-черт…       Подходящих вариантов не остается.       Он не врач и совсем не герой, знающий хотя бы основы первой помощи. Ему негде было учиться этому. Все навыки ограничиваются тем, как зашить рваную рану или сбить легкую простуду в тюремных условиях. В остальном он всегда полагался на иллюзии, которые сейчас бесполезны.       Единственное, что он может сделать, – это не вредить еще сильнее, избавиться от давления из-за своего присутствия.       Это ужасная идея, просто отвратительная.       Он не хочет этого делать.       Но Мукуро пересиливает себя, поднимаясь с кровати. Всего несколько шагов в сторону, и он видит, как Савада перестает задыхаться. Еще несколько – того трясет уже не так сильно. Когда же он отходит к двери, подросток, кажется, успокаивается, чуть дрожа от озноба и неровно, неглубоко дыша.       Лучше, чем ничего.       Бесшумно закрыв дверь, иллюзионист оказывается в темном коридоре. Его и самого, похоже, охватил мандраж на почве происходящего. Будет ли у них хотя бы один день без ужасных происшествий или связь с мафией лишает всех шансов на спокойствие?..       Он медленно бредет между неприметных комнат прислужников семьи – похоже, тут обитали те, кто следил за особняком - рядовые, безатрибутные работники, – и от усталости шаркает ногами по полу, неспособный нормально шагать. Можно было бы увезти его в ближайший город, в больницу, но какой в этом толк, если врачи не поймут, в чем проблема? Да и путь будет долгим, а Тсунаеши нужен покой. И уж тем более ему не нужно постоянное присутствие причины его слабости рядом.       За очередным поворотом виднеется главный холл, а там и выход на улицу.       Рокудо прикидывает – внутри ему оставаться нельзя, а свежий воздух может привести в нормальное состояние, – решая выбраться во двор.       После ухода Виндиче погода стабилизировалась, и палящее солнце уже в зените. Яркая, кипящая жизнью природа не доставляет былого удовольствия; в одиночестве она ничего не стоит. Теплый ветер, ударяющий в лицо, стоит перешагнуть порог, наполняет легкие кислородом и лишает сонливости, но это так же не дает желаемого результата.       Мукуро шумно вздыхает от усталости, опираясь об ближайшую стену, но ноги его уже не держат. Через какое-то мгновенье он сползает на землю, вытягивая болящие от физической нагрузки конечности и прикрывая глаза.       Если бы Кен был здесь сейчас, то всё стало бы проще, но он занят таким же важным делом, и его нельзя отвлекать. Та девчонка сильно поможет Вонголе в будущем, глупо оставлять её в больнице – время пришло.       Но как же сложно!       Очевидно, Рокудо переоценил свои силы, подумав, что справится с возвращением в Италию.       Это страна мафии, которая в обычное-то время вставляет палки в колеса, а вкупе с умением наследника Джотто Примо находить себе проблемы – вдвойне раздражающая. К тому же, в обществе соулмейта он совсем расслабился, стал рассеянным, постоянно отвлекающимся на разные глупости, чего нельзя делать здесь. Потерять бдительность в Италии равно подписанию себе смертного приговора…       Словно в подтверждение мрачных мыслей по левую руку слышится щелчок спущенного с предохранителя кольта.       — Где мой ученик?       Если бы Мукуро не был настолько подавлен и измотан, то он бы точно подскочил на ноги или, на худой конец, съязвил в ответ, но сейчас ему не хочется даже открывать глаза – о большем говорить не приходится.       Неудивительно, что Реборн их нашел. Аркобалено выглядят маленькими, но заслужили титул Сильнейшей Семерки не просто так. Хотя общаться с двумя из них в течение одних суток – это перебор. Такое не любая психика выдержит.       Но есть кое-что важное, сразу же всплывающее в голове.       — Ты – Хранитель Пустышки Солнца. Помоги ему.       Голос иллюзиониста тих и безэмоционален, но киллер различает каждое слово так же хорошо, как и обреченность, которую тот старательно скрывает. Это не вяжется с представлением об опасном преступнике – настолько переживать из-за мальчишки, которого, при исполнении цели всей жизни, стоило бы убить.       И всё же, Реборн не настолько глуп, чтобы сразу же исполнять любую просьбу, которая звучит как приказ.       Еще он не подчинялся зазнавшимся иллюзионистам! Ха!       — С чего это я должен помогать глупому мальчишке, сбежавшему с убийцей, стоило тому поманить пальцем? Он предал свою семью. Этому нет прощения.       Каждое слово бременем безвыходности стучит по затылку, усугубляя без того дрянное положение. Если бы Рокудо был не так подавлен, он бы точно возмутился, начал бы перечить и, коли Фортуна проявит снисхождение, мог бы убедить Аркобалено сделать хоть что-нибудь. Но – нет. Сегодня не его день.       «Сегодня не его день» всю жизнь.       Поэтому, пошатываясь от тянущей боли в висках, парень поднимается с пола. Он вынужден держаться за стену, из-за чего на его ладони остаются желто-кремовые крошки осыпающейся краски, разукрашивающие бледную кожу в болезненный оттенок, но это последнее, что может волновать при подобном раскладе.       Сутулясь и вперяясь взглядом в – такие чертовски захватывающие – носки своих ботинок, он ненамеренно вызывает жалость. Даже у равнодушного Реборна.       — Так и знал, — тихо, сравнимо с шелестом деревьев, выдыхает иллюзионист и, отвернувшись от нежеланного собеседника, возвращается в особняк.       Такого плохого состояния у него не было со времен заточения в тюрьме, да и там – только в первые несколько лет. Остается надеяться, что пламя Ада «выветрится» за какое-то время из организма Тсунаеши, а к тому моменту приедет Кен и поможет атрибутом Солнца восстановить истерзанную душу.       То, насколько ужасным выглядит этот план, вгоняет в апатию.       Почему он не может помочь собственному соулмейту? Разве он не должен сейчас вызванивать друзей, всех знакомых, ловить ближайших мафиози, способных помочь, или, раз уж все обречено, пытаться захватить тело Аркобалено Солнца?..       Но он не делает этого.       Юный Вонгола бы не одобрил подобное.       Самокопание, безусловно, увлекательная штука, но долго ею заниматься не приходится – стоит перешагнуть порог здания, как по голове что-то ударяет. Это не больно, скорее неприятно, и Мукуро замирает на месте, чувствуя давление на шею из-за тяжести этого «чего-то».       Сложить дважды два просто.       Принять тот факт, что знаменитый киллер не побрезговал приблизиться к преступнику – сложнее.       Но Аркобалено совсем не смущает ступор Рокудо. Он нетерпеливо стучит рукояткой пистолета по его лбу, устроившись среди мягких сапфирных волос:       — Веди меня к ученику, глупый иллюзионист.       И требовать слезть со своей головы совсем не хочется, потому что Фортуна, кажется, дала поблажку не полюбившимся судьбе соулмейтам.

***

      Послеполуденное солнце перешло на другую сторону неба, и теплые лучи больше не пробиваются сквозь окно в комнате – вечно промерзлые каменные стены делают своё дело, температура стремительно падает. Мирно сопящее на кровати, хрупкое тело ежится, а секунду назад спокойное лицо слегка морщится.       Несмотря на тусклое освещение, больше смахивающее на полную темноту, Мукуро замечает это движение и реагирует первым.       Соскочив со своего места, он подходит к ближайшему шкафу, достает с верхней полки пыльный, колючий плед, максимально бесшумно – чтобы не разбудить – закрывает дверцу, так же быстро возвращается обратно и осторожно укрывает соулмейта. В общем, делает то, что должен в такой ситуации.       Единственная странность нынешнего положения – бдительный взгляд, следящий за каждым его движением со спинки кровати.       С момента, как Аркобалено помог Тсунаеши и получил за это искреннюю благодарность, прошло не меньше десяти минут, но он всё еще ничего не сказал, просто пытаясь довести до нервного тика напряженной атмосферой, словно в любой момент может пристрелить на месте. Будь это иная ситуация, Рокудо бы уже давно ушел отсюда, хотя бы в соседнюю комнату, чтобы избежать проклятого младенца, но сейчас всё сложнее.       Здесь спит его соулмейт, и если Реборн хочет посоревноваться, кто первый сдастся, то ему ничего не светит. Неа. Ни шанса.       Иллюзионист не возвращается на своё место, просто садясь на край кровати.       — Ты хочешь что-то спросить, не так ли?       — Я лучше кого-либо умею различать обман и уж тем более атрибут Тумана, — издалека начинает Аркобалено, и его ручной хамелеон безразлично поднимает взгляд на хозяина, реагируя на голос. — Даже пламя Ада в кулоне Тсуны никогда не влияло на меня, — «кроме того случая, когда он использовал его в смешанном виде, при атаке», — и я знаю, что сейчас ты не играешь роль, Рокудо Мукуро.       — Ну, сейчас мне нет смысла использовать уловки, я же в доме своего соулмейта. Тут безопасно, — непринужденно пожимает плечами синеволосый.       Реборн хмурится. В его глазах загораются искры раздражения.       — Ты хочешь убедить меня, что сбежавший преступник, ни с того ни с сего, стал добрым?       — Я хочу намекнуть, что даже преступник может измениться, если правильно сложатся обстоятельства, — гораздо спокойнее, сдерживаясь, отвечает Мукуро. — А знаешь, кто еще может меняться, Аркобалено? — Тот принципиально не отвечает вопросом. Просто ждет продолжения. — Твой ученик.       — Если бы он не мог меняться, то я бы не взялся за его тренировки, глупый иллюзионист. Это очевидно.       Рокудо пытается незаметно усмехнуться, но, конечно, киллер это сразу же понимает. И напрягается, потому что тут что-то не так. Что-то пошло не по плану. Что-то произошло, и это что-то, наверняка, связано с аурой Виндиче, висящей в этой комнате. Или с тем, что они до сих пор не покинули особняк Первого Поколения…       — То есть вездесущий Аркобалено Солнца не удивится, если я скажу, что мы решили не просто вступить в Вонголу по праву крови, но и вернуть её изначальный уклад, продолжив дело Первого Поколения? — быстро и четко проговаривает иллюзионист, испытывая неземное наслаждение от того, как Реборн замирает. Да, его лицо не показывает удивления, но оно чувствуется на инстинктивном уровне.       Он не мог предугадать такого поворота.       Никто бы не смог.       — Что заставило его изменить мнение?       Появляется ощущение, что собеседника совсем не интересует сам Рокудо, только ученик. Это далеко не так, просто проще говорить о том, кто знаком и понятен, а не о том, чей образ полностью составлялся из баек, рассказанных коллегами-мафиози.       Это понятно, это нормально.       Со временем он смирится и привыкнет.       — Первый Вонгола собственной персоной, — довольно усмехается Мукуро, зная, что его слова звучат не то интригующе, не то словно бред сумасшедшего. — Оказалось, что добрый предок позаботился о своем наследнике, оставив ему послание. Ну, если точнее, то он оставил послание нам.       — И только? Он так быстро сдался?       — Джотто бывает убедителен, когда рассказывает о собственных ошибках и просит исправить их, позаботиться о Вонголе.       Больше Реборн ничего не говорит.       Какое-то время он просто пронизывает взглядом иллюзиониста, ища подвох. Он тщательно анализирует все свои чувства, спрашивает интуицию, пытаясь точно определить – не ложь ли это? Не игра, не иллюзия ли? Вернувшийся с границы Переселения Душ человек априори не может вызывать доверия, но в его словах точно нет фальши.       Кажется, всё его внимание, наконец, сосредоточено на соулмейте ученика, но в следующие секунды происходят сразу несколько вещей.       Раз – Савада невнятно мычит во сне, переворачиваясь с бока на спину, чуть сдвигая всё постельное белье, на котором лежит.       Два – аура Виндиче становится сильнее, и из-под подушки виднеется край стальной цепи.       Три – Аркобалено вопросительно вперяется взглядом в Рокудо, невинно хмыкающего самому себе.       Четыре – веки дремлющего подростка трепещут и, через полминуты, полностью открываются.       — Доброе утро, Тсунаеши, — первым реагирует иллюзионист, пытаясь скрыть настоящее счастье от того, что он в порядке. Всё обошлось. Всё хорошо. Он жив.       Черт, он жив.       Шатен медленно, словно учась управлять своим телом заново, садится на кровати и часто моргает, чтобы привыкнуть к отсутствию освещения. Его дыхание ровное, спокойное, и это невероятно, что больше нет озноба. Последствий с каждым разом всё меньше и меньше, наверно, у него вырабатывается иммунитет к причудам пламени Ада.       Сладко зевнув, Савада заговаривает сиплым голосом.       — Я… потерял сознание? Опять?       — Всё в порядке, — тут же заверяет его Рокудо. — Было бы хуже, если бы не наш гость, но всё обошлось.       Лицо Неба чуть вытягивается от удивления, ведь он в упор не замечал третьего человека в комнате.       — Гость?       В ответе нет смысла – Реборн делает ход первым.       Спрыгнув со спинки кровати, он в два рывка оказывается на коленях всё ещё немного сонного ученика, пока тот удивленно хлопает глазами, тщетно пытаясь сформулировать лучший вопрос в этой ситуации. Подходящих не находится.       — Тебя нельзя и на сутки без присмотра оставлять, глупый Тсуна, — строгим, наставническим тоном заявляет Аркобалено, и Мукуро даже не пытается его останавливать – в конце концов, в чем-то он прав. — Тебе повезло, что я оказался неподалеку, а твой соулмейт умеет умолять. — Или не прав! Какого черта? — Будь готов, что твои тренировки станут жестче после этой выходки. Очевидно, ты не умеешь контролировать себя. — Савада ежится под взглядом репетитора, и это окончательно убеждает в том, что пламя Ада полностью выведено из организма. — Но об этом мы поговорим после ужина, а пока расскажи-ка мне, мальчишка, откуда у вас цепь Виндиче?!