Unnatural Selection / Неестественный отбор

      — Так, — лениво начинает Тсунаеши, — что дальше? Как нам уладить формальности и подтвердить титул босса Вонголы?       Аркобалено, еще секунду назад разглядывающий записи Первого Вонголы с печатью пламени(Мукуро хорошо постарался, установив защиту, реагирующую только на одно пламя Неба, из-за чего никто посторонний не может открыть блокнот), обращает внимание на ученика и фыркает:       — Думаешь, всё так просто, Тсуна? Пока ты метался, решая, хочешь ли быть Десятым, положение дел сильно изменилось.       Ну конечно, всё не могло быть так просто.       Савада устало стонет, откидываясь на спинку кожаного кресла, и, честно, не хочет даже знать, что им предстоит. К черту.       Зато это интересно другому.       — Какие-то проблемы? — вскидывает голову иллюзионист, прежде молча наслаждающийся тщетными попытками Реборна открыть блокнот.       — Вария, — лаконично звучит ему в ответ, и сдержать раздраженное шипение невозможно.       — Черт, опять они…       Тсунаеши – единственный, кто не чувствует злости, потому что он не так много знает. Лишь глупо хлопает глазами.       — Что за Вария?       — Наемники, — вперед киллера выплевывает Рокудо. По выражению лица несложно понять его отношение к этой организации. — Наследники Второго Поколения, Рикардо. Просто толпа чокнутых маньяков, работающих за деньги.       — И чем они мешают нам?       Приходит время Аркобалено вмешаться.       — Их нынешний босс, Занзас, был приемным сыном Девятого. У него есть пламя Ярости, и – с самого начала – Девятый предлагал именно его кандидатуру на пост Дечимо.       Стоп. Что?!       — Ты говорил, что это именно моя судьба, — взбешенно шипит Савада. Желваки на его скулах напряженно двигаются. Вот, значит, как? Это был обман?..       — Так и есть.       Мукуро бесшумно подходит к соулмейту, видя, что тот близок к агрессивному состоянию, и кладет руку на плечо. Твердые мышцы заметно расслабляются под широкой ладонью, приходя в норму. Требуется еще какое-то время, чтобы удалось разговаривать, без риска ляпнуть лишнего.       — Разве Вонгола не ценила свои традиции веками? — убедившись, что все в порядке, подает голос иллюзионист. — Наследник Примо должен быть более знаменитым и желаемым в семье, они же знают, что…       Реборн отворачивается от собеседников, оставив блокнот в покое. Кажется, эта ситуация не по душе и ему самому. Может, там скрыто гораздо больше, чем они думают?       — В этом вся проблема – они не знают. Тсуна, как и его предки, тщательно скрывались от Вонголы столетиями, поэтому подавляющая часть семьи не верит в его существование, а остальные – в то, что у него пламя Джотто. — Пауза. — Но Емицу постарался. Как Внешний Советник, он имеет право выбирать следующего босса и даже спорить с Девятым на этот счет, поэтому кандидатура утверждена.       — Что будет, если Девятый и Внешний Советник не сойдутся в выборе следующего босса?       — Конфликт Колец.       Окей.       Это звучит жутко, но ведь не может быть всё совсем плохо?       — Что он из себя представляет? — Мукуро присаживается на подлокотник кресла Савады, заставляя того потесниться, но это не возмущает. Наоборот.       Была бы возможность, им бы вообще не нужно было отходить друг от друга ни на шаг. Ощущения рядом с соулмейтом слишком приятные, чтобы лишать себя этого.       — У Девятого, как и у Советника, есть половинки колец Вонголы, которые он передает своему кандидату, — внезапно-спокойным тоном поясняет Аркобалено, встречаясь взглядом с учеником. — Хранители и боссы должны сражаться, чтобы объединить полный комплект. Побеждает тот, у кого больше целых колец. Всё просто.       — Слишком просто. Где подвох?       — Каждый бой своеобразен, а помогать своему Хранителю нельзя. Иначе – дисквалификация.       На первый взгляд все кажется предсказуемым, даже банальным, и соулмейтам требуется полминуты, чтобы понять, что значит это ограничение.       — Мы не сможем пользоваться смешанным пламенем, — осеняет их одновременно.       Реборн бормочет что-то про отвратительную синхронность их слов, но в итоге смиряется со всем этим, коротко кивая.       — Да, но сначала тебе нужно получить половинки колец и собрать своих Хранителей здесь.       Черт-черт-черт. С каждым разом все хуже и хуже! Как он должен собрать всех здесь, если они еще школьники? Их же не отпустят в Италию! Да и мафия – не работа мечты…       Пока Тсуна думает, как ему провернуть все действо без лишних проблем, случается нечто внезапное.       Во входную дверь, внизу, стучат.       Час от часу не легче.       — Я открою, — выдыхает Савада, с усилием вставая на ноги и обходя стол. Его никто не останавливает, поэтому, закономерно, он решает, что все делает правильно.       Этот кабинет находится близко к центральному выходу, поэтому ему нужно лишь пробежаться по широкой лестнице. Он почти падает на последней ступеньке, но вовремя расставляет руки в разные стороны, восстанавливая равновесие.       Да, риск есть.       Нет, он не осторожничает.       Быстро прилизав волосы, парень – с максимально доброжелательной улыбкой – распахивает дверь.       — Чем могу помо…       Тсуна замирает.       Тсуна прищуривается.       Тсуна открывает рот, но не может ничего произнести.       Девушка на пороге удивленно хлопает большим лиловым глазом, явно не осознавая, что происходит, но проблема не в этом. Синие волосы с забавным хохолком, повязка на правом глазу, знакомый стиль одежды – какого черта?       — Ха-ха, — раздраженно фыркает Савада. — Это было бы смешно, если бы я не был таким уставшим, Мукуро. Засунь свои шутки себе…       — Что и куда я должен себе засунуть, Тсу-кун? — приторным тоном раздается из-за спины, и, о нет, это не может быть правдой.       Но наверху лестницы, действительно, стоит ухмыляющийся иллюзионист, а загадочная девушка, наконец, улыбается, пусть и краснея.       — Мукуро-сама.       «Сама»? Серьезно? Что ж, ладно.       Савада делает вывод, что это и есть тот таинственный человек-из-больницы, когда до его ушей доносится смех Кена за углом здания и упреки Чикусы. Похоже, они и сами впечатлены похожестью этих двух, раз решили немного подшутить. Винить их трудно.       Он вздыхает, надавливая пальцами на глаза, а когда открывает, то перед ним уже три человека.       — Чего ты такой выдохшийся, Вонгола? — вместо приветствия поддевает Джошима и даже не ждет ответа, проскальзывая мимо, хлопнув по плечу. Его соулмейт закатывает глаза на это. Он обходится коротким «Здравствуй, Вонгола», направившись туда же, к Рокудо.       Появляется ощущение, что ничего не изменилось, но это не так.       Хотя бы потому что перед Тсунаеши до сих пор стоит смятенная девушка с повязкой на правом глазу и едва не трясется от неловкости ситуации.       Он чувствует, что должен ей помочь.       — Так, если ты – не иллюзия Мукуро, — задумчиво начинает он, — как тебя зовут?       Она удивленно вскидывает голову и смотрит непонимающе прямо в глаза. Словно с ней никогда не разговаривали на равных, напрямую.       — Хром. Хром Докуро, — запинающимся от волнения голосом шелестит она в ответ, и тут же краснеет еще сильнее.       Слишком, слишком юна и невинна для этого места.       — О, ясно. — Догадаться не составляет труда. — Псевдоним на основе имени Мукуро? Прелестно. — И он не лукавит. — Но всё же, как тебя зовут по-настоящему?       Возможно, не стоило так давить на – и без того напряженную – Докуро. Возможно, это было слишком быстро для такой личной информации. Возможно, но это как-то неважно.       — Наги, босс.       Савада удивлен так сильно, что не может связать слова в предложения, что заставляет Хром-Наги-Докуро нервничать. Зато он может искренне ей улыбнуться, и этот жест понятен на любом языке, в любой ситуации.       А получить улыбку в ответ может быть важнее всех благодарностей в мире.       — Проходи, Наги, — пропускает, уходя с дороги, Тсуна, но девушка мнется на пороге. — Что-то не так?       — В-вы… вы, действительно, примите меня, босс?       О боже, этой девочке не место в мафии.       — Конечно, — вопреки своим инстинктам выдает шатен. — Добро пожаловать семью, Наги.       Вряд ли существовал способ быть счастливее, чем Докуро в этот момент.       И, хоть Савада никогда не был сильным эмпатом, но даже он легко мог понять, что именно её задевает. Это уже стало привычно для него. Тут все – потерянные дети, даже не мечтающие найти дом, где всегда примут, и людей, что никогда не станут осуждать. Он знает взгляд, в котором сквозит что-то среднее между восхищением и подозрением.       Но у новой подруги там блестят слезы.       — Спасибо, босс, — шепчет Наги, и уголки её губ дрожат в теплой улыбке, когда она перешагивает порог. Вынужденные спутники, что везли её сюда, успели немало запугать риском оказаться на улице, а в итоге – ничего подобного! Она не может не быть счастлива.       Это момент, ради которого Тсунаеши не против жить дальше. Момент, когда кто-то находит свой дом, семью.       Он так любит это, господи, так любит.       А мягкий, невесомый поцелуй в щеку – просто приятное дополнение, стоящая награда и отличный способ заставить соулмейта ревновать.       — Хроме, — грубовато окликает Рокудо, по-прежнему наблюдающий за всем издалека. Кажется, его глаза мечут молнии, но всем ясно, что это не всерьез. Просто еще один способ доказать, кому принадлежит нелепый наследник Примо.       А тот, прежде чем Наги пугается тона иллюзиониста, удивленно приподнимает брови:       — Мукуро? Только не говори мне, что ты ревнуешь к той, кого сам привел.       — Я не ревную, Тсунаеши. Никогда.       — Оно и видно, — фыркает Савада, закатывая глаза.       — Нет. Какой смысл ревновать, если мы и так связаны судьбой? — противится, отрицает Рокудо, и эта его наигранность настолько очевидна, что даже Докуро еле сдерживает звонкие смешки. Удивительно-очаровательный болван.       — Очевидно, потому что ты собственник. А еще любишь меня.       Иллюзионист хотел что-то ответить, но, осмыслив услышанное, поперхнулся воздухом. И Тсуна, и Хром с садистским удовольствием наблюдали за тем, как он бледнеет и сразу же покрывается красными пятнами, сжимая руку на перилах так, что слышится хруст прогнившей древесины. И придя в себя, он молча уходит наверх, спотыкаясь на одной из ступенек – той самой, которую его соулмейт смог перепрыгнуть вовремя. Ничего не говорит. Ничего не отрицает.       О да, оно того стоило.

***

Сутки спустя.

      Аэропорт Рима – чудное место, в котором сложно заблудиться, даже не зная всей карты. Всего второй раз здесь, а он уже кажется родным. Именно он был первым местом, где побывал Тсунаеши, в стране, безусловно ставшей той-из-которой-не-хочется-уезжать.       Правда, нынешний приезд омрачился скорым перелетом в Японию, но ведь это временно. Он еще вернется сюда. Скоро.       Неприметная кофейня, неспособная сравниться по уюту с токийской, была расположена удобно - так, чтобы оттуда можно было увидеть и центральный вход, и стойки регистрации, и зал ожидания, где Кен о чем-то яро спорил со скучающим Реборном. Хром пыталась успокоить его, в то время как Чикуса абсолютно не волновался за соулмейта.       Рокудо же сидел недалеко от них, даже не зная о перепалке друга и Аркобалено. По-крайней мере, ему точно не было до этого дела.       Он лениво откинул голову, делая вид, что расслабился, но в действительности играя в «гляделки» с сидящим в кафе, на втором этаже, Савадой. Опытным путем им удалось выяснить, что одной мимикой лица можно переговариваться лучше, чем словами.       А может, всё дело в связи родственных душ.       Тсунаеши театрально закатывает глаза, снова смотря на большие часы, и шипит проклятья себе под нос, на что Мукуро беззлобно смеется. Он коротко кивает, прося потерпеть еще немного, и отказать невозможно.       «Еще пять минут, а потом я сваливаю» четко проговаривает одними губами шатен, вызывая улыбку вновь и вновь, но в этот раз иллюзионист делает странный пас левой рукой, приподнимая бровь, мол, «ну! смотри!».       И Тсу не знает куда смотреть, пока салфетка, лежащая перед ним, на столике, не начинает шевелиться, складываться и сгибаться. Стоит моргнуть – и вместо белой бумажки красуется оригами-колибри.       Оригинально, признает парень, но знает, что это слишком просто для лучшего Тумана в мире.       И он снова прав.       Уже скоро бежевая, тонкая бумага начинает темнеть, обретая странные, яркие оттенки, словно настоящее оперение. Иллюзии – это невероятно, и Савада не может оторвать взгляда от странного действа, а потому не замечает, как соулмейт наблюдает снизу за его восторженным выражением лица.       «Это невероятно» проговаривает шатен Рокудо, и тот смеется, смеется тихо, своим чудаковатым, куфуфукающим смехом, от которого мурашки по коже.       А Тсунаеши понимает причину позднее.       Сначала он даже не замечает, как крохотная пташка дергает пёстрым крылом, разминаясь, но, стоит ей поднять на пару футов, над столом, он больше не может отвернуться.       Маленькая, неприметная иллюзия, что шустро машет бумажными крыльями, налетая на искусственный цветок в стакане, стоящий рядом. На первый взгляд она абсолютно бесшумна, но если прислушаться, то можно различить тонкий писк.       «Она так прекрасна».       Колибри, словно услышав мысли шатена, в пару рывков подлетает к нему, замирая у самого лица. И теперь можно заметить у нее живые глаза. Она часто моргает, пристально разглядывая карамельную радужку, и кажется разумным существом. Всего на секунду, какую-то секунду, чудится, что Мукуро не иллюзионист, а маг.       Птица весело взмахивает крыльями и клюет Тсунаеши в нос. Не больно, но осязаемо.       И тот смеется, робко касаясь её хвоста подушечками пальцев.       Бумага.       Просто бумага.       Но глаза, живые глаза не дают разувериться в этой иллюзии до конца, заставляя еще больше восхищаться силой соулмейта, пока не приходит осознание – он пользуется пламенем Ада.       Пламенем, что разрушает его душу.       И безобидная колибри больше не кажется такой очаровательной, и Савада хочет врезать такому расточительному придурку, и он уже собирается сделать это, но…       — Тсуна.       Птичка испуганно дергается и, повинуясь секундному порыву, прячется среди растрепанных каштановых волос, где-то за ухом. Это щекотно; приходится сдерживать смешки, поднимаясь со стула.       Конечно, за спиной стоит тот самый человек.       — Отец.       Они выглядят абсолютно серьезными, словно едва знакомые мафиози, но тут Емицу растягивается в улыбке, бросаясь на сына с медвежьими объятьями. А тот и не сопротивляется, несмотря на то, что не любит нарушение личного пространства от не-близких-людей.       От отца веет порохом и виски. Его костюм невероятно дорогой, а где-то на поясе чувствуется кобура с пистолетом. Это – совсем не то, каким он сохранился в воспоминаниях, но всё меняется.       Колибри, прячущаяся в шевелюре подростка, чувствует, что опасности нет. Она робко выглядывает из-за уха, встречаясь взглядом с едва отстранившимся мужчиной, и снова скрывается за мягкими прядями.       Савада старший улыбается шире, указывая на нее.       — У тебя очаровательный друг, Тсу-кун, — хриплым басом говорит он, но не сыну, а птице. — Пусть не боится, я не причиню ей вреда.       Мальчишка уверен, что иллюзия Мукуро ни за что не доверится отцу, что она такая же робкая, что может приближаться только к соулмейту создателя, и в чем-то он прав, но…       — Привет, — простодушно улыбается Емицу, когда в его протянутую ладонь тыкается бумажный клюв. — Рокудо Мукуро, верно? Я бы хотел пообщаться с тобой, но пока ты не мог бы оставить нас с сыном одних? — Пташка дергается, выдавая себя. — Это не вина пламени Ада, я, действительно, хочу узнать тебя, но семейные дела, сам понимаешь.       Колибри осмысленно кивает, и на пол тут же падает плоская, неодушевленная салфетка. Черт.       — Она мне нравилась, — обиженно хмурится Савада младший, а отец строит извиняющуюся гримасу:       — Прости. Уверен, он создаст тебе еще немало потрясающих иллюзий, но сейчас у нас мало времени.       Тсунаеши подавляет желание взглянуть на иллюзиониста, когда они усаживаются за стол, и полностью концентрируется на черно-золотой шкатулке в руках Емицу. Герб выглядит на ней гармонично, правильно, так как должно быть, выдавая возраст во много столетий.       — Итак, я не ошибся, выбрав тебя? — с едва скрываемой улыбкой задает вопрос мужчина. — Потому что Занзас – сильный противник, а обязанности босса Вонголы чрезвычайно тяжелы.       — У меня достаточно большой стимул. И достаточно поддержки. Я справлюсь.       Внешний Советник усмехается.       — Да, я заметил там, внизу. Шумная компания. — Получив напряженный взгляд, он тут же поправляется: — Не думай ничего такого, я одобряю твой выбор. И вдвойне рад, что ты, наконец, привык к Реборну. Когда он рядом, мне спокойнее за тебя.       Воу.       Внезапно стало ясно, что отец также решил наладить семейные отношения, а не только рабочие. Это плохо, очень плохо, но Тсунаеши умеет играть свои роли.       — Да, он не так уж и бесполезен, — наиграно улыбается шатен. — Да и нужно же кому-то тренировать мою семью, пока я буду налаживать все внешние проблемы Вонголы.       Емицу на секунду теряется.       — Внешние… проблемы?       Савада откидывается на спинку своего стула, складывая руки на столе и хмурясь:       — Именно они. Мне в наследство перешло поместье Вонгола Примо, и там я изучил очень много разной информации, — ровным, профессиональным тоном начал он. — Я видел карту Италии, где отмечены владения каждой старинной семьи. И союзных, и аппозиционных. И расклад, который был во времена Первого Поколения казался прекрасным, но потом я вспомнил, что мне рассказывал Реборн и…       — Да, многие отделились от Альянса после предательства Деймона Спейда, это так, — серьезно кивнул Савада-старший, пока младший старался проглотить зарождающийся где-то внутри гнев.       Раз, два, три, четыре…       Он прикрывает глаза и шумно выдыхает ртом.       Спокойствие, только спокойствие.       — Ты никогда не произнесешь это имя в негативном ключе. Больше – нет, — металлически-жестким голосом отрезал Тсуна. — Деймон не был предателем до конца. Вы просто не знаете всей истории.       — А откуда её знаешь ты?       — Еще одно наследие Джотто, — непринужденно буркнул подросток. — Что гораздо важнее, так это то, что вы ничерта не знаете о местоположении семьи Шимон.       — Но они были убиты тогда, из-за…       — Нет. Они живы и прячутся. Мне нужно знать, где они и готовы ли сотрудничать с Десятым Поколением.       Внешний Советник Девятого задумывается, а после – кивает, как положено при общении с людьми, находящимися выше по иерархической «лестнице».       Они перекидываются еще несколькими фразами: Емицу рассказывает, где прячутся те или иные оппозиционные, а также – какие семьи еще появились; Тсунаеши вкратце описывает события из дневника Джотто.       — Ты не думаешь, что…       Ему не нужно договаривать, чтобы сын понял.       — Нет. Я бы доверил Мукуро свою жизнь. Он учится на ошибках предка.       На этом они прикрыли разговор об избраннике Дечимо, и перешли к очередным жарким спорам на тему местоположения Шимон. На все это ушло не менее сорока минут, и значит, пора спускаться вниз, готовиться к вылету.

***

      Когда отец и сын подходят к уставшим от ожидания ребятам, те даже не подают признаков жизни. Только Реборн уважительно кивает, как тому и положено, а Мукуро – о боже, нет – поднимается со своего места, чтобы протянуть руку.       — Рокудо Мукуро, соулмейт вашего сына и лучший иллюзионист во всем мире, — представляется этот позер, но приятно удивляется, когда на рукопожатие отвечают.       — Савада Емицу, Внешний Советник Девятого и отец Тсунаеши, — заметно угрожает отец, и шатен как-то пугливо дергается в сторону Хром, опасаясь, что сейчас произойдет взрыв из-за этого напряжения. Но взрыва не происходит. — Если ты хотя бы подумаешь о преда…       — Нет повода для беспокойства, я бы и сам себе не простил, если бы причинил вред Тсу.       Странно, но по нему нельзя сказать, лжет он или нет.       — Это хорошо, потому что иначе заточение на нижнем этаже, у Виндиче, покажется тебе сказкой.       Все окружающие судорожно выдыхают.       Вот это было опасно. Очень.       Даже Мукуро, кажется, нервно сглатывает.       — До этого не дойдет, — тихо, без лишней усмешки уверяет он. — Я ведь люблю вашего сына.       Секундная пауза.       Все замирают, словно во время детской игры, когда нельзя даже дышать глубоко.       Никто ничего не понимает.       Никто, кроме Тсуны и Хром, помнящих эту шутку, еще из особняка, и искренне старающихся не рассмеяться.       Небо непринужденно пихает иллюзиониста плечом:       — Лучше бы твои слова оказались правдой, потому что иначе тебе не сдобровать, — театрально угрожает он, но в глазах плещется веселье.       — Как бы я мог соврать любви всей моей жизни? — поддерживает игру Рокудо и демонстративно хватается рукой за сердце, отшатываясь. — Даже мысль об этом пугает меня настолько, что можно уже устраивать отпевание и вызывать плакальщиц. Если бы я мог показать всю силу…

Внимание! Леди и джентльмены, посадка на рейс RT-31, маршрут Рим-Токио, начинается у стоек 9 и 7. Не забывайте доставать из багажа документы, удостоверяющие личность, когда сдаете его…

      Шоу приходится заканчивать, ведь в путь отправляются только двое.       Отцу пора бежать по делам, поэтому он коротко обнимает сына, заявляя, что «уже скоро, вот увидишь, буду плакать на Церемонии Наследования», а тот смеется, говоря, что это недостойно брутального мафиози – плакать, за что получает слабую отеческую затрещину.       Реборн подгоняет, говоря, что им лучше не опаздывать на этот рейс, если хотят исполнить все дела вовремя.       Кен и Чикуса одновременно хлопают по плечу – с разных сторон, и это лучший способ поддержать из всех, которые они только могли придумать.       Хром желает удачи, вновь обращаясь на «босс» и одаривая очередным мягким поцелуем в щеку.       В этот раз Савада понимает, что у нее блеск для губ с ароматом лесных ягод и ванили, из-за чего он постоянно чувствует легкую эйфорию.       Мукуро, конечно же, подходит последним.       Конечно же.       — Не скучай там без меня, — улыбается как-то кисло он, и это настолько несвойственно Рокудо, насколько только возможно. Это заставляет хотеть пожалеть его, а жалость – последнее, что ему нужно.       — Найду какого-нибудь смазливого иллюзиониста, и скучать мне не придется, — издевательски тянет Тсунаеши, но улыбается так нежно, что можно догадаться без лишних доказательств – даже не задумается об измене.       А можно ли изменить кому-то, если официально вы не обговаривали, что являетесь парой?       Вопрос звучит вслух почти сразу, как формируется в голове.       Мукуро удивленно приподнимает брови и раскидывает руки, приглашая в объятья. И Тсунаеши не мешкает, обнимая его за торс и давая обхватить себя за плечи. Он оказывается в своеобразном коконе, где тепло, уютно и безопасно, и он знает, что сейчас произойдет, потому что у него есть гиперинтуиция.       Но знание ближайшего будущего совсем не уменьшает восторга от жаркого шепота куда-то в макушку:       — Ярлыки не так важны, но, если позволишь, могу я называть тебя «своим» официально?       И Тсунаеши чувствует, что его губы дрожат, когда он улыбается:       — С этого момента и навсегда.