Арка II. Глава 3.
10 декабря 2016 г., 07:56
Очередное ленивое утро… у кого-то другого, но не у Савады Тсунаеши.
Нащупав рядом с собой холодное пустое место, он громко простонал, надеясь, что это услышал каждый в особняке, и накрыл голову второй, свободной, подушкой. Его мышцы все еще ныли после боя с Занзасом, а повязка на руке за ночь съехала, потревожив рану. Дыхание – изредка – подводило, скорее из-за посттравматического синдрома, а не из-за реальных проблем.
Поэтому он, как больной, уставший от суматохи и раненный, дико возмущался, почему ему приходится просыпаться в одиночестве.
Не порядок! Так не должно быть!
Где чертов соулмейт в этот момент?!..
И, как всегда, стоило Дечимо дойти до того уровня раздражения, что граничит с яростью, в дверях появился замотанный в белое полотенце иллюзионист. С его волос, как всегда, капала вода, а на бодром лице цвела такая типичная, слегка издевательская полуулыбка.
— Доброе утро, Вонгола, — неизменно тянет он, встряхивая волосами так, что капельки попадают на все вокруг, и присаживается на край кровати. Полотенце, держащееся лишь на тазобедренных косточках, опасно растягивается, стоит ему наклониться, но в ранний час Тсунаеши абсолютно не волнуют тщетные попытки соблазнить – он тянется за заслуженным поцелуем.
Коротким, невинным, но нормальным для них.
Они редко проявляли чувства на публике, пока оставались на территории Варии. Даже собственная комната не казалась безопасным убежищем.
— Оно станет добрым, когда ты прекратишь подрываться ни свет, ни заря, — бурчит Савада, а иллюзионист смеется. — Серьезно, ты когда-нибудь спишь?
— Нет, я заставляю себя вставать рано, чтобы наблюдать, как ты пускаешь слюни в подушку во время сна.
Шатен высовывает язык и перекатывается на другой край кровати, вместе с одеялом, и Мукуро поднимается, чтобы найти свою одежду, высушить волосы и заварить кофе.
Черный кофе без сахара в их семье пьет только один человек.
И идеально готовит этот напиток тоже только один, другой.
Таким образом, к моменту, когда Десятый Вонгола готов выйти в свет, в его желудке уже есть доза необходимого кофеина. Пока Мукуро не было рядом, приходилось заменять его никотином, но, все же, кофе оставался бесконечной любовью подростка.
И тем, что его соулмейт был готов делать каждый день, лишь бы получать этот восторженный взгляд и тысячу благодарностей.
***
Вообще, после Конфликта Колец, проверять терпение варийцев, оставаясь рядом, было глупым ходом, но, на самом деле, изначально они надеялись на победу. И уже давно решили, что будут делать сразу после этого. Вария необходима Альянсу, если они хотят стать такими, как прежде. А потому, спустя три дня после последнего боя, Савада Тсунаеши, Вонгола Дечимо, вновь просил аудиенции у Занзаса. В этот раз полноценной аудиенции с вариантом подписания договора. Чтобы решиться на подобное, потребовалось немало пламени Ада, изучения возможных союзников и банального алкоголя. Да, даже босс Вонголы может позволить себе виски на два пальца перед входом в кабинет босса Варии. В общем-то, даже если бы он вылакал всю бутылку, этого никто бы и не заметил – в помещении все так же пахло алкоголем и порохом. Совсем немного – кровью. Ничего не изменилось. Только темноволосый мужчина, сидящий в кресле, как-то исподлобья глядел на вошедшего. Недобро так глядел. Но сегодня Савада был уверен в себе больше, чем когда-либо. — Добрый день. — К чему всё это, мусор? Занзас не привык тянуть и не принимал правил проведения переговоров. Этикет уже давно стал для него тем словом, которое слишком часто повторял старик Девятый, которое перестало иметь ценность, как только он нашел первого подчиненного, соулмейта. Занзас, пожалуй, был единственным, с кем Тсунаеши не боялся общаться напрямую. Все остальные, они привыкли юлить, утаивать что-то, хитрить и недоговаривать, а он; он просто полагался на собственную силу, на верность своих людей и количество алкоголя в баре. — Я не хочу, чтобы мы оставались врагами. Он был понятен и прост, и это не было его проблемой, недостатком или ошибкой. С ним, если так можно сказать, было легко. — Зачем это тебе? — с неприкрытым удивлением спрашивает мужчина, и мимика его лица заставляет шрамы менять размер и окраску – его внешность особенна, как и он сам. Савада спокойно, не боясь выстрела в спину, проходит к креслу, стоящему по другую сторону стола от босса, и плюхается в него. Он не боится. Он знает, что Занзас хоть немного, а уважает традиции. — Несмотря на то, что кольцо Неба Вонголы отвергло тебя, — сразу же начинает Дечимо. — Вария – сильная организация, приносящая огромную пользу Вонголе. Как будущий босс, я хочу сделать Варию не просто организацией для наемных убийц, а полноценной Семьей, входящей в Альянс. Таково моё предложение. Занзас не показывает эмоций, обдумывает. Он, так же как Савада, знает о простоте собеседника, и о том, что ловушки строить – не в их стиле. Они могут понять друг друга, как боссы. В итоге, через какое-то время, которое Тсунаеши разглядывал янтарную жидкость в стакане мужчины, он хрипло, низко отвечает: — Ты еще не принял пост босса. — И тот уже хочет вставить свое слово, но его затыкают одним только взглядом. — Если это случится, приди ко мне и скажи те же слова. Тогда я отвечу тебе, как равному. «А пока – выметайся отсюда» не было высказано, но Савада итак все понял. Он одарил босса Варии уважительным кивком и едва заметной улыбкой, прежде чем выскочить из ужасающего кабинета. Он не узнает этого, но среди младших офицеров еще долго будут ходить слухи, что новый Дечимо – единственный, кто вышел живым и без травм оттуда.***
Дела шли в гору. В особняке кипела жизнь, несмотря на то, что долги, в которые они влезли, изрядно пощекотали нервы всем. Реборн был против вмешательства иллюзионистов, и добывать деньги приходилось честным трудом. Ну, то есть честным по меркам мафии. Семья пока не росла, но Тсунаеши уже искал данные о бывших участниках Альянса, все еще дрейфующих где-то в Италии. Ему было необходимо наладить с ними связь до официального назначения на место босса, поэтому днями и ночами он занимался бумажной волокитой. Сказать, что Рокудо это раздражало, – ничего не сказать. Он уже ненавидел все эти семьи за то, что они отнимают свободное время его соулмейта, которое они вдвоем могли бы потратить на нечто более приятное. Однако все шло своим чередом.***
Был конец апреля, когда Реборн принес плохую – ужасную – весть. Маленькая семья, что прежде никак не контактировала с Альянсом, внезапно стала прямым союзником Джиглио Неро, а те, автоматически, оппозицией. И вопросом времени стало, когда они нанесут удар – едва-едва встающему на ноги – Альянсу. Мельфиоре. — Подразделение Черной Лилии, относящееся к Джиглио Неро, сейчас в Японии, — зачитал Хаято, угрюмо вздыхая. — Мы должны ехать туда, чтобы узнать, какого черта это произошло. Савада почти рефлекторно метнул взгляд к Рокудо. Опять расстояние. Опять далеко. Опять никакой возможности даже коснуться. Но тот встряхнул головой, быстро возвращаясь к делу: — Значит, вы едете туда и разбираетесь, какого черта, а я, пока есть возможность, навещу наших возможных союзников, которые захотят присоединиться к Альянсу, — уверенно произнес иллюзионист. Так, что все поверили, словно ему нет дела до такого путешествия. Словно он не чувствует, как от него отрывают целую половину, важную половину. Только Тсунаеши заметил и вздохнул. — Выезжаем на рассвете. Со мной едут Хаято, Докуро и Рехей. Остальные – приглядите за особняком и разберитесь с семьями, что еще не примкнули к нам.***
Этим вечером Савада бросил всех еще до ужина, сбегая в свою комнату. Он знал, что его ждут. Он чувствовал, что его зовут. Он хлопнул дверью, слишком резко поворачивая ключ, и даже не стал включать свет – шар чистого пламени Неба скользнул из его руки, вдоль стены, у окна, зависая над центром кровати, достаточно высоко, чтобы было видно всё. Да, конечно, его интуиция никогда не ошибается. Иллюзионист, откинувшийся на спину, согнул ноги в коленях и нетерпеливо тер внутреннюю часть бедра. Расстегнутая белая рубашка совсем не скрывала бледную кожу, принимающую желтоватый оттенок в свете пламени Неба. Он ерзал на неудобных шелковых простынях, пытаясь найти комфортное положение, но стояк не давал такой возможности. Это еще одна картина, которую Тсунаеши хотел бы навсегда запечатлеть на пленке своей памяти, в самом личном отсеке, чтобы изредка, в момент одиночества, вспоминать, насколько возбуждающим может быть его соулмейт, даже не старающийся соблазнить, а мучающийся от собственного возбуждения. Он был прекрасен. И желание овладеть им прямо сейчас сталкивалось с желанием просто наблюдать из-за угла за тем, как он будет изводить себя, а потом плюнет на все и расстегнет обтягивающие кожаные штаны, под которыми никогда нет белья… Нет. Теперь, когда низ живота так стянуло в узел, и собственный стояк врезался в брюки, наблюдать – не вариант. Он делает шаг в комнату, звучащий слишком громко для окружающей тишины, но слишком тихо для сбитого дыхания соулмейта, что заметил движение боковым зрением и низко простонал от мысли, в каком положении сейчас оказался. Он всего на секунду – жалкую секунду – представил, как распутно выглядит, раскинувшийся на белом шелке, и поймал взгляд босса – темный. Темнее, чем обычно. Такой взгляд бывает у изголодавшихся хищников. И, если сегодня в меню сильнейший иллюзионист мира, то он не против. Он всеми руками «за»! Тсунаеши стягивает ботинки быстро, одновременно распутывая аккуратно завязанный галстук и бросая его на ближайший стул. Он начинает возиться с рубашкой, но в итоге стягивает ее через голову, еще сильнее взъерошивая волосы, и заползает на кровать, стоя на коленях. Дыхание спирает от взгляда раскосых глаз, сияющих мольбой о помощи, горящих от желания погрузиться в более приятные грехи, чем те, что входят в их ежедневную рутину. И соулмейт может дать ему это. Он может разрешить ему это. А еще он может сжать стянутый кожаными брюками стояк рукой, заставляя Рокудо откинуть голову и изогнуть тонкие, бледные губы в идеальной «о». Это выглядит потрясающе, и Савада не готов останавливаться сегодня на малом, но не может заставить себя действовать дальше. Ему жизненно необходимо прикусить выделяющийся кадык соулмейта, зализать следы от зубов и получить заслуженный стон. Гортанный, истошный, искренний стон, от которого органы исполняют странные кульбиты. — Пожалуйста, — шепчет таким несвойственным ему, покорным голосом Мукуро, умоляя расстегнуть проклятую, мешающую ткань. Но Савада ухмыляется в ответ, и ничего не делает. В этот раз он не будет торопиться. Это их последняя ночь перед очередным расставанием, поэтому он обязан сделать всё правильно…***
Наутро, когда будильник будит босса за три часа до вылета, он чувствует чужие, длинные волосы на своей подушке и прижимающееся к нему тело. Стоит открыть глаза – и вот он, гениальный иллюзионист, который слишком измотался за ночь, чтобы продолжать талантливо играть на нервах у своего босса-соулмейта. Он просто не выспался, а потому не встал. И Тсунаеши может простить ему отсутствие крепкого кофе за возможность видеть, как острые черты лица размягчаются во сне, и настолько невинно он приобнимает одной рукой подушку, а другой – жмется к боссу, ищет защиты во сне, полностью доверяя свою жизнь. Возможно, впервые за все время, сколько себя помнит. Это гораздо ценнее любых признаний. Доверие от того, кто обещал самому себе не доверять больше никому.
