Unnatural Selection / Неестественный отбор

      В этот раз они не прощаются в аэропорту. Хранители удивленно переглядываются, когда Мукуро машет Тсуне из окна особняка, но не чувствуют ничего плохого, а потому не волнуются слишком сильно.       Все проходит нормально.       И это пугает больше всего.       У Десятого Поколения Вонголы – а они уже могли называть себя так, несмотря на отсутствие Церемонии Наследования – никогда ничего не было нормально.       Поэтому они напрягались, зная, что что-то произойдет, но не зная ни «когда это случится», ни «где именно».       Вопросы отпали сразу, как они прошли таможню в Токио.       Юный мальчишка с рыжими, как огонь, волосами и лакированной табличкой «Савада Тсунаеши» в руках выглядел потерянным в огромном аэропорту, но резко расслабился, найдя взглядом нужных людей.       — Вы поедете со мной.       Дважды повторять не требовалось.

***

      Их – Тсуну, Гокудеру, Хром и Рехея – везут по улицам Токио в дорогом лимузине невыносимо-белого цвета. К слову, «невыносимо-белого» тут было не меньше десяти штук. Похоже, владелец этой мощной крошки влюблен в этот цвет.       И это взаимно, раз он не режет взгляд, а смотрится гармонично.       Все их вопросы уходят в пустоту, и они просто дожидаются конца пути, удобно устраиваясь в кожаных, матово-кремовых креслах.       Если бы был подвох, гиперинтуиция помогла бы, поэтому Савада не беспокоится от слова «совсем».

***

      Небоскреб, у которого они тормозят, выглядит новомодно, пафосно и ужасно отличается от убежищ итальянских семей. Он будто впаян сюда из будущего – настолько все модернизировано. И эта навязчивая новизна не претит гостям, которых – по доброй воле – проводят внутрь.       На лифте они поднимаются на самый верхний этаж, в пентхаус.       Вооруженных людей поблизости нет, Хром уверяет, что иллюзий, - тоже, и они не так сильно переживают, входя в огромную комнату, напоминающую операторскую. В ней столько света, что Савада уверен – он не знал о существовании этих оттенков белого, даже не подозревал; их так много.       Они стоят в комнате с одним столом, ноутбуком и огромным экраном во всю стену.       Юный мальчуган с рыжими волосами и забавными синими очками бегает туда-сюда, что-то подключая, и это выглядит довольно безобидно.       А потом экран включается.       Тсунаеши знает, кто этот человек, не потому что изучал файлы, тяжким трудом добытые из архивов. Он просто знает, чувствует его ауру.       Беловолосый невинно поедает мороженное, состоящее из восьми разноцветных шариков и щедро посыпанное шоколадной стружкой, глядя прямо в камеру.       — Рад, наконец, увидеть тебя лично, Тсунаеши-кун,— приторно тянет Джессо, а Саваду тянет блевать от именных суффиксов, использованных человеком с итальянским акцентом.       — Это не то, что нормальные люди подразумевают под «лично».       Бьякуран смеется, и этот его смех напоминает Дечимо другого, такого же чокнутого… благо, они не соулмейты. Во-первых, Тсуна не хочет делиться. А, во-вторых, это был бы конец всему миру. Полный, окончательный, без каких-либо «спасений-в-самую-последнюю-секунду».       — Верно, — соглашается Джессо, лениво орудуя ложкой в своем мороженном. — Но ведь ты сам уехал в Японию! Сам сбежал!       В голосе этого чокнутого сквозит наигранная обида, и Савада мысленно делает пометку, что этот псих обосновался где-то в Италии, там, где они не смогли вычислить – нужно глядеть внимательнее, иначе профукают все веселье.       — Возможно, — с трудом соглашается шатен. — Но того, чего хотел, я добился – разговора с тобой.       Джессо – снова – смеется.       — Да-да. Так о чем ты хотел поговорить, Тсу-кун?       — О твоем объединении с Джиглио Неро и отношению к Альянсу.       Светло-лиловые глаза, сияющие неадекватным восторгом, резко потухают, и – судя по тому, как съежился рыжеволосый – это ничего хорошего не сулит.       — Юни-тян сама согласилась на это, потому что не желает быть частью Альянса. Я поддерживаю её решение.       Это было последней целой фразой, сказанной боссом Джессо, которая не была бы прощанием.       И именно она не давала покоя Тсунаеши все то время, пока его уводили из белоснежного небоскреба.       Понял он лишь тогда, когда уже садился в такси.       Бьякуран Джессо – соулмейт принцессы, Юни.

***

      Они остаются в Токио еще на три дня. Сасагава уезжает в Намимори, чтобы повидаться с сестренкой, а Хаято берет на себя обязанности гида по столице для – вечно смущенной – Хром. Тсунаеши везде ходит за ними хвостиком, изредка слушая важные факты или те, которые точно не знают обычные гиды.       Они обедают в маленьком ресторанчике, где девушку европейской внешности тут же осыпают комплиментами – она едва успевает благодарить и становится краснее помидора, но не боится толпы поклонников.       За её спиной всегда босс и Гокудера – с ними не страшно ничто.       Они гуляют еще немного, осматривая вечерний и ночной Токио, и завершают день в потрясающем ресторане, находящемся на крыше одной из высоток, куда пускают только некоторых людей.       Тех, чьи имена навеки в проходном листе.       Тех, кто принадлежит Альянсу.       Сначала Тсунаеши думает, что к нему будет много лишнего внимания, но вежливые мафиози дожидаются, когда он закончит есть и разговаривать с друзьями, и только на выходе пожимают руки, вручая визитки.       Хаято говорит, что такие связи полезны для возрождающейся Вонголы, и Тсунаеши не спорит.       На следующее утро Хром, сонная и измотанная вчерашней прогулкой, мирно завтракает в отеле, когда ей в голову приходит кое-что. Она думает об этом какое-то время, беспокоясь, не слишком ли личное это дело, можно ли спросить? В сомнениях проходят несколько часов, но после полудня она подходит к комнате босса и дважды ударяет слабым кулачком по лакированной двери.       «Войдите» звучит приглушенно, но различимо.       Девушка входит внутрь, чуть ежась, словно занимает слишком много чужого пространства, и бесшумно подходит к гостиной.       Савада сидит спиной к ней, за столом, пододвинутым к огромному окну, и что-то пишет.       Она думает, что он не заметил её присутствия.       Он думает, что был прав, когда решил, что она слишком невинна для мафии.       — Ты можешь говорить, Наги, — мягко приглашает Тсунаеши, и девушка облегченно выдыхает сквозь приоткрытые губы.       Она не хочет подходить слишком близко, но любопытство берет свое – она различает на столе стопку поларойдных фото и конверт.       — Я просто подумала, — скромно начинает она, — Сасагава Рехей уехал в Намимори, чтобы повидаться с сестрой, но вы… вы не хотите увидеть маму еще разок?       Затянувшееся молчание можно принять за нежелание отвечать, но на самом деле Тсунаеши размышляет, как подать все правильно, не сильно напугать и не лишить собственного доверия. Как босс, он должен беспокоиться о таких глупостях.       Поэтому он поворачивается на кресле, слабо улыбаясь.       — Знаешь, я писал ей все это время, — начинает он. — Часто, много… Мукуро откопал где-то старый фотоаппарат, и мы не просто так все время фотографировали все подряд. Она знает, что я в порядке. И знает, что мы заняты чем-то опасным. — В воздухе висит не озвученный вопрос, на который тут же приходит ответ: — Я не еду к ней, чтобы она не питала лишних надежд. Близится большая битва. Да, я имею в виду Бьякурана. И не хочу, чтобы она знала об этом риске.       — Вы не думаете, что обманом беспокоите её еще сильнее?       — Да, я догадываюсь об этом, — тяжко вздыхает Дечимо. — Но если все закончится хорошо, я обязательно съезжу домой после Церемонии Наследования. Так, чтобы и она была в безопасности, находясь рядом со мной.

***

      Когда Рехей возвращается, он приносит ярко-розовую коробку, полную сладостей, наготовленных его сестренкой для Тсунаеши, Гокудеры и Хром. Они спрашивают, откуда она узнала, в каком составе они приехали, и Рехей показывает припрятанное фото из аэропорта.       Они наслаждаются вкусностями, ожидая посадку на свой рейс, и Хаято приходится всячески отвлекать Тсунаеши, потому что тот не может дождаться встречи с родственной душой. Каждый раз, как первый, говорит он, и подрывник понимает его, ведь там, в Италии, остался и его бейсбольный придурок, заставляющий внутренности трепетать от неизвестного чувства.       В итоге они сходятся на том, что должны выпить снотворного перед вылетом.       Таким образом, весь полет они спят, ни о чем не волнуясь.       В аэропорту – из соблюдений безопасности – их встречает лишь личная машина, без людей, поэтому еще несколько часов они нервничают, волнуются и трепещут. И если им в этом ощущении хреново, то Хром умиляется их связи с соулмейтами и постоянно улыбается.       Широко так.       Словно знает.       И её улыбка становится невероятной, когда Тсунаеши вываливается из машины до того момента, когда она окончательно тормозит, чтобы пробежать десять метров и повиснуть на руках единственного человека, чье пламя может усилять пламя Примо.       Докуро восхищается этой связью, этой преданностью и – такой редкой, но нежной – улыбкой своего наставника, который обычно лишь ухмыляется да язвит.       Это дает ей надежду на то, что любое сердце можно растопить.       Это заставляет её верить в то, что любовь – самая мощная сила из всех.

***

      Все идёт не по плану, когда Реборн собирает всех в зале для совещаний.       Он непривычно холоден, даже отстранен, и Тсунаеши принимает эту эмоцию на свой счет, из-за чего ходит слишком задумчивым. Вся семья зависит от эмоций босса, поэтому это становится фатальным, и они просто хотят поскорее узнать, что за кошмар им подготовила жизнь в этот раз. Просто узнать и смириться.       Чтобы не было этого томительного ожидания.       В зале для совещаний душно и все еще пахнет краской.       — Дело в Бьякуране, — сразу начинает Аркобалено, и все дружно, почти одновременно закатывают глаза. «Очевидно, что все, происходящее в этом мире, постоянно связано с Бьякураном». — Из проверенных источников известно, что он намерен собрать Тринсетте.       Хаято и Мукуро – единственные, кто знали о мире мафии больше Тсунаеши, реагируют моментально. Первый нервно цокает, а второй присвистывает.       — А Землю ему на блюдечке с голубой каемочкой еще не принести? — фыркает иллюзионист.       — Очевидно, он уверен в своих силах. У него уже есть комплект колец Мары.       Тишина, поглотившая помещение, стала невыносима с первой секунды.       Савада просто должен был сделать что-то.       И он сделал то, что пришло в его голову сиюминутно.       — Так… что такое Тринсетте?

КОНЕЦ ВТОРОЙ АРКИ