Unnatural Selection / Неестественный отбор

      Реакция работает мгновенно – определить, откуда шел звук, несложно – бальный зал, тот купол, пристроенный к зданию, был разрушен метко, и звон разбитого стекла не прекращался еще долго, пока пламя Урагана переходило на зал совещаний, кухню и столовую. Едва оклеенные обои обгорали по краям, картины падали со знакомых мест, все рушилось, пока Савада бежал из своей – самой дальней – комнаты к выходу, надеясь, только надеясь, что все его люди целы.       Пока он не слышал криков, и потому не поднимал тревогу на уровень истерики.       Он бежал, сбивал ноги, так и не обутые в ботинки, об пороги, об лестницы, слегка обжигал свои пятки об полыхающие ковры, несся, сломя голову, зная, что за его спиной – тенью – следует иллюзионист, старающийся сохранять самообладание.       Он бежал по руинам, на лестнице замечая силуэты Хранителей, и только тогда выдыхая мерзкий дым из легких.       Живы.       Он не помнит, как спускается по лестнице, не помнит, как командует всем держать себя в руках и готовиться к бою, не помнит, как выбивает центральную дверь и выбегает – выбегает первым – к месту, где их уже ждут.       Конечно, их уже ждут.       Савада стоит впереди всех, и он видит их, Погребальных Венков и Бьякурана.       И девочку, что прячется за последним.       Девочку с соской Неба.       Слышатся шаги позади, и приходится взять себя в руки, потому что если босс поддастся панике, то его Хранителям совсем ничего не останется. Поэтому он держится. Поэтому он стоит, гордо держа осанку, хотя за его плечами полыхает – в который уже раз? – особняк Первого-Десятого Поколения, хотя за его плечами рушится все.       Он остается боссом ради них.       — Извини, что так рано, Тсу-кун, ребята рвались в бой, — невинно-слащавым голосом тянет Джессо, и Тсуна выдыхает. Раз. Два. Три. — Пришлось немного сместить наши планы. — Четыре. Пять. Шесть. — Но ты ведь не против?       Семь. Восемь…       Стиснутой в кулак, напряженной руки Тсунаеши слегка касаются длинные пальцы, не обтянутые кожей перчатки. Он расслабляет кулак с усилием, и его тут же вознаграждают переплетением пальцев.       Рокудо всегда гладит своим большим пальцем палец соулмейта, когда тот злится.       Рокудо умеет успокаивать ураган до того, как бабочка взмахнет крыльями.       — Раз вы нарушили уговор, мы можем выдвинуть условие, — глотая собственную гордость, держит стать Савада, стараясь не оборачиваться на Хранителей и друзей. Боясь не досчитаться кого-нибудь. — Нам ни к чему лишние жертвы. Бой один на один – так и определим, кто сильнее.       Он думает, что это правильно.       Иллюзионист думает, что он – придурок.       С иллюзионистом согласны все Хранители с поправкой на «жертвенный придурок».       Бьякуран ухмыляется, потому что знает хитрость соперника.       Бьякуран ухмыляется, потому что сегодня судьба на его стороне.       — Два на два. Мы будем биться парами соулмейтов.       Он знает, что Тсунаеши в этот момент вздрогнет и сглотнет.       Он уверен в своем соулмейте, но не хочет давать ему использовать пламя Ада.       Он не хочет лишать его души.       И не может сражаться с Юни.       Это невозможно.       — Такой вариант даже не рассматривается, — говорит он.       И Джессо смеется.       И Джессо подает сигнал.       И один из его Погребальных Венков стреляет. Единожды.       Всего один выстрел, куда-то в сторону.       — Юни, милая, принеси мне, пожалуйста, последний трофей, — мурлыкает Бьякуран, и девочка с пустыми глазами бежит в сторону выстрела. Бежит. Останавливается. Опускается на колени перед невидимым остальным телом.       «Единственная надежда – единственная погибель»       Это голос Реборна, и Тсунаеши почти срывается со своего места, но Мукуро держит его, крепко держит, даже когда Юни возвращается с Соской Аркобалено Солнца.       Бьякуран улыбается ей так слащаво.       Она не показывает эмоций, держа в своих руках соски всех погибших Аркобалено.       Последняя. Обреченная.       — Думаю, серьезность моих намерений больше не ставится под сомнение?       Хранители за спиной что-то говорят, но Тсуна слышит лишь плач Наги. Слышит её плач, и ему невероятно хочется врезать ублюдку, посмевшему довести ее до слез. Он бы сделал это, если бы не рука соулмейта в собственной.       Они во всем этом вместе.       От начала и до конца.       Савада оборачивается к Рокудо, и тот разом снимает непроницаемую маску, встревожено поднимая брови и уже открывая рот, чтобы что-то сказать, когда его прерывают поцелуем. Мягким, но настойчивым. Терпким, обреченным.       Поцелуем, который должен иметь вкус слез, но они слишком мафиози, чтобы плакать.       Они не прощаются друг с другом, но дают обещание быть вместе до конца.       Они шагают вперед вместе, когда купол пламени отделяет четырех человек от всех остальных, придавая всему какой-то оранжевый оттенок, становится душно и тяжело дышать, но они стоят вместе ровно, держась за руки и готовые принять бой.       Бой, который начинается без сигнала.       Просто Бьякуран рвется вперед, просто Тсунаеши высвобождает свое пламя, отражая атаку. Просто Джессо высасывает пламя Аркобалено из Юни, а Мукуро боится делиться своим, но видит, что выбора нет.       — Вместе.       Он, скрипя зубами, выбирает ту же позицию в бою, что и Юни – безмолвного сосуда, позволяющего пользоваться своим пламенем. К тому же, он ничем не поможет в ближнем бою. К тому же, в этом «шаре из пламени» иллюзии бессмысленны.       А Тсунаеши, стоит ему получить полный доступ…       Он черпает много пламени, слишком много, сливает с собственным, переплетает, сливает в одно, проникается им насквозь и предлагает свою покореженную душу в дар Аду, если тот поможет в бою.       Он замахивается.       Бьет.       И Бьякуран не реагирует на атаку.       Савада зависает в воздухе, смотря на то, что находится внизу.       Иллюзионист хмурится, повернувшись к Юни, и Тсунаеши понимает, что он собрался что-то делать, и это что-то должно помочь. Поэтому он делает то, что должен в такой ситуации – отвлекает Бьякурана на себя, стягивая его шею цепью из идеального пламени. Пока он пытается растянуть удавку, шатен уже обвивает свободные концы об белоснежные – но твердые – крылья, стягивая практически его всего.       Практически.       Он успевает обвить её вокруг коленей – и тут же маневрирует.       Цепь Джаггера невозможно разорвать. Она сама опутывает жертву.       Тсунаеши лишь со стороны смотрит за манипуляциями, тщетными попытками Бьякурана вырваться. Он хочет – очень хочет – пустить по цепи смешанное пламя, чтобы закончить все, но тот неуязвим, пока Юни на его стороне.       Дело за Мукуро.       А Мукуро подлетает к Принцессе, едва не поскальзываясь на собственных ботинках, и хватает за плечи. Девчонка – ноль внимания. Её глаза… Иллюзионист не может не разбираться во всех видах гипноза, особенно связанных с редкими типами пламени.       Он знает, что с ней, и он в ужасе от действий Джессо – он, серьезно, лишил воли собственного соулмейта?       Рокудо в ужасе от этого человека.       Но он может помочь.       И он делает это.       Одна фраза, нужная девочке, чтобы вспомнить, кто она, что произошло и как исправить сложившуюся ситуацию. Одна фраза, шепотом проговоренная на ухо. Одна фраза, заставившая пустые глаза наполнится светом.       — Я… я…       Она теряется, падая на колени, и смотрит на собственные руки, в которых собраны окровавленные пустышки остальных Аркобалено. Она смотрит на них, дрожит и плачет. Она слишком напугана, чтобы действовать, поэтому Рокудо мягко касается её плеча.       — Порой, люди творят ужасные вещи под гипнозом, — говорит он. — Но гораздо важнее, что они могут изменить, став собой.       — Проклятые малыши, они…       Она не может вдохнуть из-за рыданий, и Мукуро поступает так, как должен в такой ситуации поступить соулмейт Вонгола Дечимо.       Он обнимает её со спины.       Крепко.       — Когда-то я был тем, кто использует людей, но Савада Тсунаеши, тот паренек, что сейчас кое-как удерживает Джессо, наверху, показал, что все мы можем меняться. И, как его Внешний Советник и соулмейт, я могу обещать твоей семье защиту от Бьякурана, если ты…       Девочка резко становится серьезной.       — Вы, действительно, защитите моих людей?       — Я клянусь от своего имени и имени моего соулмейта, что Джиглио Неро станут частью Альянса, получив все привилегии этого положения, если…       — Отойди.       Иллюзионист удивленно отшатывается, когда Юни грустно улыбается ему:       — Помни, что ты только что обещал защитить моих людей, и отойди, чтобы не пострадать, — повторяет она.       Он – не Тсуна.       Он понимает, что она собирается пожертвовать собой, и дает ей право выбора. Если это единственный способ, то она выбрала его. И все нормально. Она выбрала это в трезвом сознании; выбрала борьбу с Джессо.       И когда она сгорает, давая жизнь тем, у кого они несправедливо её отобрали, Мукуро не пытается её остановить.       А Тсунаеши просто не может понять, что происходит.       Единственное, что он понимает – это то, что Бьякуран ослаблен.       И он готов пустить смешанное пламя по цепи, чтобы добить его, но дело в том, что он видит, он видит, как сгорает Юни, и он зол, он чертовски зол, ему нужно больше пламени Ада для этого, еще больше пламени Ада…       Он наполняет себя, словно сосуд, смешивая все свое пламя Неба с пламенем Ада, и почти полностью лишая пламени собственного соулмейта.       Но он зол, и ему плевать.       Он зол, и он не видит, как иллюзионист теряет сознание от такого истощения.       Он зол, и пускает едкую смесь по цепи так быстро, что Джессо не успевает среагировать.       Он зол, и ему нравится видеть, как горит чужая плоть.       Он зол, и…       Он позволяет пламени Ада воспользоваться собственной душой, игнорирует соулмейта, становится слишком жестоким, и его собственный организм приспосабливается к такой мощи, адаптируясь, но он все же, все же…       Все видят, как Тсунаеши падает с высоты в несколько метров, потеряв сознание почти сразу после Мукуро.

***

      В больнице недостаточно места, и Хранители Вонголы обустраивают – уцелевшую – часть здания для пострадавших, в то время как Виндиче берут под свою опеку связанного и доведенного до предсмертного состояния Бьякурана.       Они делают всё для пострадавших.       Последние деньги уходят на восстановление здания, обстоятельства всячески скрываются от общественности, а Черная Лилия приезжает в Италию, потому что погибшая Принцесса хотела, чтобы они были в Альянсе, и они будут частью Альянса столько, сколько потребуется, пока их не выгонят.       Рокудо просыпается первым, опутанный аппаратами жизнеобеспечения, он вырывает катетер из руки, смеясь, что, если понадобится, прошел бы еще один Путь Ада, ради Тсунаеши.       Тсунаеши, что все еще без сознания.       Хранители полностью подчиняются Внешнему Советнику в моменты отсутствия босса, и замечают за тем невероятную доброту, когда он принимает всех дезертиров из Мельфиоре, вполглаза проверяя их досье.       Он делает все хорошо, даже лучше, чем мог бы.       Он достойный соулмейт своего возлюбленного.       И Вонгола думает, что все налаживается.       А потом…       Потом Савада Тсунаеши выходит из комы.