Арка III. Глава 4.
16 декабря 2016 г., 18:49
Никто никогда не признается в этом, но все подумали, что лучше бы босс был в коме дольше.
***
Обычно самых опасных преступников держат на нижних этажах тюрьмы Виндиче, но Бьякуран – особый случай. Единственный способ годно заточить его, это найти место, где он не сможет использовать свою силу, не сможет перемещаться через параллельные миры. И такое место есть в Италии. Одно единственное. Маленький клочок земли с неприметным домиком и пляжем, но огромной оградой и охраной, к которому уже на третий день заточения подъехала черная тонированная машина. Символа Вонголы на ней, конечно, не было, но все знали, кто в ней. — Один посетитель. Полчаса. Его пропускают без доказательств, без идентификации личности, без пропуска через металлоискатель. Такое неприемлемо в отношении Босса Боссов. Он держит спину ровно, словно не сегодня утром вышел из комы. Он идет медленно и плавно. Таким шагом владельцы дорогих машин обходят свои ангары, любуясь детищами. — Не думал, что ты сразу прибежишь ко мне, Тсу-кун. Джессо стоит спиной к вошедшему, зарыв ноги в теплый песок и щурясь от яркого солнца. Ему здесь нравится, несмотря на то, что это – тюрьма. И он рад любому посетителю, способному скрасить вечное одиночество. Савада склоняет голову на бок, когда в его дорогие лакированные ботинки попадает несколько песчинок. — Сомневаюсь, что ты рад, — сухо говорит он. — Ты знаешь, зачем я здесь. — Ты впитал слишком много пламени Ада, и поэтому стал жесток. Я понимаю, у тебя больше нет Неба. Его слова режут в самую суть. Тсунаеши раздраженно сжимает кулаки. — Я все еще единственный носитель редкого пламени Джотто. Просто в нем есть примесь Ада. — И эта штука разъедает твой мозг. — Абсурд. — Она уже не влияет на тело, это бесполезно. Теперь она влияет на разум, и милый-милый Тсунаеши-кун становится злым ублюдком из-за этого. — Я могу бороться с ней. — Не можешь, и ты сам это знаешь. Заранее проигранная битва. — Ты не знаешь, на что я способен. — Очевидно, не на многое, раз ты пришел ко мне, просить о помощи. — Я пришел не за эт… — Тсу-кун сошел с ума, уже сошел с ума! Какое несчастье для Вонголы и Альянса. Ты безумен. Быстрое движение. Щелчок спущенного курка. Выстрел. Бах. Пленный босс Джессо падает замертво. Савада не смотрит в его остекленевшие глаза.***
Пока босса не было в особняке, Мукуро пользовался своим шансом. Недавно он засек мощную энергию где-то в области Франции, куда и намеревался отправить своих подручных и часть Хранителей, чтобы такой сильный и способный персонаж не попал в чужие руки. Те согласились, слегка удивившись подобной инициативе – зачем иллюзионисту избавляться от большей части населения особняка, пока босс не видит? Те, кто еще не до конца ему доверяли, спросили напрямую. Мы практически обручились, но так и не побыли наедине за все это время. Хочу устроить сюрприз. Ответ оказался достойным, и всё шло по плану.***
В этот раз иллюзионист решил все сделать сам. Ни крохи пламени не было использовано – он сам съездил в город, закупился всем, что было необходимо, и сам же привез все обратно. Он сам нашел стремянку и развесил все украшения, хоть это и было сложно, сам разложил все покупки, сам зажег все свечи. Он надел лучшие облегающие брюки – не кожаные – и белую рубаху, которую даже не стал застегивать. На столе, отдекорированном под девятнадцатый век, стояла бутылка дорогого вина долгой выдержки и самые вкусные устрицы из возможных – всё так, как понравилось бы его обожаемому соулмейту. Он был готов к его приезду и считал часы, хотя туда-сюда по холлу. Спустя тридцать томительных минут послышался рев машины. Его машины. Иллюзионист тут же скрылся в области столовой, погасил свет и замер. Кажется, он даже задержал дыхание, лишь бы не разрушить волшебство момента. Три… Два… — Я дома! — безразличным тоном крикнул Тсунаеши, захлопывая за собой дверь ногой. На мгновенье он обиделся, поняв, что ответа не слышно, но уже через мгновенье оторопел – лестница и все вокруг было уставлено ароматическими свечами двух вкусов – персика и винограда. Цвет их чередовался, выкладывая дорожку, посыпанную лепестками – белых – роз, до столовой, откуда лился чистый, мягкий старый блюз. Шагая медленно, словно по минному полю, шатен неуверенно заглянул в столовую и увидел своего соулмейта, улыбающегося так ярко, светло и непривычно, что на мгновенье засомневался в реальности того. Но вот он – улыбающийся и светлый. Совсем непохожий на те стереотипы об иллюзионистах Ада, которыми кормили Тсунаеши с детства. И – совсем чуточку – раздражающий. Ну, может не чуточку. Очень раздражающий в своей идеальности. — Вечер добрый, — неясным голосом бормочет Тсунаеши, подходя ближе, и с каждым шагом уверяется – вот он, его настоящий соулмейт, его родственная душа, его неизменное проклятье. — Это все для меня? Мукуро кивает с такой готовностью и отодвигает стул. Его предплечья напрягаются, и мышцы красиво играют под полупрозрачной, расстегнутой рубашкой, заставляя слегка сглотнуть – зрелище не для слабонервных. Но этот жест бесит. — Я могу сесть сам, — фыркает он, вгоняя в ступор иллюзиониста, и садится на другой стул сам. — Не нужно возиться со мной, как с девчонкой. Рокудо теряется: — Я просто хотел порадовать тебя. — Мог бы придумать что-нибудь получше. — Я пытался дать тебе отдохнуть хотя бы немного после всего, что произошло… Савада фыркает, резко поднимая взгляд, и в карамельных глазах сверкает пламя Посмертной Воли: — Думаешь, одно убийство выбьет меня из колеи? Думаешь, я настолько слаб? — В тебе говорит пламя Ада, — уходит на попятную Мукуро, отставляя бутылку и бокал, который хотел наполнить. — Настоящий Тсунаеши на дух не переносит убийства. — Очевидно, я – не он! — Очевидно! Они расходятся по разным комнатам, оставив свечи догорать в одиночестве.***
Вернувшиеся Хранители в ступоре, потому что босс и его соулмейт избегают друг друга, что само по себе странно. Они пытаются понять, что произошло, и приходят к выводу, что Тсунаеши поглотил слишком много пламени Ада, а Мукуро просто ждет, когда оно выветрится, и вернется его Тсунаеши. Они не лезут в эти разборки.***
— Тсунаеши… — Я занят. — Нам надо поговорить. — Я занят. — Это не может продолжаться вечно. — Я занят. — Мы – родственные души, и ты знаешь, что я лю… — Ты слишком навязчив.***
Соулмейты живут в разных концах особняка уже второй месяц, и это начинает пугать.***
Это происходит внезапно. Слишком внезапно для всех. Реборн – возрожденный Реборн – влетает в особняк Первого-Десятого Поколения, едва не сбивая всех на пути и несется в кабинет босса. Тсунаеши сидит за столом, лениво читая отчеты собственных Хранителей, похожие, как капли воды, и искренне скучает, поэтому, когда он видит Аркобалено, то едва не подскакивает с места. — Реборн. — Тсуна, — коротко приветствует бывший репетитор, выкладывая на стол огромную папку. — У меня есть важное дело, которое я могу доверить только тебе. Савада знает, что если киллер говорит такое, то это значит, что происходит что-то такой важности, какой не было уже лет двести-триста. Он готов к подобному, поэтому согласно кивает, не разрывая нагнетающую тишину. — Для этого дела тебе и нескольким твоим Хранителям придется отправиться в Японию, — говорит Реборн и открывает обложку папки. И Савада оседает на свое кресло, видя герб на заглавной странице. Потому что он знает его. И потому что это слишком невероятно, чтобы быть правдой. — Мы нашли Шимон.***
В комнатах Урагана и Облака загораются кнопки вызова к боссу. Мукуро слышит, как они обсуждают это по пути в кабинет, и закусывает кулак от боли. Ему так хочется узнать, что случилось. Ему так хочется, чтобы Савада позвал его тоже. Ему так хочется быть единственным, кто нужен Тсунаеши в серьезный момент… Но он сидит на полу своей новой – неприметной – комнаты и кусает до крови кулак.***
— Из-за землетрясения Шимон пришлось перевестись в нашу школу, поэтому мы возвращаемся в Намимори, чтобы наладить контакт и пригласить их в Альянс снова, — чеканит Савада, вышагивая по своему кабинету. — Я возьму с собой дневник Джотто и другие доказательства того, что Вонгола всегда была союзником Шимон, и мы сделаем все ради помощи им. — Разве сейчас о них кто-то знает? — спрашивает Хаято, хмурясь. — Только мы. Но это может быстро измениться, и тогда ситуация выйдет из-под контроля. Третий участник этого «быстрого и тайного» совещания задается только одним вопросом. — Когда выезжаем? Савада улыбается уголком губ. — Завтра ночью. Никто не должен знать об этом, ясно? Пусть думают, что мы отправимся послезавтра. Никто не спрашивает, к чему эта маскировка, но нарушать приказ не готовы.***
Резкая боль в груди прошибает так внезапно, как никогда прежде. Иллюзионист быстро садится на кровати, смахивая остатки сна, и давит на грудь, пытаясь вдохнуть, но у него не получается сделать вдох. Он глотает воздух, но тот не доходит до легких. Он царапает руками грудь, но это ничем не помогает. Он думает, что умирает. Он наворачивается с неудобной, одноместной кровати, припечатываясь к полу, и яростно пытается сделать вдох, но у него не получается. Он беззащитен. Он пытается подтянуться на руках к столу, где есть стакан воды, и у него получается. Тремор не помогает в процессе, но жидкость охлаждает сухое горло, и он делает совсем крошечный вдох с таким хрипом, от которого мурашки по спине. Он пытается, пытается дышать, но он знает этот симптом. И то, что только семь раз в жизни с ним такое происходило. Паническая атака. Обычно – перед смертью. Но в этот раз он в безопасности, и он не понимает, почему ему так страшно, почему его трясет, почему озноб мешается с диким жаром, и легкие не хотят работать, и ноги не держать, и… Рядом со столом есть окно. Он видит уезжающую машину в самый последний момент. И он точно знает, кто в ней. И – почему-то – уверен, что еще не скоро снова с ним встретится. Тогда Мукуро узнает не только то, что панические атаки не обязательно смертельны, но и то, что слезы иногда помогают выпустить эмоции, гораздо лучше справляются с этой ситуацией. Поэтому он сидит в своей коморке. Бьет ничем не приметный стол кулаками, плачет и кричит, позволяя себе драть глотку, позволяя себе это впервые в жизни. Он кричит в полное горло, так, что его слышит весь особняк. И все понимают, что произошло.***
Жители особняка не могут спать без кошмаров еще две недели, как услышали душераздирающие вопли.Конец Третьей Арки.
