Когда воротимся мы в Портленд...

На пресловутом заседании все якобы решили Клод Френе, Лора Горелик и Франц Шнайдер. Вряд ли это собрание вообще происходило. В любом случае, голос сопляка Шнайдера, который дорос до начальника охраны Френе, ничего не значил. Лора и Френе, говорящие за всех? Даже не смешно.       Ганс узнал об этом не от Ренара и не первым. По объективным причинам. «Принц-полукровка» ему звонил, но Ганс двое суток был без связи на очень важном деле в Северной Африке. Вернулся, когда тщательно подогретый Ренаром скандал уже вовсю закипал.       Формально Ренар действовал безупречно. Он просто спасал свою бабу и общего товарища от измены и предательства. Просто разыскивал тех, кто может им помочь. Трепался при этом налево и направо. Несколько преувеличил, наверняка.       Френе, до которого слухи дошли не сразу, в конце концов пошел на попятный. Лучше бы уже не шел. Некоторые глотали его объяснения всухую, а многие за ним записывали. Знали по предыдущему опыту, что с Клодом нужно держать ухо востро. На руках у разных людей оказалось довольно много противоречивых и плохо стыкующихся объяснений тому, что это было и как так вышло.       Версию предательства Ренар не подкидывал. Она всплыла сама. Не могла не всплыть. Вопросом «а что Френе надеялся с этого получить?» задавался каждый. Отсутствие внятных и четких ответов у самого Френе смотрелось настолько подозрительно, что Ганс это готов был счесть за алиби.       Френе не был мастером искусных подстав. Он работал довольно топорно, большинство его интриг было шито белыми нитками. Тем не менее, он умело заметал следы и заранее устранял свидетелей, которые могли бы прямо опровергнуть его вранье. Врать, убеждать и виснуть на ушах у каждого по отдельности он умел еще лучше. Осадок от его возни оставался, а прямых улик никогда не было.       За последние годы этого осадка набралось столько, что в итоге Френе поскользнулся.       Падал он очень долго, с грохотом. При всем сложном к нему отношении, с ним не связывались по двум причинам. Он в совершенстве владел приемом «разделяй и властвуй», умудряясь подставить и перессорить всех потенциальных противников. За ним стояли очень внушительные ресурсы, по большей части откровенно криминального плана.       И то, и другое считалось частью Сопротивления, но никто не мог припомнить, когда люди под Френе провели последнюю акцию против Семьи.       Клод Френе был эталонным сукиным сыном и уже давно был своим собственным сукиным сыном.       Самое интересное началось, когда Ганс вернулся из Африки и задал вопрос, который никто пока не догадался задать: откуда Френе вообще узнал о том, чем занимается Мартин Майснер. Майснер Клоду не подчинялся и перед ним не отчитывался.       В путаной и хаотичной структуре Сопротивления было мало порядка, но существовали определенные правила. У них не было единого лидера. По стратегическим вопросам все группы в составе организации подчинялись решениям простого большинства командиров. В остальном все действовали по своему усмотрению, соотносясь с коллегами только по необходимости или для удобства.       Майснер и Френе были равны по правам, один другому не имел права запрещать или разрешать. Каждый имел право созвать собрание. Мартину, как и самому Гансу, в голову не пришло бы срывать людей и рисковать общей безопасностью по такому поводу как «очередная баба Ренара»       Хотя с предыдущей вышло интересно и перспективно. Майснер прекрасно справился. Не исключено, что именно это Френе и раздражало.       В любом случае, формально это его собрание было пшиком, а фактически большим свинством, хуже того, глупостью.       Френе никак не мог внятно ответить, какой источник ему сообщил о делах Майснера. Мартин не примчался объясняться, а ушел со всех радаров и так ловко залег на дно с пресловутой бабой вместе, что Ганс был полностью уверен: все это они с принцем провернули на двоих, чтобы избавиться от Клода.       Только уверенность на стол не выложишь и слухи ей не прибьешь. Особенно, если осадочка накопилось столько, сколько вокруг Френе. Мало кто сомневался, что Клод попросту продал Майснера семье. Вместе с бабой Ренара.       Тут очень своевременно всплыла история Бреслау. Гнусная была история. Даже для Клода гнусная. Роль Майснера в ней, конечно, тоже выглядела неприглядно, но сейчас это подзабылось.       Ганс несколько лет жалел, что позволил тогда Френе остаться безнаказанным, не пошел на прямой конфликт. Теперь жалеть перестал. Бреслау не оживить, но иногда покойники опаснее живых конкурентов.       Никто не любит признавать, что его одурачили ближние, поэтому очень много мерзостей совершается на виду, среди бела дня и с общего позволения. Зато если можно выдать тем же людям виновного, они со всем фанатизмом будут утверждать, что их использовали и обманули.       Френе тоже на месте сложа руки не сидел. Вербовал и перевербовывал, убеждал и заливал уши медом всем подряд. Оказалось, что милый всеобщий друг обладает сказочными запасами компромата на всех и каждого. Многое из того, что он собрал, было правдой. Кое-что — враньем, но правдоподобным.       Никто не захотел оставаться в долгу. В ответ во Френе и его соратников и подпевал полетело все, что накопилось.       Потом количество вранья, клеветы и правды достигло критической массы и началась неконтролируемая цепная реакция. За ней последовал взрыв бомбы из говна.       Следом начали взрывать вполне реальные бомбы, стрелять из всего и сдавать друг друга полиции, Семье и Совету существ.       Ганс по ресурсам был несколько сильнее Френе. С учетом неизбежного втягивания союзников в конфликт, их драка была равносильна самоубийству Сопротивления. Поэтому в прямой конфликт он не лез, но в поддержке Клоду отказал начисто.       Ганс с Майснером были старыми друзьями. К тому же, Мартин был одним из лучших боевых командиров и Ганс его уважал. Он все-таки надеялся, что Майснер жив и своевременно всплывет.       Ренар в последнее время чудил, не переставая, но у него были на то свои причины. Правда, теперь на вопрос о кроте Гансу было что ответить о спятивших ведьмах, но пользы делу это не прибавляло. Два промаха — это два промаха, а не плюс на минус.       Принц-полукровка считал так же, хотя оба не отказывались от возможности попрыгать на больных мозолях друг друга. Ко взаимному неудовольствию. Бодрящее чувство, полезное…       В общем, интереса поддерживать Френе у Ганса не было, а шансы отбить у него людей и территории были уникальные. Он включился в передел, но осторожничал и людей своих держал крепко.       Только дураки думали, что настал последний день.       Сопротивление устоит. Очистится, обновится и устоит. Ослабнет, как после болезни. Потом быстро вернет себе форму. Новую и лучшую. Уцелевшие запомнят, кто мародерствовал и предавал без разбора, а кто держался достойно. Это только кажется, что у людей память короткая.       Она на самом деле длинная. Ее только нужно своевременно освежать.       Майснер всплыл неожиданно и захотел встретиться без лишних свидетелей. Ганс пришел один, не считая пары молодых, чтобы приглядывать за окрестностями, а Мартин притащил эту самую бабу.       Ганс посмотрел на нее и едва не собрался на выход. Женщину он знал в лицо. С лицом все было неплохо, а вот делать ей тут было совершенно нечего. Не полная тревога, но крупная нестыковка.       Она его узнала до того, как Мартин его заметил и подал знак. Вот это вообще ни в какие ворота не лезло. Узнала и поняла, что он ее узнал. — Здравствуйте, герр Тавитян. — Здравствуйте. Не ожидал вас тут увидеть, пани Дворжакова. — Я Горина. Я не меняла фамилию, — ответила женщина и улыбнулась одними губами.       Судя по лицу Мартина, он не очень понимал, что происходит. Похоже, не очень-то они познакомились за все время. — Это жена чешского дипломата. Атташе по культуре, я ничего не путаю? — любезно представил ее Ганс. — Как поживает ваш муж? — Мой муж умер семь лет назад, герр Тавитян. — Грибами отравился? — Ганс! — Мартин, похоже, не обрадовался. — Что-то в этом роде, — сказала женщина и опять улыбнулась. — Все в порядке. Манеры герра Тавитяна не его вина, а его беда. У него ведь тоже есть прошлое.       Она смотрела в упор, слегка прищурившись, но без вызова. «Стерва», подумал он одобрительно. В его системе координат это была весьма высокая оценка. — Прошлое, настоящее и, надеюсь, будущее. А вы правильно произносите мою фамилию. Я давно уже отвык от такого. Звучит как музыка.       Она равнодушно кивнула.       Привычный прием «наезд с переходом в натиск» не особо подействовал. Не то чтобы Ганс огорчился, но он не любил проигрывать. — Вы позволите угостить вас чашечкой кофе, пока мы будем обсуждать наши дела? — Я думаю, что это мы должны вас угостить, ведь это мы позвали вас сюда. — Она говорила серьезно, но глаза понимающе смеялись.       Все это было забавно, но не разговаривать же при ней, в самом деле? Русская жена атташе по культуре… хорошо, если не врет, то вдова атташе. Как будто никто не знает, какую культуру внедряют эти атташе. Бывают у них жены случайными? Нет, конечно.       «У Ренара широкие вкусы», подумал он.       Только тут он начал соображать по-настоящему. Измотали его последние месяцы. Эта вдова не просто так вдова, это сообщение для него в первую очередь. Майснер, наверное, про себя ржет — вон рожа какая, серьезнее некуда. Поймал, ничего не скажешь.       Час спустя он ехал на заднем сиденье, уступив руль одному из молодых. Обдумывал разговор. Поговорили отлично. Мартин хорошо полежал на дне. Раньше его невозможно было сдвинуть с позиции практически самостоятельной боевой единицы.       Кот гулял сам по себе, что делало его успешным в самых сложных акциях, но и ограничения налагало серьезные. Если у тебя довольно мало средств, то ты почти неуязвим перед царящим в Сопротивлении бардаком, но постоянно вынужден у кого-то что-то просить. Людей, оружие, деньги, контакты.       Ганс с удовольствием был одним из таких доноров, но постоянно пытался толкать Майснера наверх. Предлагал ему хорошие группы и самостоятельность. Не убеждал.       Пани Юлия, если на манер ее страны, то Горинова, на пару с принцем-полукровкой провернули то, что Гансу не удалось за десять лет.       Теперь Мартин не просто готов был двигаться, он еще и подозрительно легко, без обычного скепсиса, выслушал речь Ганса о том, что если не они, то кто? Если они сами не засучат рукава и не займутся уборкой, то больше некому. Хорошая, убедительная была речь. Самому понравилась.              * * * — Я всего два года была замужем за Томашем. Он был из наших. Официально он умер от рака. На самом деле… — Можешь не рассказывать. Извини, я должен был его заткнуть. — Давай договоримся, что ты будешь затыкать таких, исходя из своих интересов?       Он не понял и задумчиво посмотрел на нее, ожидая продолжения.       За окном сыпался и тут же таял крупный мокрый снег. Небо затянуло настолько низко, что они словно ехали через облака. — Если ты решишь, что чьи-то выходки задевают твое достоинство. Как моего спутника или как-то еще. То можешь делать с ними все, что хочешь. — Она аккуратно рулила по горной дороге и говорила медленнее обычного. — Мою законную добычу я предпочитаю разделывать сама. Если считаю нужным. Меня очень трудно задеть. Поэтому суди по себе. — Ганс это любит — нахамить сходу и смотреть, что в ответ. Видела бы ты его первую встречу с Ренаром…       Майснер рассказал, как было дело, и она долго смеялась, а потом сказала: — По-моему, это было начало прекрасной дружбы. — Ну в общем-то да. Так твой муж… — Он был на пятнадцать лет старше меня. На мой выбор сильно повлиял отец. Мы с Томашем хорошо жили. Он отслужил в посольстве и работал на BIS по нашей линии. Однажды он просто не вернулся из командировки. Подробности в таких случаях не сообщают.       Только на последней фразе в голосе у нее что-то дрогнуло. Майснер подумал, что она не смирилась именно с отсутствием финальной определенности. Горе, зависшее без зримого выражения. Ни тела, ни деталей. Человек уходит и не уходит. Нет точки отсчета, с которой начинается перемена, даже самая страшная. Просто воздух потихоньку разрежается, и в медленно углубляющемся вакууме все тише, глуше и тусклее. — Я сочувствую… — он осторожно положил ей руку на плечо. — Спасибо, — сказала она.       Встречной откровенности она, к счастью, не потребовала. Какой-то вопрос вертелся у него на кончике языка, но тут позвонила Лора.       Лора Горелик была во многих отношениях исключительной женщиной, но более всего Майснера озадачивало, что ее внешность не стыкуется с ее речью. Выглядела она как средних лет особа, подзадержавшаяся в юношеских увлечениях. Черная кожа, браслеты с шипами, траурный маникюр и трагический макияж…       Говорила она при этом нежным, тонким жеманным голоском и очень любила заумные выражения.       Ее неоспоримым достоинством было умение так говорить по телефону, что любая прослушка рыдала бы от досады и ни один суд не признал бы ее высказывания за доказательства. Лора не палилась и не проговаривалась. Лора не говорила ничего конкретного. Никогда. Ни за что. Любые ее образные выражения каждый мог трактовать в свою пользу или против себя с равным успехом.       Она позвонила на открытый для своих номер, который Майснер раздал довольно многим, правда, Лора в их число не входила. — Милый Мартин! — защебетала она. Милый Мартин включил громкую связь в машине. — Как приятно узнать, что с тобой все в порядке! Я так переживала! Нам обязательно нужно встретиться. Я должна тебе кое-что объяснить.       Он уже собрался отказаться, когда Юлия оторвалась от руля и руками и головой принялась изображать «соглашайся!» — Лора, я за рулем. Говори быстрее. — Подожди немного, Мартин, мне нужно приготовиться к встрече. Я свяжусь с тобой через часок. Обязательно дождись меня.       Майснер пообещал дождаться. Обычная конспирация Лоры. Пришлет сообщение с адресом кафе, потом кто-нибудь позвонит в это кафе и назовет адрес…       Действительно, почему бы не встретиться. Если Лора до сих пор жива, это о многом говорит. Да и кто сказал, что она действительно его сдавала? Френе сказал или Ренар? Отчего бы не выслушать саму Лору? Решит соврать — пусть врет в лицо. Решит сдать… вот и посмотрим, кому и как. — Где вы познакомились с Гансом? — Мы не знакомы. Он есть в альбоме. Он там звезда.       Об альбомах с фото, которые изучают все родственники дипломатов и прочих важных персон, Майснер знал. Обычные меры безопасности. — А я там есть? — Довольно старый снимок и мало информации. Я бы не узнала.       Звучало утешительно. Память на лица у нее была впечатляющая, к тому же она не обманывалась ни возрастом, ни гримом. Она объясняла, что надо запоминать не черты, а соотношения промеров. Для него это было слишком сложно и неудобно. Майснер лучше всего запоминал и узнавал людей по мимике. Ее не закрасишь и операция редко меняет. — Тавитян считается одним из самых опасных лидеров. У него репутация сильного и принципиального командира. Человек с идеями, редко идущий на компромиссы. Агрессивен, легко убивает. — Это не вполне так. — Я знаю, но у него послужной список длиной с уголовный кодекс.       Это было правдой. В отличие от Майснера, Ганс пришел в организацию уже зрелым человеком и за полтора десятка лет сделал себе имя, репутацию и недавно объединил под собой все французские группировки.       Недавно они видели, из чего все это складывалось. Ганс протрепался час кряду, говорил вполне по делу, открыто и дружелюбно. Автоматически пытался очаровать Юлию. Не сказал ничего, что могло бы ему повредить, будь она агентом любой из возможных служб. Ни одного имени, места или даты, ни одной лишней подробности. При этом Майснер его намеки понимал, но тоже не мог бы ничего выдать.              * * *       Ганс еще по дороге заказал полное досье на пани Юлию, но ему хватило и совершенно официальных сведений, чтобы начать материться.       Пани Горинова, Юлия Горина, девять лет проживала в Праге, хотя много разъезжала по миру. Числилась редактором раздела международных новостей на радио. Пописывала на сайт и фотографировала достопримечательности. Канал принадлежал холдингу Agrotech, которому принадлежала еще половина страны. Холдинг принадлежал чешскому министру финансов и олигарху Адаму Бржизе, который стал агентом госбезопасности еще в Чехословакии. Холдинг справедливо считался вполне официальным приютом российских и китайских агентов влияния и был по уши в международной политике. Отношения у Бржизы с нынешним BIS были сложными, но пророссийская фракция там была очень мощной.       Он не стал перезванивать Майснеру с вопросами. Решил подождать. Понаблюдать и посмотреть, в какую сторону развернется дорогой Мартин. Там и выяснится, что это за странный союз. Ренар, по слухам, провел в России несколько лет. Давно это было, но чтобы там укрываться от Семьи, нужно было крепко завязаться с местными хозяевами.       Френе об этом кое-что знал. Уж не получилось ли так, что Клод узнал, кто такая пани Горинова? Не этим ли объясняется его маневр? Зачем Майснер ее показал Гансу?       Ганс не собирался действовать без ответов на все эти вопросы.              * * *       На встречу с Лорой Майснер ее, конечно, не потащил. Место встречи было выбрано в людном фудкорте торгового центра. Он рассчитывал на то, что Лора на публике не будет интересоваться содержимым его карманов. В нагрудном кармане куртки лежал включенный телефон.       Лора и тут была верна себе, выражалась туманно, имен и мест не называла, но говорила довольно интересные вещи. По ее сведениям, один из принцев, который никак не мог стать королем, потому что другие тоже хотели и имели не меньше прав, готовился принять большую партию оружия. Разумеется, нелегального. Это все было облачено в экивоки и намеки, но Майснер умел ее понимать. Поскольку принц недавно избавился от своего главного телохранителя и вообще считал Феррат изменниками, то ему приходилось заниматься грузом самостоятельно. Время и место были известны. Оставалось только прийти и взять.       Подведенные черным слегка выпуклые глаза Лоры были предельно честными, а поза слишком непринужденной.       Майснеру предложение не понравилось. От него за километр несло подставой. К тому же, у него были дела поважнее и не было свободных рук для этой акции. Лора убеждала. Рассказывала, что крайне важно устранить именно этого претендента на корону. Говорила, что самому Майснеру необходимо подтвердить свои претензии и укрепить свой авторитет. Клялась, что не имела никакого отношения к решению. — Ты же понимаешь, что это было? Не было никакого собрания. Он мне позвонил, сказал, я ответила: «мы что, эскорт-услуги всем подряд оказываем?» — и все. Я даже не сразу узнала, что дальше что-то было. Он это за согласие засчитал. Без кворума и декорума. Ты же понимаешь, я бы против тебя никогда не пошла. Я ведь и не шла, вспомни?       Майснер такого не помнил. Лора вроде бы на публике ему всегда симпатизировала. Она, правда, и против Френе никогда не шла. Горелик вообще открывала пасть только на тех, кого могла проглотить без усилий. Хорошо на этом выросла.       Все равно соглашаться было глупо. Даже если это провокация о двух концах. Согласишься — сдадут, не согласишься, так ославят трусом. — Ну милый, давай это сделаем! Как раньше, ты и я. Вспомним Ниццу…       Второй его телефон, лежавший на столе перед Лорой, загудел и высветил смс «Привези кофе». Лора захихикала. Майснер тоже улыбнулся и вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Давай попробуем.       Юлия с гарнитурой в ухе находилась метрах в пятидесяти, но он ее не видел, Лора — тем более. Кофе значил «да», багет «нет».       Согласие пока еще ни к чему не обязывало. Было много возможностей соскочить и сохранить репутацию. Интересно было проследить за Лорой после того, как он якобы заглотил наживку. О ее машине уже позаботились, хотя это ничего не гарантировало. Горелик могла провериться вскоре после отъезда. Ничего страшного, жучки были из старых запасов.       Они провериться не забыли, хотя девчонка, которая ставила жучки, заодно приглядывала за машиной. Все чисто. — Груз наверняка существует. Тебя возьмут либо на подходе, либо сразу после.       Она сидела за столом в мотеле, румяная после душа, и сушила волосы. Майснер ждал, когда ванная проветрится. В той концентрации горячего пара, которую она оставляла после себя, он чувствовал себя неуютно. — Я знаю Лору. Она заберет груз, славу и деньги. Можно посмотреть, с кем она сторговалась. — Ради этого не стоит даже тратить топливо, — покачала головой она. — Взять груз, убрать принца или хотя бы кого-то из них, взять деньги, поймать Лору, — загибал пальцы Майснер. — Она тебя хорошо знает, — сказала Юлия. — Я ее не хуже.       Он уже думал, где взять людей и каких. — Ганс? — Нет, Ганс тебе не нужен. Он не согласится на авантюру. Если бы он хотел убрать Лору, уже убрал бы.       Она была права.       К тому же, если брать людей на стороне, Лора скажет, что они и сдали. Нельзя привлекать никого. Он был полностью уверен, что Лора его на месте не уберет и будет беречь, чтобы продать целым и готовым к длительным расспросам. Плохое состояние товара влияет на цену, а Лора за лишний евро удавится.       Не то чтобы Горелик была сволочью. Просто у них с Френе был слишком большой общий бизнес и застарелые личные отношения. Непонятные, но болезненные.       Нужна была небольшая сильная группа. Два-три человека с опытом. На такое дело он позвал бы и Шона, но не из Портленда же… — Тебя могут просто убить на первом допросе. — Только случайно, — усмехнулся Майснер. — У меня тоже неплохой послужной список. — Зачем тебе это надо? — Лора кое в чем права. Ганс тоже. Мне нужно себя показать в новом качестве. Мое последнее известное всем дело было слишком давно… — 2013 — это давно? — Два года назад, у нас это давно. — Хорошо, — сказала она. — Я пойду с тобой. — Нет, — мгновенно ответил Майснер. — Нет.       Она опустила подбородок на переплетенные пальцы и с улыбкой смотрела на него. Читать по ее лицу в такие моменты Майснер так и не выучился. За ним, как за фарфоровой маской, могли скрываться любые мысли и чувства. Он не удивился бы, если бы она метнула в него нож, например.       Но она просто сказала: — Тогда и ты никуда не идешь. Не одна Лора требует твоего внимания. — Я иду. Позволь мне кое-что прояснить. Я всю жизнь занимаюсь подобными вещами. Я много раз попадал в ловушки, в том числе, из-за своих. Это моя жизнь. Я хочу это сделать и у меня есть отличные шансы. Поэтому я иду, а ты подстрахуешь меня здесь. Если что-то пойдет не по плану, обратись к Гансу.       Он казался себе очень убедительным и вполне правым. Излагал уверенно и решительно. — Я тебя услышала. Позволь теперь мне кое-что прояснить. У нас есть друг перед другом определенные обязательства, — сказала она.       Майснеру кровь бросилась в лицо и захотелось побиться лбом о столешницу. Так стыдно ему не было давно. — Я… — Дослушай, — неожиданно резко потребовала она. — Наши взаимные обязательства подразумевают взаимную лояльность, союз. Его условия мы можем варьировать. Но сейчас мы связаны. В данный момент мне кажется, что мои интересы будут лучше всего соблюдены, если я буду рядом с тобой.       У него было такое ощущение, что слова лопаются вокруг как мыльные пузыри и не проникают в голову. Знакомые вроде бы немецкие слова… — Так, — улыбнулась она. — Слушай. Ты нужен мне живым и целым. Я иду с тобой. Не спорь со мной. Мне вредно переживать. — А лезть в засаду тебе не вредно? — Нисколько.       У Майснера в голове сталкивались две идеи: «она некомбатант» и «она Гримм» Столкновение приводило к тому, что он соглашался, но напрягался. Так он не волновался даже с полными новичками из Сопротивления. С Майей он вообще не думал ни о чем. Дело кончилось плохо.       Они получили от Лоры предварительные сведения и тщательно планировали, потом уточнения. На финальных координатах Майснер скис. Литву он знал едва. С прибалтийскими группами Сопротивления в последние десять лет контакта почти не было. Зато Юлия очень обрадовалась. — Клайпеда! Любимый курорт моего детства. — Какой же это курорт? Там же даже летом можно замерзнуть насмерть. — Отличный курорт и море отличное. — Ты в этом порту после падения Стены была? — Была.       Лора пообещала четверых. Майснер нашел еще троих, чтобы прикрывать его в порту и целую маленькую группу, оставшуюся без командира, чтобы двигаться следом за предполагаемым конвоем. Ганса как запасной вариант они все равно рассматривали, но только на крайний случай.       В ночь перед отъездом он лежал, обнимая ее сзади, и медленно гладя одной рукой по груди и животу. Фигура у нее совсем не менялась. Юлия уверенно говорила, что еще рано. Только грудь стала полнее, или это он выдумывал. — А ты не станешь ведьмой? — Ведьмой я стану только от горя и бедствий, как положено.       Майснер резко сел и собрался сказать, что никто никуда не едет, хватит. Она обернулась через плечо и явно очень удивилась. — Это шутка. Вы в своем подполье книги читаете?       Майснер читал довольно много, но отшутился, что только инструкции к новой взрывчатке. — Это очень хорошая книга. — О чем? — спросил он, вновь укладываясь поближе. — О разном. О том, например, как далеко может пойти женщина за своим возлюбленным. Даже к Сатане. — Расскажи, — попросил он.       В детстве он очень любил, когда ему не читали вслух, а рассказывали. Оказалось, что и в сорок с лишним лет это ничуть не хуже. История была красивая и грустная. В конце концов он уснул под ее размеренный, немного монотонный рассказ.       Даже сквозь дрему он понимал, что она думает сейчас вовсе не о нем.       На место все его люди прибыли без проблем и задержек. Такое везение даже немного нервировало. Словно кто-то обеспечил им легкую дорогу. Легкие дороги вели только в ад.       Просмотрели место. Скорректировали планы. Искали удобные места для засад и бутылочные горлышки. Искали людей Лоры и принца. Не нашли. По графику Майснер опережал их минимум на сутки.       Юлия, о которой не должны были знать нигде, прибыла на условленное место за час до выхода на место, как обычно, бесстрастная и уверенная. С новой объемистой сумкой, похожей на рюкзак для ноутбука.       Из сумки она извлекла маленький пакетик с двумя крупными капсулами. В таких обычно давали лекарства тем, кто не мог глотать обычные таблетки. Одна желтая, другая красная. Внутри что-то переливается.       Красную она подала ему вместе с бутылкой воды. — Это пей сейчас. Желтую — если ничего не случится.       Майснер сначала проглотил, потом спросил: — Что оно дает? — Снижает болевой порог. Тебе не понравится даже самый легкий допрос. Желтая — антидот. — Ты издеваешься?! — Он не знал, выблевать ли первую, срочно пить ли вторую и не придушить ли Юлию. — Нет. — Она, кажется, не удивилась его крику. — Тебя будут допрашивать. Ты будешь очень быстро отрубаться. Шока у тебя не будет. Только неприятные ощущения. Поэтому ты продержишься гораздо дольше и пострадаешь намного меньше. — Оригинальная идея… — пробурчал он. — А наоборот нельзя?       В идее действительно что-то было, подумав, признал он. Не слишком приятно для достоинства, зато практично. Интересное у Юлии было воспитание.       Пока он давал последние инструкции тройке — «в драку ни при каких условиях не лезть, его не спасать, все фиксировать, ничего не упуская» — средство начало действовать.       Мир стал черно-белым и невыносимо контрастным. Слух и обоняние обострились. Все привычные фоновые звуки и запахи наперебой лезли в нос и уши. Привычная удобная одежда вдруг стала мешать, ботинки вообще напоминали пыточные устройства.       Входила ли раздражительность в побочные эффекты, он не знал, но хотелось набить морды первым встречным и сбросить бомбу на чертов порт чертовой Клайпеды. Лабиринт контейнеров нуждался в расчистке. Лора… о, что бы он сделал с Лорой!..       Вместо этого он шепотом поздоровался с ней и ее парнями. Лора заметила, что он бледноват. Майснер отговорился простудой. В его измененном восприятии Лора тоже выглядела не очень. Зеленая аура ее не красила. У остальных тоже были ауры, но не столь мерзкого цвета.       В обещанное время в обещанном доке действительно началось шевеление. Кран скрежетал так, что Майснер был уверен: сейчас тут будет вся полиция порта. Потом с шумом и ревом приехали три машины и фура. Оттуда вышло несколько человек, другие остались в машинах. — Лора, ты охренела? Их же восемь, не считая тех, кто с грузом. — А нас шестеро. Амбивалентное соотношение. Вон наш объект. — Лора показала на высокого типа в длинном пальто.       Майснер посмотрел на него. Посмотрел еще раз. Покосился на Лору. Типчик в пальто был вроде бы похож на Ренара. Стиль тот же. Вот только руки он пытался засунуть в карманы таким странным жестом… и осанка у него была не королевская. Майснер просто всем телом ощущал его дискомфорт и очень сочувствовал. — Ты уверена? — Я фрустрирована твоим недоверием.       Майснер еще раз посмотрел на публику вокруг фуры. Один человек точно сидел на заднем сиденье бронированного «мерседеса». Видеть через тонировку снадобье не помогало. Просто на него все время кто-то оглядывался.       Принц или нет, но старший — там. Предупрежден. Выпустил этого болвана в пальто. Эх, Лора… — Ну? — нетерпеливо спросила она. — Дождемся конца погрузки. Я это все грузить не собираюсь.       Идея собственноручного перекидывания целого контейнера крупных и тяжелых ящиков Лоре не понравилась. Значит, она собиралась забрать груз. Теперь Майснер хотел только знать, сколько у нее еще людей, помимо четверых, которых он видел.       Лора стукнула его кулаком в бок с наигранным энтузиазмом, и тут же сделала круглые глаза. — Ты что, даже без бронежилета?       Майснер получил возможность оценить действие снадобья. Он был близок к обмороку. Из глаз сыпались пестрые искры. — Лора, — зевнул он, на самом деле глотая воздух. — Ты о чем? Мне только лишнего веса не хватает. — А лишнего плюмбума?       «Беспокоится о моей сохранности, ну до чего же мило» — Как там Клод поживает? — Передает привет и просит не верить его завистникам, а заехать к нему и поговорить лично. — Обязательно. Так он знал, что мы увидимся? — Нет… — Что это он мне привет передает тогда? — Это он вообще. Еще давно. Я просто раньше забыла… — засуетилась Лора.       Зеленое призрачное сияние вокруг ее лица сгустилось. Видимо, его яркость коррелировала с интенсивностью вранья.       «Хорошо быть Гриммом», подумал Майснер.       Лора его больше не интересовала. Все понятно, это они на пару с Френе все устроили. Наверняка договаривался сам Френе.       Майснер вспомнил историю Бреслау. Стыда за нее он не испытывал. Только какое-то безразмерное брезгливое омерзение к себе. Он не просто подставил и убил человека, виновного вовсе не в том, в чем его обвинили. Он еще и ввязался в историю со сливом сведений Феррат. Один раз в жизни и вроде бы ради дела.       Хуже всего, что Шон все вычислил и разобрался. Отношения у них с тех пор и испортились.       К Френе Майснер ничего особенного не испытывал. Не Френе же стрелял в Бреслау.       Погрузка закончилась. Человек из «мерседеса» так и не вышел. — Пошли, — скомандовала Лора, перекидывая поудобнее автомат.       Дальше все было четко и ловко. Что бы там ни происходило, когда-то они были соратниками. «И любовниками при случае», вспомнил он, когда лежа рядом с Лорой стрелял по укрывшимся за машиной охранником. «Надо же, забыл»       Они убрали всех, включая возможного принца, и потеряли одного своего на месте, а второго пришлось класть в фуре и глушить фентанилом. Пуля попала в живот, под край бронежилета, и некогда разбираться, что там. Кровотечения не было…       Отличный по всем меркам результат, но Майснеру было неожиданно жаль обоих парней. За что они схватили по пуле?       Взяли его примерно там, где он и ожидал. На выезде из порта, под эстакадой. Лора остановила фуру, Майснер только собрался спросить, что это значит, только потянулся за стволом, а на подножке уже стоял человек в маске, а на капот спрыгнул еще один. — Сука ты, Лора! — от всей души сказал он, когда его утаскивали.       Лора только ухмыльнулась во весь рот и пожала плечами. Случается всякое, мол, не обессудь.       Дальнейшее запомнилось отрывочно. Майснер переоценил свои способности к сбору информации в качестве наживки, и снадобье работало как задумано.       Он действительно отрубался от боли при любом пинке. Старался не орать, как старался бы и без зелья. Орал, когда не мог терпеть боль. Каждый удар воспринимался не просто слишком остро. Мозг достраивал какие-то жуткие картины повреждений на основе этих ощущений.       Кажется, снадобье было придумано не затем, зачем ему его дали.       Озадаченные конвоиры сначала думали, что он издевается. Потом убавили натиск до минимума. Потом стали ставить эксперименты.       За опыт со спичкой Майснер пообещал себе, что этих двоих убьет сам и медленно. Юлию… не убьет, но заставит вокруг себя хлопотать и обрабатывать все раны. Ощущение было такое, словно рука обгорела и обуглилась до костей. В сознании он продержался секунд десять, но даже в обмороке чувствовал запах горелой кожи и как она скукоживается, чернеет и отваливается. Как с шипением сгорает подкожный жир…       Его откачали, облив водой и сунув под нос что-то более вонючее, чем нашатырь. Руку он не видел и был уверен, что видение правдиво. Мозг был в этом намертво уверен. Он был в этом уверен даже после того, как поднес ладонь к глазам. Ну… пузырь. Словно схватился за раскаленную ручку чайника. Голова отказалась совмещать две картинки. Для нее обе были истинны.       Майснер уже совсем не хотел быть Гриммом.       Экспериментаторов рядом не было, и они никуда уже не ехали. Долго же он провалялся…       Потом была череда комнат, складов, контейнеров и подвалов. Много разных людей и существ. Все его расспрашивали, применяли насилие, очень удивлялись результату. Майснер периодически сдавался и говорил чистую правду о том, кто он такой и как Лора Горелик довела его до этого печального положения.       Это не всем нравилось. Он действительно убил какую-то персону из Семьи.       Один раз его, кажется, отбили с перестрелкой и аварией. Поскольку Майснер слетел с сиденья в кузове грузовика на пол, а руки были скованы за спиной, большую часть он пропустил.       Пробуждение было неприятным. Его не били. Его аккуратно зафиксировали пластиковыми петлями к медицинским носилкам и тщательно обнюхивали. Полностью схлынувшая седая от старости ищейка.       Майснер попытался сдержаться, но «поплыл». Его бросило в холодный пот и стало нечем дышать. Фобия, ничего не попишешь. Хотя ищейки выглядели не так паршиво, как колдуны и ведьмы, фобия не имела градаций.       Не имея возможности отвернуться, он зажмурился. Легче не стало.       Его внимательно обнюхивали дальше. Морда оказалась возле его лица, пощекотала вибриссами, обфыркала теплым воздухом. Воняло как от человека или крупной собаки с больными зубами. — Везите его в замок. Я ничего с этим не могу поделать без противоядия. И берегитесь Гримма, он должен быть поблизости.       Определенно, что-то в великолепном плане Майснера пошло не так.       Ищейка поймал его взгляд, вернул себе человеческое обличье, действительно оказавшись пожилым существом. Смуглый как индус, со снежно-белыми волосами. Выражение лица и глаз у него было непривычно умное. Майснер таких раньше не видел. — Не знаю, зачем вам это понадобилось, Майснер, но думаю, что это была последняя глупость с вашей стороны. Хотя за избавление от его высочества Евгения кронпринц Фридрих может даровать вам легкую быструю смерть. Конечно, если вы как следует попросите его о милости. — Старик говорил без издевки, ровно. Чем-то напомнил Юлию.       Говорил он на баварском диалекте, и мягкое произношение ласкало слух. Зачатки панической атаки угасли под этим голосом. — Хоть буду знать, кого убил… — весело сказал Майснер.       Ищейка улыбнулся, словно шутка ему понравилась. Пленник огляделся. Помещение напоминало операционную, которой не пользовались лет двадцать. Грязная плитка, завешенные серым от старости пластиком огромные лампы на ножках, хлопья пыли повсюду. — Придумайте историю поубедительнее, Мартин. Время у вас еще есть. — Честное слово. Не вижу особой разницы между вашими хозяевами. Эрик, Фридрих… — Так это были вы? Я подозревал ваших коллег. — Кого, например?       Майснеру нравился этот разговор. Ему нравилось быть в ясном сознании. Кажется, действие зелья ослабевало. Если только ему не дали что-то взамен. Эйфория казалась странной. Нечему было радоваться.       Старик покачал головой. — Поговорим в замке.       Видимо, читал шутки вроде «Памятки черного властелина»       Почему только там не писали, что нельзя бить абсолютно беспомощных пленников? Хотя ищейка просто вырубил его, аккуратно, как выключил свет.       Когда Майснер очнулся, где-то неподалеку две женщины говорили на чешском… нет, не на чешском. На похожем языке. Он узнавал ритмику, но не понимал ни слова. Вокруг было темно. Нет, у него на лице была повязка или маска. Все фиксаторы тоже на месте.       Шаги. Тусклый свет за маской. Пощелкивание. Маска упала. Он увидел перевернутое светлое пятно в обрамлении темного ореола. Со зрением было не очень. Перед глазами все расплывалось. Под металлические щелчки фиксаторы ослабли. Только тогда он сел и попытался сфокусировать взгляд. Не вышло. — Это просто капли, — сказала Юлия. — Тебя на совесть упаковали. Уважаю. — Скоро пройдет? — Если это атропин, то к утру. — А сейчас что? — Вечер. Прошло три дня. Мы в двух часах езды от замка. Вставай, с тобой все в порядке. — С кем ты говорила? — Тебе послышалось. — Где Ганс? — Где-то у себя. Я к нему не обращалась. — Почему? — Вроде бы мы друг другу не понравились. — С кем ты сюда пришла? — Вставай! Или поедешь на каталке? — Она и впрямь его куда-то повезла. — Пора убираться отсюда. — Где старик? — В коридоре. Вы о чем-то не договорили? — в голосе ее уже звучала ирония.       Она вывела его под руку и довела до машины. Даже расплывчатым зрением Майснер мог оценить масштаб разрушений. Кровь он узнавал по цвету. Ее было много. Слишком много. — С кем ты сюда пришла? — С сестрой. Ее зовут Алена. — Где она? — Я передам ей, что ты интересовался. — Юлия! — Да?       У него не получалось говорить достаточно серьезно, а она была, наверное, слегка на взводе. Он это слышал. — Куда мы едем? — Отдыхать. — А что с Лорой? — Лору убрали. — Кто, вы с сестрой? — Зачем? Лору убрали, груз и деньги забрали люди, переодетые в Феррат. Они даже несколько трупов настоящих оставили. — Юлия, у меня сейчас голова взорвется! — Выпей. — Ему в руку ткнулась темная холодная банка. — А это что со мной сделает? — Это Burn, так что просто отравит. — Он слышал ее улыбку. — За Лорой следили, а твои ребята следили за ними. Они молодцы. Я бы на твоем месте их взяла себе. Всех. — Ты следила за ними?       Юлия открыла для него банку и сжала его пальцы на ее основании. Перчаток она не сняла, и ощущение было странное, непривычное. У перчаток были жесткие шершавые ладони. — Да, и за тобой. В капсуле был микромаяк. В общем, Лора попала в засаду в месте встречи с кем-то, кому она хотела продать груз. Ее с теми парнями убили. Раненого не тронули.       «Тонкая работа», подумал Майснер. «Раненого разбудят и он расскажет, как они с Лорой брали груз принца, как его там, Дитриха? Фридриха. Все остальное он проспал под фентанилом» — Подбросили свежие трупы и гильзы, забрали фуру и деньги. — Куда они поехали? — Они еще едут. Разделили груз на три партии. — Откуда ты все это знаешь? — Научи своих девочек и мальчиков почаще проверяться. Я их слушаю от самой Клайпеды. Над засадой Лоры я просидела с одной из них на соседней крыше. Если бы там был Жнец, они все были бы мертвы.       Жнец. Видимо, тот старик-ищейка? Еще и Жнец… — А меня они потеряли? — Ненадолго. Скоро догонят.       От энергетика в голове не прояснилось, но жажда немного унялась. В наступившей темноте он видел лучше, но все равно паршиво. Они вышли из машины на темную улицу в складском районе. Майснер начал ощущать неприязнь к индустриальному пейзажу. — Я их не сбрасывала. Это Жнец. Он служил очередному кронпринцу. Там, правда, у них неразбериха с количеством и правами кронпринцев. Этот служил Фридриху, который считает себя единственным законным претендентом. Он в этом не уникален.       Они вошли в тесно заставленное мебелью темное помещение. Внутри умеренно воняло грязной одеждой и фаст-фудом. Юлия закрыла дверь на щеколду и подошла близко. — Я очень рада, что ты цел.       «Я не цел», хотел сказать Майснер, «Я глубоко страдал и едва не спятил» Но вместо этого он стащил с нее капюшон и уткнулся лицом в ее волосы. На большее его не хватило.              * * *       У Ганса везде были свои люди. Даже во дворце. В каждой достойной внимания службе и организации тем более. В каждой из группировок Сопротивления, это было проще всего.       Когда ему сообщили, что Лора Горелик втягивает Мартина в аферу с оружием, он ждал. Когда сообщили, что Мартин согласился, он приставил к Лоре толковый хвост. Когда все это кончилось плохо для Мартина, он сам отправился в направлении Балтики. На всякий случай. Он сомневался, что Мартин настолько спятил, что полез в ловушку без страховки. Зачем спасать коллегу от его собственных планов? Не поблагодарит.       Страховка была такая, что впору плакать. Зеленая группа, необстрелянная. Ганс даже обиделся. Он что, не дал бы Мартину нормальных людей?       Не дал бы. Дал бы в лоб, чтобы протрезвел.       Ясно было, что эти дети не справятся. Полезут атаковать, добьются только того, что пленника убьют. Еще как-нибудь накосячат. Дети были неплохие, просто до этой задачи им еще было расти и расти.       Ганс с удовольствием отслеживал весь процесс торговли пленником. Красивая была цепочка от Клайпеды до Вены. От Лоры до подразделения Феррат. Через ребят Френе, которые положили конец карьере Лоры и подставили ищеек. Это была их большая ошибка: кто-то из верхушки Феррат заинтересовался нестыковкой.       На дороге нашли нескольких ищеек из Феррат, якобы погибших в перестрелке, в которой погибла похитительница груза принца Фридриха. Никто своих туда не посылал, о стычке никто не сообщал. Груза нет, трупы есть. Лучшего способа привлечь внимание всех высокопоставленных членов организации нельзя было представить.       Рядовые ищейки были идиотами. Верхушка Феррат состояла из тех, кто пережил свои выводки, дурацкие приказы членов Семьи, бесконечные войны и ледяное равнодушие всего мира.       Потом машина с Мартином исчезла, как сквозь землю провалилась. Ее потеряли не только дети Мартина. Ее средь бела дня, в три часа, потеряли опытные люди Ганса.       Пока он со своими людьми просеивал весь регион через мелкое сито, наступил вечер. Ганс начал нервничать. Он наводнил своими бойцами все подходы к замку. Отследил всех детей Мартина и послушал их панические переговоры. Выявил несколько новых опорных точек Феррат в окрестностях Вены.       К восьми часам машина всплыла в дичайшем скандале на полицейской частоте.       Ганс на место не совался. Ему вполне хватало сводок. Кто-то устроил в здании заброшенной больницы образцовую резню. Выживших не осталось.       Он сомневался, что Мартина надо искать среди покойников. Он еще более сомневался, что резню устроил Мартин. Не его стиль, не его масштаб. Дети до сих пор бестолково носились по окрестностям. Феррат как раз и составляли основную массу жертв.       У Ганса возникло одно нехорошее подозрение.              * * * — У нас гости, — сказала она, стоя у окна.       При свете дня и в нормальном зрении оказалось, что они в какой-то сторожке при складе. Продавленные диваны, заношенные куртки с нашитыми люминофорами, грязные носки и пакеты из-под чипсов на полу. Бутылки из-под пива и высохшие лужи на сказочно грязном и липком линолеуме. Здесь еще недавно жили. — Две машины, три человека. Одного я не вижу, он за рулем. Двое осматриваются.       Майснер подскочил с лежанки, посмотрел в дверную щель. — Двое ждут снаружи, третий идет сюда. Это Тавитян.       За дверью ему плеснуло в лицо влажное февральское утро с туманом и запахом сырого бетона и ржавчины. Действие всех снадобий закончилось. Он проспал часов десять подряд, не просыпаясь. Во рту было слишком сухо, в мочевом пузыре — наоборот. Просыпаться вот так он давно привык, но не полюбил. Очень хотелось в душ. После трех дней плена он ощущал себя грязным.       Живым. В сознании, при полном комплекте конечностей и даже без головной боли.       Вчерашнее помнилось смутно. Нужно было все проговорить заново.       Хорошо, что Ганс приехал. Вчера ему казалось логичным, что он поедет к Френе и разнесет там все сверху донизу. Сегодня было ясно, что это говорили остатки зелья. Базу Френе так просто не возьмешь, не с его нынешними силами. Кстати, о силах — их еще предстояло собрать. Майснер надеялся, что они сумели рассеяться и укрыться. По всей Австрии сейчас должно было твориться такое…       Это тоже нужно было проговорить заново.       Главное — никакого самосуда и убийств без доказательств. Сначала нужно созвать всех, кто еще в деле. Выложить все улики на стол. Для этого нужен Ганс.       Только зачем он их искал?              * * *       Женщина не скрываясь смотрела на него из окна сторожки. Кажется, у нее в руках была расческа. Светлые волосы стекали по плечам, заметные даже через мутное грязное стекло.       «Она-то здесь откуда?» удивился Ганс.       Блондинку Ренара рядом с Мартином Ганс воспринял как личное оскорбление. Когда Мартин отправился в Прибалтику, Ганс приставил к ней очень хорошее наблюдение. По отчету часовой давности, она была на месте. Километров за триста отсюда. Даже для ведьмы это слишком, не так ли?       Хотя как раз ведьма могла бы обмануть его людей. Отвела глаза и смылась. Обычный трюк для ведьм. Почему бы блондинке Ренара не быть еще и ведьмой в дополнение к прочему? Как раз все логично. Существа избегали межвидовых браков.       Просчет Ганса. Он-то отчего-то подумал, что пани Юлия человек. С чего? Если слухи с востока были верны, русские спецслужбы использовали всех подряд. Коммунизм кончился, а идея межвидового братства — не вполне.       Он пожал плечами и скользнул в калитку…       Она присела рядом на корточки. Опасно так присела, одним ударом ноги Ганс мог бы сломать ей шею. Он об этом думал вскользь. Он видел, как она присела. На пятки, а не на носки, не завалив колени и не потеряв равновесия. Ганс смотрел на стройные ноги в леггинсах и на испачканные ржавчиной руки. — Я действительно кгбшная блондинка Ренара, а вы — союзники, — сказала она, отряхивая ладони. — Но я не ведьма.       Ганс посмотрел на Майснера и захохотал. У Мартина на лице было такое чистое изумление, что даже сдачи давать не хотелось. Приложил союзник его от души. Во рту было полно крови, скула саднила и распухала. Бывало и хуже, конечно, но от своих — редко.       Он поднялся. Посмотрел на блондинку и валявшийся рядом стул. Еще раз прокрутил в уме, как все это было.       Вот он зашел во двор. Сзади щелчок предохранителя, он поднял руки и услышал голос: — Ганс? Ты спятил? — Привет, Мартин. Как жизнь, друг мой? Или ты уже не мой друг? — В чем дело, Ганс? — Ходят слухи, Мартин, что ты променял нас всех на кгбшную блондинку Ренара, да к тому же ведьму! Мартин-Мартин, как ты мог? С твоим-то опытом?       Он обернулся и его ждали три удивительных открытия подряд.       Мартин умел краснеть ушами. Мартин как-то резко поднатаскался в драке и готов был драться с ним. После трех метких и быстрых ударов Мартин запнулся на месте и перелетел через него, и оба они свалились под стену. Сверху на них посыпалась старая штукатурка и пыль.       Над ними возвышалась кгбшная блондинка-ведьма Ренара со старым стулом, который она держала за задние ножки. Ганс ее не видел и не слышал, пока она не огрела Мартина спинкой сзади… — Так, пани. Возьмите-ка этот стул и стукните меня по спине, пожалуйста, с той же силой. — Герр Тавитян, я иначе понимаю справедливость. — По ее глазам он понял, что она поняла. — Тут дело не в справедливости. — Усмехаться с разбитой челюстью было очень больно, не усмехаться невозможно. — Давайте, пани. Со мной ничего не случится, правда? — Ганс, оставь ее в покое наконец! — поднялся и Мартин. У него был разбит нос и кровь капала на куртку. — Ну тогда ты сам расскажи, кого ты нам приволок. Хорошенько подумай. Тебе пригодится эта заготовка. — Ты о чем? — Я о том, что Френе не сидел на месте ровно. Он начал действовать, еще когда ты согласился на дело. Теперь у всех, кто будет на собрании, есть к тебе миллион вопросов. — Собрании?       Похоже, Мартину в плену досталось намного больше, чем казалось с виду. Или в нос его бить не стоило? — Френе созвал общий сбор.              * * * — Нет, герр Тавитян, я не задействовала никакой спецназ КГБ. Я прекрасно осознаю, что резня была избыточной и привлечет нежелательное внимание. Это было неизбежно, я прошу прощения. Я не могла позволить доставку Мартина в замок в распоряжение Жнеца.       Юлия мерно расхаживала по задворкам склада и напоминала Майснеру деловую леди на заседании какого-нибудь совета директоров. Одежда только не годилась. Черные леггинсы, черная облегающая куртка, короткие сапоги. Почти как Лора в порту, только без дурацких браслетов и колец.       Ганс стоял, скрестив руки на груди. Смотрелся мрачно. Майснер сидел на ржавых трубах, запрокинув голову и зажимал нос платком. Ткань уже пропиталась кровью. Кровь не останавливалась, потому что он то и дело убирал платок, чтобы вставить реплику. — Вы еще и Жнеца положили? — Пришлось. — Юлия, заканчивайте врать. — Ганс поймал ее под руку и подтянул к себе.       Майснер напрягся, но вмешиваться не стал. Он уже понял, что пока эти двое не обнюхаются окончательно и не примут друг друга, ссор не миновать. Он не сомневался, что рано или поздно примут. Опасения и недоверие Ганса он прекрасно понимал. Просто Ганс не знал Юлию…       Еще он не знал, кого от кого тут нужно было бы спасать. Только что она сочла, что нужно спасать Ганса от него самого. Верное решение. Он сорвался начисто, как школьник. Все предыдущие дни или месяцы выплеснулись, когда Ганс по своему обыкновению ткнул в больные места. — Я не вру. Там не было никакого спецназа или чего-то подобного. Я была не одна. Я не хотела бы раскрывать личность второго человека. — Послушайте меня, Юлия. Внимательно меня послушайте своими прекрасными ушами.       Майснер по голосу Ганса понял, что тот разозлился по-настоящему. Сжал кулаки. Вздохнул и не стал вмешиваться. Очень неприятно было присутствовать в качестве пассивного свидетеля. Другого выхода не было. — Если вы еще не поняли, у нас проблемы. У Мартина в первую очередь. У вас тоже, если только за вами не прилетит вертолет с загадочными ниндзя. Френе созвал собрание и провел подготовительную работу. Он слепил отменный шар из дерьма и спустил его с навозных гор, которые поднакопились в нашем уютном гадюшнике. Вчера вы с вашим загадочным вторым человеком провели ковровую бомбардировку дрожжами. Не так важно, что вас мечтают найти половина Семьи и все Феррат, включая Жнецов. Важно, что Френе рассказывает всем, что Майснер продался Семье через бабу Ренара, который продался КГБ, ФСБ и прочим ужасным монстрам, а вот это была показательная акция страшного русского spetsnaz. Следующие на очереди они. Осознали?       Было совершенно не над чем смеяться, но Майснер все же заржал. Сказки Френе многое говорили о самом Френе. — И вот вы явитесь на собрание и перед полутора десятками наших командиров расскажете, что не вынимая шпилек уделали всю эту кучу Феррат, включая Жнеца, не врете, и вам только помогал случайный прохожий, желающий сохранить инкогнито? Или отправите туда Мартина с этой прекрасной убедительной историей?       Юлия стояла спокойно и улыбалась, пока Ганс не отпустил ее и не отошел на шаг. — Герр Тавитян, — сказала она чуть более низким, чем обычно, голосом. — Давайте начнем с того, что я очень и очень признательна вам за все, что вы для нас сделали и делаете. Я прекрасно понимаю, что вы наш единственный друг и союзник. Спасибо вам. — Пожалуйста… — сарказм в голосе Ганса стремительно угасал. — Я предпочту улететь на вертолете и забрать с собой Мартина, но не раскрывать свою личность перед вашим собранием. Простите, я доверяю вам, но не им. — Будто я им доверяю. Только некоторым. Но улететь — это не выход. — Я понимаю. Поэтому давайте все вместе найдем этот выход. Учтем все обстоятельства, выберем устраивающий нас исход и найдем к нему дорогу. — Да вы настоящий оратор, пани. Я понимаю, как вы уболтали Ренара и Мартина. Не пробовали выступать в ООН? — Ни на что она меня не убалтывала, Ганс. Все было иначе. — сказал Майснер. — Рассказывайте. Итак, кто вы? Откуда? Кто за вами стоит? Чего вы хотите?       Ганс сел с ним рядом, оставив широкий свободный промежуток, и похлопал по нему. Будто приглашал кошку. Только что «миц-миц» не сказал.       Юлия постояла некоторое время перед ними. Майснер никогда не видел ее настолько насупленной. В складку между бровями можно было спрятать спичку. Она смотрела не на него, а в землю. Он вздохнул. Ганс наблюдал за ними обоими с любопытством голодного крокодила.       Они рассказали почти все. Кое-что Ганс наверняка понял между слов, а кое-что от него все же скрыли. Реакция его была неожиданной. Он поднялся и начал расхаживать по двору, как недавно Юлия, и распинывал с дороги щебень, банки и куски стекла. Кажется, это заменяло ему нецензурную брань. Ганс был в своем роде джентльмен. Он иногда убивал или пытал женщин, но не ругался при них. — Тоже мне, тайна мадридского двора! Гримм и Гримм. Хоть два Гримма! Я работал с Келли много лет! Я и с другими работал. — И чем это кончилось для Келли? — спросила Юлия. — Тут вопросы не ко мне. — Ганс отмахнулся на ходу. — У меня их у самого много. Кстати, о Ренаре. Он умный политик. Он прекрасно понимает, что мне не дадут слопать Френе. Убрать дадут, а взять его владения никогда. Я дорос до потолка. Еще немного, и меня будут свергать. Мартин — другое дело. Ты можешь без особых проблем подхватить часть наследия Френе и не только. К тому же все знают, что ты думаешь о власти, анархист ты мой. — То же, что и всегда, — пожал плечами Майснер.       С первого до сегодняшнего дня он был первым сторонником коллективных решений. Когда-то давным-давно они при каждой встрече спорили с молодым Шоном. Тот поначалу мечтал повысить эффективность Сопротивления при помощи единой вертикальной структуры. Потом, видимо, передумал. — Вот именно. Нам нужно равновесие и без тебя оно не сложится. Для этого придется выйти на собрание и говорить. Если Юлия прямо заявит, что Москва готова предложить нам определенную поддержку против Семьи, это может прокатить. — Это слишком громкое заявление, — сказала она. — Я не вполне смогу его обеспечить. — Слыхали мы и погромче, и при еще более хлипких гарантиях. Поверьте, пани, я знаю, как говорить с нашими. — Поддержку в обмен на определенные инициативы? — Если все, что требуется — приглядывать за тем, чтобы к вам не лезли, это сойдет. Даже ваша резня здесь сработает в огромный плюс. Ее можно представить как демонстрацию возможностей и намерений. Жнец — это не пара выводков ищеек. Это заявка. — Я выйду на собрание и через час все это будет известно в замке? — Нет, — сказал Ганс. — Потому что никто из тех, кто мог бы это сделать, с собрания не выйдет.       Повисла долгая тяжелая пауза.       Майснер посмотрел на свои руки. Они были грязными и в крови.