Когда воротимся мы в Портленд...

- Ненавижу эти наши общие собрания! - ворчал Ганс в машине. - Сначала все друг с другом спят, потом все друг с другом срутся, потом все друг друга подставляют, потом все друг друга всем подряд сливают, а потом собираются вместе и рассуждают о братстве, единстве и идеалах. Хуже только пить с нашими. Там это все не подряд, а разом.       Юлия смеялась по-новому, Майснер такой ее еще не слышал. Ему было противно. Сказанное относилось к нему самому - и к Гансу, - в слишком большой степени. То, что они собрались сделать, было необходимо, но требовало иного отношения. В Гансе эта циничная бравада его всегда немного раздражала, теперь их таких стало двое.       Он, оказывается, еще много чего не знал. Например, шуток про вопросы армянскому радио, и что Гансу они вообще интересны, а он тоже ржал на всю машину. - Is it possible to buy a man who is deeply honest and principled? Armenian Radio answers: To buy is impossible; but it's possible to sell.       Оба с передних сидений покосились на него. Ему показалось, что это очередной перебор с цинизмом. Он только фоном отметил, что у Ганса, оказывается, есть какая-то связь со своим происхождением, и эта связь для него хоть что-то значит. Раньше это никогда не всплывало.       Может быть, у него просто было скверное настроение. Голова болела все сильнее. - Не напрягайся, Мартин, нам еще всю ночь работать! Давай-ка по дороге расскажем даме сказочку, чтобы она лучше представляла, что у нас обычно творится.       Времени им Френе не оставил, он был сволочью, а не дураком. До общего сбора оставалось меньше суток. Клод начал собирать всех едва ли не раньше нападения на Лору. Всегда был немного суетлив.       Они начали рассказывать, по очереди, потом перебивая и дополняя друг друга. Точку зрения третьего участника, Ренара, излагали как услышали от него и как себе представляли.              * * *       История была несложная, поэтому эффективная. Многоходовки не работали, двухходовки - запросто.       Константин Бреслау был крупным бизнесменом и специалистом по военной и охранной электронике. С виду солидный добропорядочный буржуа, в глубине души он был романтиком, опоздавшим к Парижской весне 1968 года по малолетству. Зато он стал сочувствующим Сопротивлению и пламенным диванным борцом за свободу. Он очень долго делал серьезные вливания, получая взамен охрану и помощь в нелегальной деятельности, без которой в военном бизнесе было не обойтись.       Постепенно, с течением лет, из “сочувствующего” или попросту “кошелька” он превратился в одного из полноправных членов. Потом его, видимо, пристукнуло кризисом среднего возраста и он возомнил себя самым умным, самым коварным и самым главным. Прирос амбициями и аппетитом. Начал распоряжаться, влезать во все и заводить себе людей.       Все бы это ему простилось за объемы инвестиций в Сопротивление, но он еще и начал играть в рискованные игры с Семьей. Бреслау как основной поставщик охранной электроники и систем шифрования династии вообще не имел права на подобное и его предупреждали не раз. Он же попытался повысить свой авторитет и начал использовать системы не по назначению, на чем мог погореть и потянуть за собой многих.       Хуже того, он ввязался в какие-то еще более сложные интриги с Семьей. Там таких очень любили. Откармливали и резали в жаркое. Бреслау ничего не понимал. Он на старости лет завел роман с какой-то молоденькой манекенщицей и в последнем тестостероновом угаре считал себя круче всех.       На том собрании Ганс собирался взять его в оборот и поставить на место. Резать такую жирную курицу он считал неразумным, но соратника надлежало круто обломать.       Для начала он собирался его просто отлупить. Не слишком сильно, но поучительно, и объяснить: “Тебя, идиот, даже в школе не били. Ты толстый, глупый и мягкий. Ты поплывешь даже не от боли, а от унижения и удивления”. Потом выложить на стол кое-какие документы, которые ему показал Френе, у которого был свой человек под самым боком у принца Эрика. Семья была вполне в курсе игр Бреслау и через него планировала смахнуть разом всю верхушку Сопротивления.       Майснер не испытывал к Бреслау особенной неприязни. Тот, при всех своих амбициях, был довольно полезен. Другое дело - документы, которые показал ему Френе. Из них нельзя было точно определить, продался Бреслау или заигрался. В любом случае от него надо было избавляться. Майснер предложил выйти с этим открыто на обсуждение, но Френе его переубедил. Улики были не безукоризненные, а первое после пары лет ссор и скандалов в верхушке собрание нужно было провести в конструктивном ключе.       У Френе были и свои интересы. Он, например, не хотел, чтобы Бреслау свел более близкое знакомство с Ренаром и Гансом, потому что это угрожало его собственным перспективам. Майснера больше волновало, что Бреслау активно организует общий сбор. Все же он хотел убедиться и разобраться. Приезд Ренара идеально лег в план.       Майснер обратился к Бреслау за помещением и получил координаты. Осмотрел помещение, насторожился, обнаружил прослушку. Намекнул Ренару. Недвусмысленно так намекнул. Дважды. Он был уверен, что Бреслау попытается захватить обоих и сдать Семье.       Вместо этого пришли Феррат сверху и не зная о ловушке со ступенькой. Опирались на данные прослушки. Ничего неожиданного, если бы они не пришли убивать обоих не разбираясь, кто где.       Майснер на тот момент почти не сомневался, что продал их именно Бреслау. Реакция Себастьяна, который только что в обморок не упал при упоминании Бреслау, его только убедила в этом.       Оставался еще некоторый шанс, что это с самого начала шли за Ренаром. Нужно было прояснить, что происходит.       Френе повел себя по-идиотски. Устроил какую-то сомнительную и непонятно на кого рассчитанную показуху. Заранее только при своих допросил Бреслау и не подпустил к нему ни Майснера, ни Ренара. Не изменил место собрания, один из загородных особняков, которые компания Бреслау то ли продавала, то ли покупала, то ли оборудовала.       Вот это Майснера озадачило и насторожило. Объяснение “слишком долго всех собирать заново” его не устроило. Если ты взял на месте встречи доказанного предателя и допрашиваешь его тут же, то ради чего половине верхушки прибывать в настолько скомпрометированное место? Переноса времени на полсуток вперед недостаточно.       Сам перенос тоже был сущим безобразием. Такое впечатление, что Френе сделал все, чтобы встреча не состоялась.       Больше всего Майснера на тот момент удивляло поведение Ренара. Тот даже не пытался скрывать свое недовольство, и Майснер был уверен, что дело тут не в несвоевременном подъеме и недостаточном завтраке. Он начал отпускать ядовитые реплики, едва прибыв в поместье. Агрессия была направлена не на Бреслау, а на всех окружающих.       Майснер на тот момент списал это на то, что ему не дали принять участие в допросе. Действительно, с его стороны все это могло выглядеть как одна большая разводка. Он и в акции разоблачения Бреслау участвовать наживкой не соглашался.       Стрелять он тоже отказался, но этому-то Майснер не удивился даже тогда. Коп в Ренаре был незаметен ему самому, но очевиден всем окружающим.       О том, что Бреслау обратился за убежищем для размещения Ренара к Френе, Майснер узнал не сразу. Ему это еще ни о чем убедительно не сказало. Координаты и ключи он брал у Бреслау.       У Ганса же был простой вопрос: если по версии Френе Бреслау просто подцепил не ту бабу и она его доила потихоньку и сливала сведения Семье, то как она из него выдоила место размещения, дату приезда и доступ к жучкам незаметно для него самого? Бреслау зарвался, считая себя самым умным, но идиотом он не был никогда.       Френе, конечно, врал. Да, Бреслау заигрался и лез на рожон. Не исключено, что его стоило убрать, пока он всех не выдал. Но того, за что его убили, он не совершал. Если бы он действительно попался за яйца, то убить стоило бы бабу, а его самого застращать.       Не последняя часть бизнеса Бреслау осела на руки Френе. Этому Ганс не удивился. Сам он тоже успел отхватить лакомый кусок, но Френе поживился от души.       У Ганса с самого приезда на собрание было множество интересных вопросов. От переноса даты собрания вперед на полсуток до засады на дороге. Скоропалительная казнь предателя тоже относилась к моментам, нуждавшимся в прояснении.       Ганс поймал Мартина перед отъездом из Вены и под ящик пива разговорил. Тот уже и сам был рад с кем-нибудь поделиться подробностями и недоумением.       У обоих хватало чувств, которые поддавались только нецензурному выражению. Ни одной приличной оценки мероприятие, задуманное как воссоединение Сопротивления, не заслуживало.       Ганс выслушал всю предысторию Мартина, самые интересные эпизоды - по два раза, и обалдел так же сильно, когда увидел первое в жизни существо. Мартину он сказал, что тому не пошло на пользу убийство Эрика, что у него эйфория, отягощенная преждевременным слабоумием, и опилки в голове. Мартин говорил, что не верит, что Френе зашел настолько далеко, чтобы обратиться к Феррат, а также убивать его самого и Ренара, чтобы подставить Бреслау.       Ганс указал, что если бы Феррат точно знали, что идут убивать их с Ренаром, то явились бы в десятикратно большем составе, а также могли бы применить газ или что-нибудь взрывчатое. Это соображение, возможно, было навеяно пивом, но показалось Гансу уместным.       Ганс пересказал ему, что о нем за спиной говорит Френе, а с подачи Френе - и прочие, например тот же Себастьян. Мартин несколько удивился, хотя утверждал, что у них есть основания и он их в принципе понимает.       Оба они соглашались, что технически и теоретически Бреслау мог бы провернуть это все. Да, казнили его по идиотскому обвинению в утечке через бабу, но во всем остальном он мог быть виновен. Мог и не быть. Мог быть частично. У покойников нет ни алиби, ни возможности признаться.       К моменту их расставания Ганс был непоколебимо уверен, что Френе препятствовал воссоединению не ради амбиций или корысти, а с более вредным умыслом.       Он не знал точно, на кого была сделана засада за пятьдесят миль от особняка, но с самого начала знал, что она там появилась уже после сигнала о переносе собрания. Вряд ли лично на него, кто мог знать, когда и на чем он поедет? На таком Ганса поймать было бы сложно. Скорее уж, на кого повезет.       Сам Ганс знал, что впереди засада, потому что имел полезную привычку слушать полицейские частоты. У полиции было прекрасное правило: в эфире они не молчали ни десяти минут подряд. Поста, который его остановил, на схеме не было.       Засада была одна, и Феррат было слишком мало. Как и нападавших на Майснера и Ренара. Бреслау при этом был уже разоблачен и обезврежен.       Ганс планировал обсудить это вторым вопросом, сразу после альянса с принцем-полукровкой, лично глядя на всех, кто приехал, и держа в уме список всех, кто не приехал. Не срослось.       Количество трупов в сообщении Франца тоже, кстати, не срослось. Ганс умел считать до четырех. Либо кому-то не полагалось быть найденным на месте перестрелки, либо что-то и здесь было не так.       Ренар прекрасно понял первый намек, услышанный еще в машине. Потом поведение Мартина казалось ему несколько противоестественным. Он подыгрывал. Возможно, в помещении стояли не только жучки, но и камеры. На полноценный обыск ушло бы несколько часов. Зато он прекрасно понял, что Майснер уверен: прослушка точно ведется. Личные счеты Майснера к Семье состояли вовсе не в убийстве отца.       Колдуны кое-чем отличались от людей. Например, процесс сна у них был организован иначе. Ренар мог бы спать как все люди. Мог одной половиной глубоко засыпать, а другой бодрствовать. Он не задумывался, как это работает. Это было врожденным умением, как ходить. Ему было очень интересно, зачем Мартин, который таких способностей не имеет, притворяется спящим и внимательно за ним следит. Неприятное ощущение и подозрительное положение.       То, что его без предварительной договоренности и каких-то объяснений втянули в игру с нехорошей конспиративной квартирой, его разозлило. Достаточно, чтобы начать решать задачу “во что играет Майснер”. Ссориться перед собранием не время, но сюрпризов Ренар не любил с детства. Они слишком редко были приятными.       Атака состоялась не со стороны потайного прохода, о котором они столько говорили, а со стороны входа. Нападающие действовали довольно грубо. Нашумели еще на подходе, начали стрелять прямо от двери. Их было слишком мало. Про ступеньку они ничего не знали. То ли камер не было, то ли они не перекрывали зону лестницы. Майснер куда больше Ренара удивился, что это члены Феррат.       Никакой засады в катакомбах не было. Снаружи Майснер назвал имя потенциального предателя и полез за телефоном. Ренару хотелось бы уметь читать мысли, но на ходу он этого не умел. Нужна была долгая и тщательная подготовка. Поэтому он просто отобрал и выкинул телефон Майснера. В своем он был уверен, так как не выпускал его из рук с самого Портленда.       Если их предал чрезвычайно талантливый электронщик, на которого у Ренара, кстати, были определенные виды, то нужно быть полным идиотом, чтобы первым делом не сбросить с рук всю сомнительную технику. Идиотом Майснер не был. Развитие этой логической последовательности Ренару очень не нравилось.       Ему еще меньше понравилось, что пришлось обращаться к Себастьяну. Себастьян едва в обморок не упал, когда услышал, что явку выбирал Бреслау. Ренар догадался, что Себастьян имел доказательства и давно их предоставил. Себастьян никогда ничего не говорил, если не мог подтвердить документально. Значит, он сообщил, а его не послушали?       Само по себе это не удивляло. Сопротивление было верно себе. Гипербардак и гиперпаранойя разом.       Потом начались такие странности, что только успевай подмечать. Перенос времени. Встреча с молодым человеком по имени Франц, который смотрел на него ну очень странно и уж точно не радостно. Так, словно хотел спросить “какого ж черта ты жив, я так старался!”       Безобразная сцена с якобы допросом Бреслау. Расстрел, в отличие от допроса был настоящим, это Ренар слышал. Френе, который вибрировал от плохо скрытых страха и неприязни. Поведение Френе на собрании тоже не пахло союзническим.       Отдельно Ренара удивило, что Мартин взял на себя роль исполнителя.       Потом молчал на протяжении всего собрания, словно не его подвиги тут горячо обсуждали, и не все - одобрительно. Потом было еще интереснее. Ренар-то слышал, когда юноша по имени Франц сообщил ему про новости на полицейской волне. Почему-то именно ему, а не Френе. Мартин не пошевелился и виду не подал, пока дело не дошло до обсуждения.       То, как Ганс свел все прения к суетливому минутному “на за и против рассчитайсь!” было, конечно, прекрасно, но Ренар оказался не слишком признателен. Ясно стало, кто тут самый дельный человек и умелый политик одновременно, но ради чего Ренар летел через океан и нешуточно рисковал? Ради этого утренника в детском саду? Половина командиров просто не успела из-за переноса времени вперед.       В общем-то, он с первого взгляда на Франца и Френе знал, кто устроил им незапланированный подъем. Не знал только, почему. Отдельно он хотел знать, до какой степени в этом завязан Майснер.       Он копал-копал и уперся в хронометраж. Френе скрутил Бреслау и начал переносить встречу до того, как Себастьян рассказал ему о нападении. Улики не были безупречными, но они и не собирались тащить Френе в суд.       Майснеру нечего было ответить, кроме неприглядной правды. Ренар облил его презрением и с тех пор держался высокомерно.       * * * - А что бы ты делал, если бы к вам пришли с обеих сторон?       Ей не понравилось услышанное. Это было предсказуемо. Мелкие и крупные подлости никого не радуют, но с ними все понятно. Мелкие или крупные глупости - другое дело. Одному глупость, другому высокая стратегия.       Она покосилась на Тавитяна. Тот прятал усмешку. Он ей нравился. Просто, крепко и без малейшей “химии”. Очень симпатичный, умный, сильный человек. Очень обаятельный, но вовсе не тем, чем он сам считал. Ей нравилось, как он думает, где расставляет акценты, с чем не может примириться.       Он не обязан был им помогать. Интересы интересами, но их можно было реализовать по-разному. Тавитян действовал прямо, щедро и смело.       Немного забавлялся и ей, и Майснером, конечно. Ему было любопытно, что тот ответит. - Не помню, что я тогда думал. Но люк открывался в одну сторону, а подорвать его там невозможно, не обрушив себе на голову весь свод.       Не слишком утешительное объяснение, но все же не такая беспечность, как показалось сначала…       На месте Шона она все равно негодовала бы и еще трижды подумала бы, поддерживать ли такой контакт. Шон доверял Майснеру в удивительной степени.       Странно, что Майснер считал иначе. Перед ним были все факты, включая ее саму. Юлия задумалась надолго. Концы с концами не сходились. Чем дальше, тем больше ей казалось, что он еще что-то от Шона скрывал.       Ганс привез их в неожиданное место. Коттеджный поселок был почти закончен, но еще не сдан. Ряды одинаковых домов поблескивали зеркальными окнами в закатном свете. Для взгляда, привыкшего за день к прекрасной и богатой австрийской архитектуре, зрелище было жутковатое.       Зато здесь уже были подведены вода и канализация. Еда у них была с собой, а из багажника машины Ганс вытащил спальные мешки. Его неразговорчивые парни, каждый из которых вел по одной машине, расположились так, что видели все подъезды и проходы.       С самого утра они колесили по Австрии. Тавитян с кем-то встречался, о чем-то договаривался, менял машины, людей и документы. Майснеру он регулярно что-то подсказывал и советовал, тот чаще соглашался, иногда спорил и убеждал. Она не вмешивалась, но внимательно наблюдала.       Наверняка Тавитян мог свести рубцы от ожогов. Он не стал, хотя такая явная примета должна была ему мешать. Пока Ганс в очередной раз удалился, оставив их в машине с пакетом фастфуда, она спросила Майснера, знает ли тот, откуда у Тавитяна шрам.       Он рассказал, что до 2000 года Тавитян был преуспевающим торговцем оружием. Про Сопротивление он не знал, разве что в качестве мелких клиентов, а Семья была для него чем-то из светской хроники. В тридцать пять лет он влетел в конфликт с конкурентами, его подставили, с кем-то спутали, все пошло плохо и он очутился в персональном подвале Эрика.       Семья, Феррат, существа - все это свалилось на него разом, вместе с пытками и шантажом судьбой близких. Пока он был в плену, его бизнес прибрали к рукам. Кого-то из родни вроде бы убили у него на глазах…       Сопротивление вытащило его оттуда случайно, за компанию со своим пленным. На свободе Тавитян обнаружил, что его официально не существует. Он якобы погиб. Сопротивление прибрало дельного вроде бы человека с большим желанием отомстить.       Лет через пять многие уже пожалели об этом решении. Оказалось, что он опытный организатор, мастер в таком бизнесе, где выживали только сильнейшие. Талантливый подпольщик, Тавитян действовал умно, жестко и непредсказуемо. Все те же качества проявлялись и внутри организации.       Он строил подполье вокруг себя заново, как корпорацию или мафию. Сжирал или поглощал конкурентов. Не признавал авторитетов, кроме выбранных лично. Не признавал традиций, ограничений и обычаев, если считал их неэффективными. Он был воплощением успеха. Это не всем нравилось.       Она выслушала это все, открыла окошко, чтобы выветрить внезапно показавшийся тошнотворным запах еды. Майснер сказал “талантливый”. Верно. Может быть, даже гениальный. Наверняка он был отличным торговцем оружием, но подполье стало его настоящим призванием. Его стихией.       Вот Майснер был другим. Он, конечно, был отличным командиром и еще лучшим сольным бойцом, но он был нормален. Его можно было бы себе представить вне Сопротивления. Может быть, он просто закончил бы университет и преподавал что-то гуманитарное. Занимался бы на досуге боевыми искусствами, да и то не факт.       Тавитяну мирная жизнь вне подполья показалась бы пыткой. В отличие от Ренара или Майснера, он не боролся за что-то конкретное. Он так жил. Ярко, с удовольствием, красиво.       До какой степени с удовольствием, она оценила, когда из багажника он извлек мультиварку и немедленно сделал из купленных по дороге продуктов что-то, похожее на плов и рагу разом и на редкость вкусное. - Да я бы помер уже на донер-кебабах, - объяснил он. Она не поверила. Выбор вина тоже был чрезвычайно хорош. - Подключается к аккумулятору “крокодилами”? - заинтересовалась она.       Ганс подтвердил. У Майснера лицо сделалось задумчивое.       После ужина хотелось спать, но спать им предстояло или завтра вечером, или уже в пластиковых мешках под каким-нибудь забором.       Френе сделал первый шаг и определил за них и время, и место. Может быть, даже состав определил бы, но Тавитян принял свои меры. - Почему мы не предполагаем, что он всех нас оптом продаст Семье? - Предполагаем. Но операцию такого масштаба не проведешь без подготовки. Пока признаков нет. К тому же, самому Френе пришлось бы официально переходить на сторону знати, а это сейчас невыгодно. Френе поставит только на победителя. - Какой тогда у нас план? - Мы проводим собрание, выкладываем все козыри и компромат, ликвидируем Френе с общего согласия. Потом распускаем собрание и пакуем на выходе всех по списку. - Большой список? - чуть громче обычного спросил Майснер.       Ей не нравилось все, что с ним происходило с самого утра. Ей и собственное состояние не нравилось, но тут все было объяснимо. Накануне ей пришлось обойтись без всех привычных подпорок, да еще и после долгого перерыва.       Она только сейчас понимала, какой авантюрой был план Майснера. Все это бравое партизанство должно было кончиться плохо, оно и кончилось. Хорошо, что на свете есть семья. С маленькой буквы. Плохо, что все так обернулось.       Даже если Тавитян сумеет это выгодно продать и превратит зло в благо, она все сделала не так. Испортила все, что могла. Отец… лучше даже не думать, что он скажет. Некому выговориться. Алена уже где-то далеко. Ганс не поймет. Майснер по счастью почти все пропустил, а объяснять - не поймет и он, сочтет за упрек.       За что его упрекать, если они вместе запланировали каждый этап?       Он и так на себя не слишком похож. - Шестеро точно. На всех у меня кое-что есть. Еще двое - видно будет. - Восемь из шестнадцати? Без суда? Знаешь, Ганс… я не согласен.       Она внимательно прислушивалась к тому, что происходило снаружи, поэтому упустила момент, когда между обоими заполыхало. - Очень своевременно. Знаешь, Мартин… - передразнил Тавитян. - Я все равно это сделаю. С тобой или без тебя. Для них ничего не изменится. Только для тебя. - Хорошо, - Майснер пожал плечами и поднялся с пола. - Значит, я ухожу.       Она посмотрела на обоих и подумала, что раз за разом что-то случается, когда у нее кончаются силы или выдержка. В последнее время это происходило часто. - Погоди, - сказала она. - Давайте все возьмем паузу? Ганс? - Хватит с меня этого чистоплюйства. - А с меня хватит произвола!       Майснер был неправ, но она ему кое-что обещала. Да и не стоило так явно тыкать его в то, что он зависит от Ганса. - Герр Тавитян, мне очень жаль, но я тоже ухожу. Спасибо за помощь. Простите… - Да что же это такое? Вы-то куда, Юлия? Эта наша местная глупость теперь передается как сифилис? Вы еще дверью хлопните!       Похоже, что Тавитян устал не меньше. Его было жаль, и Майснера, и себя саму. Она прислушивалась и не верила себе. Ни слуху, ни желанию треснуть обоих по очереди чем попало. В прошлый такой раз она себя выдала. Пусть ничего плохого не случилось, но все ее воспитание и обучение говорили о том, что это худший ее промах за многие годы.       Не то, что она раскрылась перед Тавитяном, а то, как и почему. Бездумно и без повода использовав силу как способ решения мелкой проблемы. За это ее еще в школе ругали и строго наказывали…       “Лучше получи синяк, чем искалечишь кого-то. Не хочешь получать синяки - подружись или задави авторитетом. Мы не деремся просто так и не позволяем вывести нас из себя”       Майснер протянул руку, но она поднялась сама. Смотрела ему за спину. - А теперь все замрите и скажите, как вы меня рады видеть!       Она, к собственному сожалению, не упала в обморок, что способствовало бы всеобщему примирению. Она просто обняла Шона так, словно хотела в него спрятаться.              * * *       Шон Ренар дал себе зарок не оказываться с Майснером на одном континенте, пока все не закончится. Он не имел права жаловаться, он сам все затеял, он должен был быть благодарен…       Объяснения ему выдали довольно пугающие, хотя и невнятные. Михайлов вообще сказал, что это все бредни - но сам признался, что с таким не сталкивался.       Он все равно хотел убить Майснера. Это желание потом когда-нибудь прошло бы.       В Портленде у него хватало дел, и он очень радовался, что так своевременно отправил Юлию из Портленда и США. Хотя бы не приходилось каждую минуту думать о том, кто еще решит ударить именно по ней. Желающих было слишком много.       Ник маячил у него перед глазами живым укором и напоминанием о том, что пока на свете есть Семья, никто рядом с ним не может быть в безопасности. Если бы не Ренар, жизнь парня и его близких сложилась бы намного благополучнее.       Он ненавидел жить, постоянно помня об этом.       Тавитян позвонил, сказал, что Ренар еще успеет на рейс из Сиэтла, если поторопится. Что он должен присутствовать, потому что без него полноценная резня не состоится, и он не должен упустить этот шанс.       Если вспомнить, что происходило между ними с Тавитяном раньше, отказываться было просто глупо. С учетом всего, что рассказал глава французского Сопротивления, это было предложение, от которого невозможно отказаться. Действительно, уникальный шанс. Щедрый подарок.       Объяснить, что он боится ненароком убить Майснера и почему именно, Ренар не мог.       Прибыл он, чтобы полюбоваться, как без него тут все друг друга убить и послать подальше готовы.       Шок - Тавитян, оказывается, их не предупредил, - помог ему “перезагрузить” ситуацию. Все расселись по углам невидимого квадрата, мрачно глядя друг на друга. Ее Шон едва выпустил из рук, понимая, что это необходимо. Было физически больно разделяться. - Вот результаты рекогносцировки, - Ганс подвинул ноутбук в центр квадрата.       Пришлось всем сдвигаться вплотную.       Долго обсуждали, что делать внутри. На подходах еще были варианты. Сколько бы людей ни выставил Клод Френе, они могли выставить не меньше. К тому же, если бы Френе перестарался, многие просто не пришли бы на собрание.       Внутри - другое дело. Если их расстреляют, то за них будет кому отомстить, но… - Нет, за меня можно и не мстить. Это будет Дарвиновская премия. - Ганс охотно засмеялся в ответ на ее шутку.       Ренар почувствовал себя опоздавшим на хорошую вечеринку. Все они тут перезнакомились, почти поссорились, что-то натворили. Он спросил, что - ему рассказали.       Он старательно подавил желание сказать много всего обоим, особенно Майснеру. Помогало только общее намерение не поссориться любой ценой, которое витало в воздухе. Желание взять Мартина за горло и прижать к стенке обрело конкретные причины. Хорош защитник!       Тавитян смотрел понимающе и слегка насмешливо. Имел право. Теперь Ренар был ему обязан намного больше.       В процессе рассказа, тоже до обидного слаженного, его осенило. - Так. Я, увы, не блондинка и не ведьма. Я колдун. - И у тебя есть Гримм, - хором сказали Ганс и Мартин. Переглянулись и передумали ссориться. - Я не Гримм! - Поздно, пани Ренарова. - Милый, я только что убила двух командиров Сопротивления. - Только ничего не подписывай.       Шутку она объясняла сама. Ренар в это время прикидывал, что ему понадобится, а потом изложил свою идею. - Только имейте в виду, после этого я в бою буду обузой.              * * * - После этого ты можешь закатиться под стол и наблюдать. Боя не будет.       Идея Шона была хороша. Возможно, она была единственным спасением. Майснер предпочел бы обойтись без чудес и без явления Ренара в качестве бога из машины. Не то чтобы он не хотел его видеть. Не очень, конечно, хотел.       Точнее, просто не мог.       Слишком много всего между ними стояло. Причем, все со стороны Майснера. Он не пытался себя оправдывать. Оправдания нашлись бы. Для одного, другого и третьего. Для всего по отдельности.       Он не мог перестать смотреть, как они лежат рядом, бок о бок. Он не мог отодвинуться на ладонь, чтобы не касаться ее плеча и руки. Не мог сосредоточиться на деле.       С таким настроем завтра он имел все шансы всех подвести. - Я пойду воздухом подышу.       Ганс что-то пошутил вслед, но ему было наплевать.       Майснер сел на крыльцо. Стрельнул сигарету у одного из охранников. Он не курил уже много лет. Слишком часто видел, как любые зависимости убивают. Возвращаться к старой привычке он не собирался, но сейчас вдруг захотелось. Табак был дешевый и плохой, удовольствия не принес. Голова сначала закружилась, потом прояснилась.       Примерно через полчаса на крыльцо кто-то вышел и тихо сел рядом. Это был Ганс, немного озадаченный. - Вот такие дела, - сказал он непонятно о чем.              * * *       Их основной план был достаточно гибким и не единственным. К часу отъезда Ганс извел всех, проверяя как все запомнили запасные схемы и условные знаки. Она не нервничала, ей это как раз казалось нормальным и уютным. Успокаивало. Ни Шону, ни Майснеру так не казалось.       Еще один из многих “секретов успеха” Тавитяна оказался не секретом, а простым и всем доступным методом. Если ими не пренебрегать, подробное планирование и тщательная подготовка могли творить чудеса. Особенно в среде, где предпочитали другой стиль действий.       Теперь их ничего не удивляло. Перенос места по соображениям безопасности? Никаких проблем, только позвольте, мы тут своего человека поставим. Подежурить и подстраховать. Вторая отсечка с отгоном машины и добротно поставленным разоружением? Никаких проблем, разоружение было не настолько подробным, чтобы отсечь пластик. Долгий, неудобный, путаный путь через подвал, где можно было протиснуться только по одному? Ожидаемо.       Они не переговаривались между собой. Позволили задержать себя перед входом якобы для повторного осмотра. Держались друг от друга на расстоянии, не обмениваясь жестами и взглядами. Позволили взять себя в неумелую, но ретивую упаковку по одному вооруженному сопровождающему на каждого.       Она посмотрела, как люди Френе держат автоматы, и подумала, что вот это действительно могло бы нервировать. Не нервировало. Даже когда возникло узкое место, в котором их можно было бы просто расстрелять. На месте Френе она бы так и поступила, наверное.       На его месте она бы застрелилась сама и раньше.       Шагнув через порог, она поняла, почему их задерживали.       Тавитян саркастически прокашлялся, как от него требовала ситуация. Взгляды присутствующих на миг сосредоточились на нем. В подвале были расставлены рядами стулья. Примерно пять рядов по пять стульев. Половина из них была заполнена. Светлые и смуглые лица мужчин и женщин смотрели из темноты. Перед этими рядами, лицом к остальным, стояли ровно четыре стула. Ярко освещенных, как сцена. Единственный прожектор был направлен именно туда.       Границы подвала терялись в кромешной тьме, подчеркнутой ярким светом. Ей очень это понравилось. За последними рядами, через несколько шагов, можно было бы спрятать танк или крупнокалиберный пулемет.       Френе - немолодой человек со внешностью грызуна в костюме, - и коротко стриженный молодой парень в кожаной куртке стояли в проходе. У обоих были заметны автоматы, плохо скрытые верхней одеждой. - Места для жюри? - поинтересовался Ганс у аудитории, любезно подвигая ей стул.       В полутемной аудитории раздались шуршание, покашливание, шепотки. Должно быть, диспозиция не всем нравилась. Кто-то отпустил неразличимую со “сцены” саркастическую реплику, кто-то рассмеялся в ответ.       О бетонные перекрытия сверху с усталым шуршанием билась несвоевременная муха.       Несколько минут прошло в относительной тишине. Дожидались кого-то, как оказалось - крепкую шатенку армейского вида, с короткой стрижкой. Та вошла перед сопровождающим, остановилась, оценивая диспозицию и изобразила лицом “это что за цирк?!”. Лицо было красивым и выразительным, пантомима не осталась незамеченной. Шатенка села на самый близкий ко входу стул и вопросительно уставилась на Ганса. Тот снисходительно усмехнулся.       Ренар сидел в показательно-наглой позе, чуть боком и вразвалку. Майснер - как обычно, спокойно-сосредоточенный, слегка подавшись вперед. Тавитян ухитрился одной позой показать, что он тут ведущий шоу, Фил Донахью и Дэвид Леттерман в одном лице. - Начнем? - спросил он. - Начнем, - сказал стриженый юноша. - Ганс Тавитян, Мартин Майснер и Шон Ренар, вы обвиняетесь в измене, убийстве членов Сопротивления и предательстве.       Она отметила, что ни в чем вроде бы не обвиняется и подумала, не сойти ли со сцены. Это могло бы сбить запланированный Френе сценарий. Не хотелось бы.       Следующим пунктом юноша Франц не менее торжественно выговорил, что лично она обвиняется в принадлежности к знати и спецслужбам, а также в попытке подкупа членов Сопротивления. Это, правда, он уже говорил через поднявшийся галдеж. - Доказывай, - бросил Ганс. - Потом я кое-что покажу.       Это был и условный сигнал, и триггер для Френе. Тот не подвел. - Мы не будем слушать провокативную ложь предателей, состряпанную!..       Где именно состряпанную, никто не услышал. Сначала Франц, а потом Френе принялись стрелять. Она еще успела подумать, что Френе сам удивился. Палить ему это не мешало. Остальные вскочили, кто-то бросился к Францу, кто-то на Франца и Френе, но большинство просто смотрело на четыре окровавленных трупа в ярком свете прожектора.       На мгновение воцарилась тишина.       В наступившей тишине из темноты слева послышался голос: - Ты считал, они все рожки расстреляли? - Да вроде бы, - ответил Майснер, выходя из темноты справа.       Франц, который отчаянно дергал спусковую скобу и поводил стволом, издал придушенный всхлип. Френе застыл. Аудитория тоже стояла как громом пораженная. Ненадолго. В этой тишине Майснер прошел обратно, скорчил выразительную рожу при виде собственного трупа, поднял стул и сел на него. Усмехнулся. - Тут, я полагаю, говорить больше не о чем. Теперь я вам кое-что расскажу и даже покажу. Свет уберите, пожалуйста.       Кто-то перевел прожектор на Френе.       Желающих помочь ей с Гансом в связывании Френе и Франца отыскалось немало. Защитники тоже нашлись - вызвались покараулить с припевом “не очень-то мы вам и доверяем”. Суеверный страх мешался с обычным, ужас с раздражением, гнев с неловкостью. Стройная симпатичная девушка, одна из трех женщин-командиров, истерически смеялась, раскачиваясь на стуле.       Юлия взяла Шона за ледяную влажную ладонь и потащила на сцену. Ей самой туда не хотелось, но это было необходимо.              * * *       Он чувствовал себя выпотрошенным. Это было ожидаемо. Выпотрошенным, пустым и просветленным.       Менее ожидаемо оказалось, что он устал намного меньше, чем рассчитывал. При его-то практике, при его-то опыте. Умереть на месте не хотелось, заснуть немедленно - тоже. Хотелось горячего, крепкого и сладкого кофе. Он наклонился вперед и спросил об этом симпатичную девицу, которую помнил с предыдущей встречи. Ее звали… как же ее звали? Элсбет, из Швейцарии. Та, что опоздала, покрепче - Марго из Эльзаса.       Удивительно, но кофе ему и остальным через несколько минут действительно принесли. Оказывается, в углу стоял столик. Кофе был крепкий, горячий, но с подсластителем. Что ж, слава Господу и за малые милости его.       Присутствующие с большим трудом после пятой настоятельной просьбы Тавитяна и Марго расселись по местам и согласились говорить в порядке общей очереди. Иллюзорные трупы под ногами к тому моменту растаяли, а то Шон испытывал сложные чувства, упираясь ногами в свое неплохое подобие.       Первый же оратор заговорил о колдовстве. - Это действительно было колдовство, - спокойно ответил Ганс. - Двойники. Вот стреляли по нам не колдовскими патронами, а самыми обычными.       Он нагреб с пола горсть сплющенных о бетон пуль и теперь поигрывал ими. Подкидывал, ловил, ронял. Метнул одну в стоявшего смуглолицего сторонника Френе, который тоже был на собрании. Хасан, напомнил себе Шон. - Если кто-то думает, что их заставили колдовством, то ошибается. - Это невозможно доказать! - Соглашусь, - кивнул Мартин. - Поэтому предлагаю вам посмотреть фильм. Простите, я не слишком опытный монтажер.       Фильм монтировали накануне ночью и предусмотрительно сохранили в нескольких форматах, от планшета до проектора. Проектор в подвале был. Должно быть, Френе готовился показать свое кино. - Если кто-то полагает, что сделать и это его заставили колдовством, - предварил показ Майснер, - то у нас есть что вспомнить.       Горячий кофе произвел странный эффект. Шон согрелся и теперь старался не заснуть. Все было ярким, четким и красивым, как в детском сне. Он ни к чему никак не относился и всем любовался. Надеялся только, что не пропускает на лицо блаженную улыбку.       Мартин очень красиво взял на себя собрание. Разговорился, захватил аудиторию, реагировал как профессиональный ведущий. Тавитян, к удивлению и радости Ренара, ушел в тень и почти не отсвечивал. Вставлял флэшку в проектор, запускал фильм, подавал какие-то знаки Марго. Юлия сидела в якобы расслабленной, но застывшей позе. Двигались только глаза, перебегая с лица на лицо.       Фильм имел успех. Даже любительский монтаж из записей с нескольких камер его не портил. Отличная была идея. Дорогого стоила. Только не гибели самого Мартина.       У них были свидетели, которые все это наблюдали лично. Привести их сюда - вопрос пятнадцати минут. Свидетелей не все хотели слушать, но не меньше половины собравшихся. Постановили отложить.       Все шло очень трудно. Легче, чем они ожидали.              * * *       Майснер никогда в своей жизни столько не говорил за один день. Не доводилось пока. Он не читал речей перед подпольем, всегда находились другие ораторы. Он и сейчас не понимал, как это все у него получается. Откуда берутся силы, внимание, аргументы. Как он ухитряется так быстро соображать, что ответить. Не начинает ни частить, ни тормозить.       Он летал над полом, когда расхаживал по подвалу. Сидел на воздухе, когда присаживался на стул. То ли штучки Ренара, который неспроста сидел серо-зеленый и с выступившим на лбу и висках потом. То ли еще что-то. Перед тем, как он заговорил, Юлия сжала его ладонь и сказала что-то непонятное, на русском. Он пошел вперед и все было легко от отчаяния.       Отчаяние его несло над полом. Он был в фокусной точке. Все зависело от него. Нельзя было позволить все решать ни Гансу, ни Шону. С ними он уже все понял, узнав, когда Ганс пригласил Ренара. Нельзя было позволить решать и тем, кто блеял про колдовство и клевету и кричал про предательство.       Сейчас он понимал всех. Понимая всех, многих отвергал.       Он понимал и не отвергал Марго, которая встала и сказала: - С Френе давно всем все ясно. Да, да! Все, давно и всем. Здесь нет слишком доверчивых и наивных. Здесь есть слишком падкие на лесть и уставшие. Мечтающие в тайне о смене стороны. Френе был для вас шансом выйти из игры. Вы идиоты. Посмотрите, что он для вас сделал! Мы начали прямую войну с Феррат, а нас никто не спрашивал, готовы ли мы. Этот жирный суслик просто подставил нас всех под лобовое столкновение, чтобы захватить власть. Думаете, он не понимал, что делает? Не врите хоть себе. Вы все его знаете. Но вы! - она перевела взгляд на сидевших на “сцене”. - Что за гнусное шоу вы тут устроили? Оказывается, вы третий год ведете внутреннюю войну? Вместо нашей общей? Интриги, манипуляции и провокации ваши методы? Чем вы лучше?       У Ганса было выражение лица, соответствующее мыслям, а думал он “а ты как всегда над схваткой”. Мартин не дал ему высказаться. Ответил сам. - Я с тобой согласен. Мы ничем не лучше и наши методы отвратительны мне самому. Вы еще не все знаете. Помните собрание, на котором убили Бреслау? - Что значит - убили? - хором выкрикнули Элсбет и Хасан.       Краткий рассказ. Доказательства. Обсуждение. - Я не удивлена, - сказала Марго. - Я хочу знать, что именно он крутил с Феррат и как давно. Надеюсь, у нас будет возможность? - Я был бы тебе признателен, если бы ты взялась за это. - Давайте проголосуем!       “Против” не было, воздержавшихся тоже. Марго уважали за то же, за что и не выносили. За непоколебимую, негибкую и агрессивную принципиальность. Даже те, кто сверлил Майснера и остальных ненавидящими взглядами, понимали - она единственный шанс для Френе.              * * *       Она молча любовалась и старалась ни во что не вмешиваться и никак не реагировать. Не хотела сбить Майснера в полете. Он справлялся. Он справлялся так, как ей даже не мечталось.       Превратил мину и компромат против себя в рычаг против Френе. Выбрал правильного следователя. Одним коротким признанием ощутимо снизил градус неприязни в свой адрес. Монолог с подтекстом “вот такой я дурак и недостоин” успокоил тех, для кого его действия стали неприятным сюрпризом и подтверждением слухов о том, что Майснер рвется к власти. Пригасил накал ревности у почувствовавших, что их обошли. Убедил наиболее морально взыскательных, что он не растерял остатки совести. Повинную голову и меч не сечет, верно же?       “Забавнее всего, смешнее всего, - думала она, - что здесь нет ни капли расчета. Ганс и Шон могли бы такое провернуть на знании аудитории и психологии. Мартин был искренен до глубины души, ему не нужно было играть”       После этого признания все пошло значительно легче. Обыденнее. Конструктивнее.       Ей все равно потребовалось дикое усилие, чтобы встать перед всеми и сказать: - Я…       Это было запланировано. Это было обязательно. Те, кто мог ее предать, все равно были обречены.       Ей понадобилось переступить через что-то большее, чем воспитание и привычка к конспирации. Она посмотрела на Майснера. Он улыбался. Она улыбнулась ему в ответ. Он мог быть искренним и это работало. - Я не буду говорить, что столкновение в Феликсдорфе было запланированным. Это было ситуативное решение. Тем не менее, его можно рассматривать как свидетельство моих намерений. Сторона, которую я представляю, не готова к открытому конфликту, но в имеющемся раскладе мы готовы поддерживать Сопротивление. В определенных пределах.       Потом все пошло легче. Расспрашивали о пределах, интересах и целях. Врать не приходилось. Даже когда она прямо сказала, что предоставление убежища на территории России возможно только после очень строгой проверки и фильтрации. Недовольство было весьма умеренным.       Ее только очень сильно смущало поведение Френе и Франца. Оба сидели под стеночкой, где их усадили, и даже реплик в свою защиту не подавали. Переглядывались, смотрели, слушали. Ждали чего-то. Она показала на них глазами Гансу, тот кивнул.       Все варианты они предусмотреть не могли. Снаружи было довольно много самых разных сил. Каждый привел с собой хоть несколько человек. Люди Френе занимались мониторингом. К этому моменту их должны были разоружить, но связи в подвале не было. Неудобное положение. Отвратительное помещение. В таком только в страйкбол играть. Ей не нравилось все, а клаустрофобией она никогда не страдала.       В подвале с самого начала было что-то не так. Душновато. Сначала она подумала, что воздуха не хватает только ей. Ничего удивительного. Потом - что два десятка человек просто должны были создать духоту. Сквозняки… их не было с самого начала.       Герметичное помещение ниже уровня земли. Она дернула Тавитяна за рукав и сказала одними губами “Газ!”       Он повел носом, нахмурился. Рявкнул: - Замолчите все! - Прислушался.       Она смотрела на Шона. Дергала Шона за руку. Он задремал сидя уже несколько минут назад. Она пнула его со всей силы носком сапога в голень и приготовилась блокировать встречный удар. Его не было. Шон довольно медленно открыл ясные и абсолютно не задетые болью глаза и приподнял брови.       К этому моменту тонкий свист из темноты услышали все. Та половина, что была настроена более враждебно, сделала выводы гораздо быстрее союзнической. - Когда бы мы успели! - выкрикнул Майснер перед тем, как смуглый Хасан бросился на него.       Его неожиданно сильным ударом после подножки остановила тростинка Элсбет, но у него нашелся последователь, и не один. Ганс со стулом в руках остановил другого не менее ретивого нападавшего. Все это было замечательно, конечно - ее соотношение сил не очень пугало, - но где источник газа и где основная угроза?       Майснер уже тряс за воротник Франца. В шумихе непонятно было, о чем спрашивает. Она тоже схватила стул за ножки и охладила пыл какого-то типа в тренировочных штанах и с отлично поставленными ударами ногами. Все они мешали прислушаться. Свист шел откуда-то из темноты… с левой стороны… из глубины.       Раскидывая со своего пути врагов и союзников, она помчалась на звук. Запаха газ не имел, но создавалось ощущение тумана. Горлышко канистры, увы, было разворочено. Сработавший таймер висел на проводке. Ее больше беспокоило, что канистра стояла под жестяной трубой, похожей на водосток.       Она повернулась с канистрой в руках, огрела ей очередного нападавшего идиота и закинула почти пустую емкость подальше в подвал. В общем-то, было поздно. Газ, вероятно, был легче воздуха и сначала шел наверх по трубе, а потом только в подвал.       Ни кранов, ни бутылок с водой она не видела. Надписей на канистре не было, чистый металл без пометок. Ганс изображал ей что-то жестами, Майснер тоже - оба разное и не пойми что. Один, кажется, спрашивал о чем-то. Другой - “убирайся оттуда”.       Ганс уже пустил в ход пластиковое лезвие. Первая кровь, брызнувшая на пол и на лица, никого не остановила. Наоборот. Кто-то ранил Марго, которая пыталась прикрывать Майснера, трясшего Френе и Франца. Видимо, лезвия принесли сюда не только они. Она перехватила следующего, нападавшего на шатенку, и направила его полет в стену головой. Это, кажется, был потенциальный союзник, на время утративший перспективу.       Вытаскивать бессознательного союзника было теперь некому. - Наверху газа еще больше! - крикнула она Гансу.       Майснер раздавал весомые удары налево и направо. Останавливал панику. Наконец, они разделились на две настороженные группы с Марго посредине. Суровая дама из Эльзаса бранилась на нескольких языках подряд и во все стороны. - Заткнись, - крикнула ей в лицо Юлия. - Надышишься!       Смотрелось, наверное, комично.              * * *       “Мы исходили из того, что Френе будет брать власть. Из того, что он будет топить или убивать нас. Из того, что ему понадобится слишком большая сила, чтобы отдать нас ей, и это будет заметно, а этого не было. Мы совсем не подумали о том, что достаточно будет снять только внешнее кольцо. Там полно людей Френе. Остальные будут спать. Уже спят…” - Кому ты нас продал? - спросил Майснер примерно в восьмой раз. - Утром узнаете, - хихикнул Клод. - Я тебя не убью, - пообещал Майснер. - Я распорю тебе брюхо и выпущу кишки. К утру тебе не поможет ни один врач, но мучиться ты будешь долго. И тебе, Франц. Вам будет нескучно.       Глупый, как сам Майснер в его годы, мальчишка только скорчил презрительную гримасу, а вот Френе очень не понравилось, что лезвие впивается в его брюшную стенку. - Марго! - завопил он. - Ты же... - Мертвым и пленным расследование не нужно, - скривилась та. - Ну? - Пилар Агузе.       Майснер от изумления сначала ткнул его посильнее, а потом только отвел руку. Правая рука главы Феррат. Про нее давно поговаривали, что она из правой руки собиралась стать главой, но на то были два препятствия: она не была ни мужчиной, ни ищейкой. Кем она была, Майснер точно не знал. Репутация у Пилар была омерзительная. - Наверху будет очень много бойцов Пилар. - доложил он тем, кто не расслышал.       Жидкий ряд сторонников Френе дружно спал с лица. Имя Пилар Агузы было известно многим. Майснер хотел бы их на досуге расспросить, какие гарантии им раздавал Клод, да времени не было. - Так. - сказал Ганс. - Я бы оставил вас всех в компании этого ублюдка дожидаться старую стервятницу. Я не хочу в бою думать, что кто-то из вас ударит в спину. Вы никому не нужны, даже себе самим. Но когда-то вы были лучше. Кое-кто из вас помог мне. Я не сентиментален, но я деловой человек и никто не скажет, что я забываю о долгах. Я позволю вам выбрать. Покажите себя в бою - получите право на беспристрастный суд.       Речь, на вкус Майснера, была по делу, но длинновата. Газа в воздухе было слишком много, и не все уже полностью контролировали себя. Много было расфокусированных взглядов и разболтанных жестов.       Трое из пяти недоверчиво пристроились в их ряду. Хасан с разбитым лицом и одноглазый Людвиг. Первые позиции в списке Ганса. - Отлично! - сказал Ганс. - Вы двое. А ну вперед. Выходите отсюда.       “Жестоко, но практично”, подумал Майснер.       Они позаботились о путях отхода для себя, но не планировали эвакуировать кого-то еще. Двое ренегатов точно не входили в приоритеты Майснера. Его волновало другое. Те, кого он оставил снаружи, на первой отсечке - что с ними? Юлия, которая бросилась искать источник газа - и нашла, и наверняка в процессе наглоталась. Шон, который большую часть времени провел в положении вешалки для пальто.       Элсбет начало тошнить. - Снаружи лучше не будет, - сказал Ганс. - Наверху будет хуже. Вы - вперед. - Нет, - сказала Юлия. - Вперед пойду я.       Никто не успел ее остановить, а Ганс еще и перехватил Майснера. - Куда?! Давай за ней, но не мешай.              * * *       Нужен был любой источник воды. Любой проход или возможность его создать. Осмотреться - потом. Все потом. У нее были подозрения насчет газа, и первые симптомы у Элсбет их подтверждали.       В темном коридоре она закрыла глаза и принюхалась. Ловила хотя бы след сквозняка. Не мог же Френе уконопатить все подвалы огромного завода? Поймала, определила направление, осторожно двинулась туда. Ей повезло. За вторым поворотом торчал пожарный кран. Вода могла быть отключена, но им всем повезло еще раз. Ржавая мутная вода с фырканьем полилась на пол. Теперь ищейки могли их услышать, но возможность намочить одежду и обмотать ей лица была ценнее.       Она не стала дожидаться, пока все закончат - двинулась вперед. Успела только дернуть за руки Майснера и Ганса, показать им на Шона. Те кивнули.       Мокрой маской сквозняк ловился лучше. Коридоры были темны и пусты, выключателей она не видела. Откуда-то спереди тянуло воздухом. Кажется, газа здесь уже было намного меньше. Она перешла на медленный шаг вдоль стены. По одному короткому пластиковому клинку в каждой руке, больше никакого оружия. Хороший был план. Ошибка вышла в главном: в оценке намерений противника.       Впереди темноту прорезали розоватые лучи света. В них плясали пылинки. Было красиво. Хотелось жить.       Шум сзади ей порядком мешал. Неопределенность спереди не позволяла оторваться. Кажется, там за углом был ряд окон, забитых досками или закрытых ставнями. По дороге туда она не видела эту часть заводского корпуса. Плохо. Длинный коридор был пуст и здесь уже можно было дышать. Хорошо. Мысли, как всегда в таких ситуациях, были короткие и простые.       Весь ее боевой опыт оставался в далеком прошлом, да и тот ограничивался опытом охоты на криминальных существ. Отец никому не позволял терять форму. Тем не менее, последние пять лет она занималась дипломатией.       Страшно не было. Страх, паника, истерика отставали на час-другой. Потом догонят и возьмут свое. Пусть.       Она обернулась, махнула рукой: можно.       Пересчитала. Их четверо, бойцов подполья - четырнадцать, но двое раненых и все не в лучшей форме из-за газа. Если это то, о чем она подумала, свежий воздух не поможет. Нужно очень много воды и антидот. Иначе симптомы будут прогрессировать.       Все - серьезные люди, сильные бойцы. Все безоружны, не считая коротких лезвий и подручных предметов.       Снаружи - неопределенное число Феррат, вооруженных всем доступным им огнестрелом, огнеметами и чем угодно еще.       Зато связь здесь уже ловила. - Ганс, - сказала она. - Твоя очередь.              * * *       Майснеру не хватало информации и оружия. Все остальное у него было. Прекрасные опытные люди, которые на время отложили свои дрязги. Каждый второй тут был в подобных передрягах, оставшиеся - в чем-то похуже. Все дожили до сего момента. Споров насчет тактики не возникло, Гансу не пришлось много объяснять.       Осматриваемся, снимаем вооруженного часового, осматриваемся… и так пока число единиц оружия и количество информации не позволят определиться в главном: что делаем. Укрываемся в одном из зданий и ждем подмоги или идем на прорыв, пока к противнику не пришло подкрепление, включая полицию, спецподразделения, Интерпол и все, что угодно еще.       Равновесие канатоходца: промедлишь - тебя найдут, поторопишься - тебя найдут. Нужно идти ровно.       За следующий час они получили три ствола - два автомата и пистолет. Два из них добыла Юлия. У нее получалось бесшумно и быстро подойти к ищейке сзади. Те, кто это видел, молча приподнимали брови или качали головой. Майснера бесила эта демонстрация козырей, на которую Ганс радостно соглашался. Сейчас было совсем не время для выяснения отношений, но он постепенно заводился.       На четвертом и пятом кандидате он сказал Гансу “Хватит”, а тот без лишних дискуссий послал его к черту. Юлия улыбнулась и сказала: - Идем вместе. Ганс… - Они знали, о чем она просит.       У Шона, кажется, была аллергия или слишком острая реакция на газ. Ему не делалось лучше. Он едва полз и вообще только усилием воли держался в сознании. Методы типа растирания ушей и акупунктуры, которой отлично владела Элсбет, действовали минут на пять.       Двое ищеек были молоды, но не безалаберны, в отличие от большинства. Майснер предпочел бы выбрать других, но они были вооружены до зубов. Два автомата, минимум два пистолета, плюс пара костюмов и бронежилетов, которых на предыдущих не было. Аппетитная добыча. По виду они были щенками из одного помета. У этих были свои слабости.       Майснер кинул камушек в стену - и оба симметричным движением повернулись в сторону стены. Этого мгновения им с Юлией хватило. Только полминуты спустя он заметил, что своего она не убила, а только оглушила ударом по шее.       “Зачем?”       “Неси!”       Нести далеко не пришлось. Раздели обоих, привели в чувство живого. Расспросили наспех. Результаты допроса нуждались в проверке, но были странными. Феррат вроде бы ждали подкрепления. Они снесли оба круга охраны без разбора, и людей Френе, и всех прочих, но сами очень сильно пострадали. Потом обнаружили вместо обещанной добычи пустой подвал, полный газа. Заподозрили ловушку. Теперь ждали прибытия какой-то важной персоны. Какой, щенок не знал.       Майснер поинтересовался у своих, куда дели Френе и Франца. Оказывается, наспех перепрятали в пожарный шкаф. “В виде трупов”, уточнила Марго.       Чувство равновесия подсказывало Майснеру, что они достигли критической отметки. Оружие было не у всех, но дальше рисковать не стоило. Первых часовых уже точно хватились.       Вдалеке послышалась пальба.       Пока Майснер переодевался в костюм первого щенка, Юлия вдоль стенки двинулась туда. Второй костюм предназначался Марго. Так было больше возможностей найти щель, чтобы выскользнуть с территории под контролем Феррат и рассеяться по округе. - Это наши, - доложила Юлия. - Трое или четверо. Отстреливаются от Феррат, патронов мало. Феррат тоже мало. - Нет, - сказал Ганс. - Да, - сказал Майснер.       Они смотрели друг на друга, стоя лицом к лицу. Так он и знал, что гармония в отношениях с Гансом продлится до первого расхождения в представлениях. - Я не брошу своих людей. - Это могут быть чьи угодно люди, включая Клода и Хасана. - Плевать.       Марго встала рядом с ним. Элсбет - рядом с Гансом.       Юлия сказала что-то такое по-русски, явно грубое, от чего Шон несколько пришел в себя и хмыкнул. Сказала и двинулась вперед, отобрав у зазевавшегося Кота автомат. Майснер, конечно, не поверил, что у Кота можно отобрать оружие. Это был такой способ высказать свое мнение в голосовании.       Они с Марго шли почти в открытую, как шли бы ищейки на подмогу своим. Юлия затерялась в строениях впереди. Те, у кого оружия не было, держались в самом хвосте, чтобы отступить при случае. Ганс с видом глубочайшего отвращения ко всем двигался сразу за Майснером.       “Я на твоей стороне”, вспомнил он. Он и не думал до сих пор, сколько в это вмещается.       Им все удалось.       Двоих они потеряли. Отбили пятерых, включая одного тяжело раненого, семь стволов, всего три магазина, меньше десятка обойм, микроавтобус и два внедорожника. Размен Майснеру не понравился. Он никогда не думал, что жизнь командира дороже жизни рядового бойца, но теперь у него было слишком много людей, включая раненых, и слишком мало оружия и транспорта. Машины предстояло еще отыскать на территории завода. Темнело, наставало время убираться отсюда.       Настало время разделяться. Они четверо, конечно, оставались. И еще четверо - трое командиров, один из бойцов Ганса. Остальных распихали по трем машинам, равномерно распределив оружие.       Прощались коротко. Майснера удивило, что с ним прощались тепло.              * * *       Когда стемнело, Ренар почувствовал себя намного лучше. Чем больше он приходил в себя, тем лучше понимал, что большую часть резни бездарно проспал на ходу. Отследил он почти все, осмысленное участие принял только в поисках их автомобилей. Результат, который хуже отсутствия.       Возможно, так не считала только милая девушка Элсбет, которая без жалоб волокла его на себе, временами укладывала в землю, щипала, толкала и командовала. Ее саму тошнило на каждом шагу, так что они образовали чудесный дуэт.       Остальные высказывались не особо одобрительно, призывая обоих не мешкать и взять себя в руки. Девушка не жаловалась. В глазах у нее стояла понятная тоска.       В очередном отсеке пустого гаража они налетели на сложную композицию из Тавитяна, который вполголоса орал на Юлию, Юлии, которая стояла, скрестив руки на груди, Мартина, который уговаривал обоих отложить ссоры, и Марго, которая караулила эту группу с невыразимым раздражением на лице. Парень Ганса и командир по прозвищу Кот смотрели по сторонам.       Делили стратегию и полномочия. Ренар помнил момент, в который Юлия выругалась и пошла вперед, ни с кем не считаясь. Он был на стороне Ганса, который пообещал, что следующий раз выстрелит вслед. Стрелять бы он ему не дал, но настрой и идею разделял.       То, как Ганс называл ее действия, Ренару казалось еще очень мягким. Поскольку Тавитян как-то ухитрялся не переходить от действий к личности, Шон слушал и не вмешивался.       В отличие от Майснера, что никого не удивило.       Ругались долго. Точнее, ругался Ганс, а Юлия молча слушала с тем выражением лица, которое Ренар сам ненавидел.       Ренар посмотрел на всех, включая безымянного бойца Ганса. Тот символизировал вмешательство и его выгоды. На лице у него была написана четкая позиция, и Ренар решил, что скоро у Ганса станет одним бойцом меньше. Не всем нравилось попадать под прагматичный расчет.       “Понравилось ли ему, что при его спасении погибли двое других”, задумался Ренар. Со своих дней в Сопротивлении он не любил таких вопросов. Лучше было не задумываться. Он не мог. Юлия, кажется, могла. У Мартина были принципы.       Наконец, Марго выступила вперед и сказала: - Хватит, достали. Ты неправ, нельзя было их бросать. А ты, если будешь так делать, всех угробишь. Тоже мне, Жанна... - Я поняла. Прошу прощения. - Давайте выбираться отсюда, - предложила Марго.       Ганс открыл рот, закрыл его и развел руками. Рассмеялись все. Смех был несколько нервный.       Машины нашлись не сразу. Ключей, конечно, не было. Пока Ганс и Шон возились с зажиганием, три женщины о чем-то переговаривались в углу. Майснер и Кот караулили снаружи. Безымянный спасенный рыскал по гаражам и вернулся с двумя пятилитровыми бутылями воды. Пили до отвращения. Элсбет стошнило и водой.       Шон вспоминал подготовку парамедика, которую когда-то проходил. - Нам нужен врач, - расслышал он голос Юлии. - Возможно, нам нужен налоксон, но я не уверена…       Ганс пообещал и врача, и что угодно после того, как все выберутся. Стемнело окончательно. Дорогу сюда они помнили, там было несколько сомнительных мест. Ганс решил сесть за руль первой машины, вторую предложил Марго. Остальные шли по обочине.       Кортеж, едущий навстречу, они услышали издалека. Ехали те быстро и довольно беспечно. В головной машине не ждали сюрпризов. Водитель сумел затормозить прямо перед препятствием - черными машинами с выключенным светом, развернутыми поперек дороги. Следовавшие за ним не сумели.       Цепная авария была эталонная, с поправкой на броню нескольких машин в кавалькаде. Добавочный вес, инерция и способность протаранить более уязвимый автомобиль внесли свою лепту.       Конечно же, они поняли, что это засада. Начали выскакивать и размещаться по обочине. Это очень понравилось всем, кто вдоль нее залег. Патронов было мало. Тут окончательно выяснилось, что это подкрепление к Феррат.       Шон занял прекрасную позицию за деревом у дороги, но остальные рассыпались вокруг и он их не видел и не слышал.       Несколько машин пытались развернуться, но уже поздно. Они много кричали друг на друга по рациям, но вопли только мешали. Другие палили в темноту наугад. Третьи укрывались под машинами и очередями палили вдоль земли, что было куда эффективнее.       Шон понимал, что силы у его спутников недостаточны. Они могли потрепать кортеж, но не ликвидировать. Не хватало ни времени, ни сил. Он лежал и стрелял, но после первых легких попаданий дело застопорилось. - Отходим, - сказал, подобравшись к нему, Кот. - Знаешь дорогу?       Дорогу к точке эвакуации Ренар заучил по карте. Только ни одной приметы он в кромешной тьме не видел. Он примерно показал направление. - Пошли, - велел Кот. - А остальные? - Меня послали за тобой. - Кто? - Угадай сам. Повезло тебе, колдун. - Кот широко ухмылялся. В глазах отражался огонь горящих машин.       У Ренара было свое мнение о везении. Во многом оно строилось на том, что Юлия куда-то испарилась в первые секунды стрельбы. Он точно знал, что не в безопасное место.       Отходили долго. Их некоторое время преследовали, но слишком далеко забираться не рискнули. Ночные преследования многочисленного вооруженного противника на пересеченной местности ищеек не прельщали.       Искали друг друга вокруг точки эвакуации еще дольше. К этому времени Ренар начал опасаться, что в район их действий стянут не полицию, а скорее армию.       На месте встречи недосчитались Марго с бойцом Ганса, но те сообщили, что выберутся сами. Теперь их было шестеро. Ганс поймал рикошетом пулю, которая засела под кожей на голени. Мартин распорол веткой бровь, хорошо, что не лишился глаза. Элсбет подвернула ногу, теперь они с Юлией менялись обувью. Сама Юлия, как и они с Котом, была цела. - Фантастика, - подвел итог Ганс. - А сейчас мы добавим. Если повезет. - Не нарывайся, - посоветовал Майснер. - Не искушай удачу.       Удаче, как обычно, нравились искушения Ганса.       Они дошли до платформы, на которой их ждал вертолет. Водитель был уже предупрежден, но все равно вскинул ствол. Потом он пожал руку Гансу и показал, что все готово.       Мартин сел за рычаги, Ганс на место оператора. Самого Ренара и Элсбет посадили на место второго пилота и второго оператора, напомнив, что ничего не надо трогать. Кота с Юлией отправили в грузовую кабину, несмотря на протесты Шона. Он собрался меняться местами с Котом, но Кот рявкнул, что сейчас все пойдут пешком. В любом удобном порядке.       Ренару к этому моменту несколько надоело, что на шесть человек приходилось пять командиров друг над другом. Он хотел выбраться, а потом выяснять, у кого амбиции длиннее и авторитет толще.       Ему еще предстояло прокачать эти параметры в этом уютном кругу.              * * *       Вертолет Sea King, списанный с вооружения канадских ВМФ, был наспех перекрашен в цвета немецкой полиции. Вооружение он нес небольшое: две противолодочные торпеды и пулемет. Торпеды Ганс заменил на что-то еще.       Майснер легко поднял в воздух любимую игрушку Ганса, развернулся и по просьбе хозяина направился к заводу. Идея ему не нравилась, но соблазн убрать Пилар Агузу был слишком велик. Сам он был уверен, что Пилар либо давно убралась с места перестрелки, либо вообще там не показывалась. Ганс считал иначе и оказался прав.       Шаря прожектором, Майснер вел машину над территорией завода. На земле суетились. Им снизу подавали сигналы и указывали место для посадки. Старшего в цепочке командования он вычислил без труда. Одна из машин была окружена десятком бойцов, а перед ветровым стеклом кто-то отчаянно жестикулировал. Должно быть, описывал ситуацию.       Да, это был именно потрепанный недавно кортеж. У них осталось всего четыре машины, но они не развернулись и не стали ждать подмогу. Отправились обшаривать завод. Должно быть, Пилар не согласовала свою операцию с шефом и теперь пыталась найти оправдания потерям. - Зайди-ка боком. Вот так. Еще чуть повыше. Let's come together, oh yeah, in sweet harmony, let's come together… - пропел, а точнее, проорал сквозь шум винтов Ганс.       Майснер не мог сдержать смех. В 1990 году, когда он примкнул к Сопротивлению, эта песня, очередной призыв изменить мир к лучшему, звучала отовсюду. Тогда он еще вслушивался в тексты подобного жанра. - Right now! - закончил фразу Ганс.       Мир внизу определенно изменился к лучшему и сделал уверенный шаг к сладкой гармонии, когда Ганс выпустил ракету, а Ренар закончил наводить пулемет и нажал на кнопку.       Промахнулся начисто: тут нужен был навык, которого не было и у Майснера, но было уже неважно.       В первый раз за последние дни он чувствовал себя на месте. Живым, а не в затянувшемся чужом сне.       Завтра будет подсчет потерь. Завтра будет трудный день. Сегодня они сделали все, что могли.