Когда воротимся мы в Портленд...

Ганс наблюдал идеальный супружеский скандал.       Любопытство он не считал пороком, к тому же, скандал происходил на его рабочем столе. Юлия сидела там, а Ренар стоял над ней и вполголоса рычал. Приличия и чувства окружающих его не волновали. — Ты это нарочно сказала! — Я действительно считаю, что так может быть. — Это абсурд. Кому придет в голову настолько сложный маневр? — Как мне кажется, маневр очень простой.       Ганс невольно усмехнулся. «КГБшная блондинка Ренара» не спорила из чистого упрямства. Она действительно считала, что такая ловушка — простой маневр. Интересно было бы расспросить, что она полагает сложными.       Тем не менее, он понял и оценил ее ход. Не хотелось ей, чтобы принц-полукровка рванул на выручку своего агента, да еще и в компании Мартина. Гансу тоже этого не хотелось. Ссориться с Ренаром по такому поводу — тем более. Не связывать же его?       Одной репликой это развитие событий было похоронено.       Ганс смотрел на нее, сидящую в профиль. На ее правую руку, которая только что спокойно лежала на бедре ладонью вниз. Теперь пальцы были сжаты в кулак так, что костяшки пожелтели и заострились как у покойника. Не от страха же? Ганс не был настолько наивен, чтобы полагать, что женщина с навыками Юлии не может стать жертвой домашнего насилия. К физической силе это не имело отношения.       Страх все же обычно проявлялся иначе. Не в сжатом кулаке, не в вибрирующих от предельного напряжения мышцах предплечья.       Что-то еще его в ней смущало. Он не мог поймать мысль или ощущение. Это раздражало. Нужно было отвлечься, и он перевел взгляд на Ренара. Тот был мрачен, нетерпелив и напоминал застоявшегося в стойле жеребца.       Ганс прекрасно видел и понимал всю подоплеку поведения Ренара. Он не обманулся рациональными аргументами, хотя под конец признал их весомыми. Он и сам не любил неконтролируемых ситуаций. Только идиоты верят в то, что хаос бывает управляемым. К счастью, таких идей Ренар в своей новой заокеанской жизни не набрался.       Ренар логически аргументировал то, что опиралось на чистые эмоции. У него неплохо получалось, но все равно мотивации просвечивали. Не связанные с хаосом и возможными проблемами.       С какой стати мчаться на выручку очередному змеенышу? Этот, в отличие от Себастьяна, работал только на себя.       Ганса, конечно, устроил бы как конфликт дворцовой группировки с Феррат, так и борьба этой группировки совместно с Феррат против остальных членов Семьи. Потом можно было бы прийти и зачистить уцелевших под корень. Все же процессом стоило управлять, тут Ренар был совершенно прав.       Ганс легко признавал чужую правоту, если ее принятие открывало новые горизонты и сулило большие выгоды. Он был упрям, только если ему не приводили достаточных, по его мнению, аргументов.       Отчего-то его иррационально и бессмысленно раздражало это желание пойти и выручить какого-то агента, похожего на Себастьяна. Ни к чувству опасности, ни к брешам в расчетах это ощущение не имело отношения. Просто — злило. Собственные эмоции были непривычными и навязчивыми, как головная боль, которой он практически никогда не страдал.       Ганс посмотрел на остальных. Поймал краем глаза блик на плече Мартина. Посмотрел в упор и ничего не увидел. Показалось? Еще раз отвел взгляд и увидел отчетливый блик от лампы на сером металле. — Мартин… — позвал он, и когда тот подошел, похлопал по литому бицепсу. — А ты тут подкачался.       Глаза ничего в упор не видели, кроме татуировок на плече. Ладонь ощущала металл. Майснер молча приподнял брови. — Что это у тебя? — Талисман, — отстранился Мартин. — Откуда? — Купил в Испании.       Умение врать старым знакомым не входило в число навыков Майснера. Ганс удивился не сказанному, а тому, что ему врут в ответ на такой простой вопрос. Магическая игрушка, возможно, полезная. Совсем не в духе Мартина, но чего тут стесняться-то?.. — Чувствую, ты там прекрасно провел время, — с усмешкой сказал Ганс. — Перерыв окончен? — спросил Ренар.       Перерыв действительно был окончен. Наступало время планирования операции, которая вызывала у Ганса неоднозначные чувства — а само их наличие вызывало у него еще более сложные. Что, в конце концов, такого? Попытаться вытащить информатора или, в худшем случае, заткнуть ему рот — не особенно сложно. Дело точно не в том, что Мартин принял компромиссное решение. Это как раз прекрасно. Мартин проснулся. Даже беседовать с ним не пришлось.       Юлия подошла и встала рядом с ними. Посмотрела на одного и другого. — Вы знаете, что у вас глаза одинакового цвета? — В самом деле? — Что мне теперь делать с этим бесценным знанием? — спросил Ганс. — Хранить, — подмигнула коварная блондинка. У нее самой глаза были дымно-серые и с темной каемкой по краю радужки.       Она массировала себе предплечья обеих рук одновременно. Пальцы настолько сильно впивались в кожу, что назавтра должны были остаться синяки. — Избыток штанги? — спросил Ганс, и потом только вспомнил, что не видел ее с гирями или штангой.       Видел долгие странные упражнения на растяжку и статику. Нечто между йогой, пилатесом и не пойми чем еще. Видел работу с грифом от штанги в качестве шеста. Мышцы на руках можно было потянуть, где угодно.       Юлия молча пожала плечами.        — Давайте все-таки начнем, — предложил Мартин.       Они, конечно, начали. Выложили на стол свои соображения о способах проверки информации. Конкурс «Мы ищем таланты в Сопротивлении» принес несколько неплохих идей. Самые базовые Ганс, конечно, уже реализовал в самом начале.       Некто Зигфрид Брюнсвиг действительно накануне по месту проживания не ночевал. По отзывам, вел тихий и размеренный образ жизни. Основное место в его жизни занимала служба. Был достаточно состоятелен, чтобы снимать квартиру на этаж дома с разговорчивой консьержкой. Она и поведала, что герр Брюнсвиг замечательный жилец и настоящий аристократ.       Элсбет предложила присосаться к дворцовой сети. Она считала, что сумеет пройтись по крючкам, которые оставил еще покойник Бреслау. — Это там финансы огорожены, а калькуляция для кухни никому не нужна и лежит открыто. Мои сумеют.       Идею одобрили.       У сицилийца были родственники, которые могли бы влезть в квартиру, осмотреться там на предмет прослушки и принять меры. У Ганса там таких ресурсов прямо сейчас не было. Идею немедленно реализовали.       Майснер огласил черновик операции по проникновению во дворец, над которым думал в свободное время. Идея была довольно дерзкая и требовала своего человека внутри. Ренар пообещал обеспечить такого человека.       На этих условиях Ганс согласился дать людей для операции.       Параллельно он анализировал плотность агентов Феррат в Германии, Австрии и на севере Франции и пришел к выводу, что беседа с главой Феррат имела успех. — Или не имела, а нас просто выманивают, — предположил Мартин. — Это мы легко проверим, — пообещала швейцарка. — Подкину им пару ложных донесений в сводки. — Только не перестарайся.       Пора было закрывать карантин. Недели с лишним вполне достаточно. В этот раз они залегли на дно на редкость плодотворно. Все планы и коммуникации шли отлично. Еще пара месяцев — и придется заново собирать всех командиров, чтобы выработать единую новую стратегию войны.       Вместо радости и интереса к дерзкому и красивому плану Мартина Ганс все больше испытывал раздражение.       Майснер был тактическим гением. Он с равной легкостью разрабатывал и угонял у конкурентов операции. Входил в любую готовую, импровизировал и побеждал. Он мгновенно и очень точно реагировал на любые ошибки и накладки.       На вкус Ганса, риска и импровизаций было многовато, но он не имел привычки судить живых победителей.       Идея с дворцом была хороша. Было бы чем гордиться, сделай они это.       Азарт не приходил.                     * * *       Предчувствия и предзнания капитана Ренара были довольно ненадежным инструментом, как и все, что касалось гаданий и переменчивых вероятностей. Иногда опасность была предметна и конкретна: угроза ему или другому. Чаще она была невнятной. Некая слабая угроза ему самому: практически постоянный фон. Слишком интенсивная угроза ему самому или близкому, мешавшая определиться с подробностями. Угроза кому-то еще, чьи обстоятельства оказались переплетены с его собственными.       Иногда это чувство молчало. Иногда давало о себе знать несвоевременными мыслями о ком-то, воспоминаниями, снами.       В тот осенний день в Портленде, когда он едва не попал под машину, все было относительно спокойно. Значило ли это, что на самом деле ему ничего не угрожало? Что спасение было предопределено?       Ренар в это не верил. Судьбы не существовало. Существовали непостижимые механизмы озарений.       Гораздо лучше и точнее он мог определить, живы ли интересующие его лица. На ощущения касательно благополучия полагаться уже не стоило.       Сейчас он задним числом понимал, что неспроста накануне вечером вспомнил о своих старых связях во дворце. Это был первый сигнал. Одна из типичных проблем в том и состояла, что проверять каждую случайную мысль было невозможно. Вчера он думал о другом. Сегодня, вероятно, было поздно.       Его злила каждая минута, потраченная даром. Все реплики не по делу, все шутки и перерывы раздражали до боли в стиснутых челюстях. Хуже всего была невозможность развязаться с союзниками и помощниками, выйти вон и сделать все по-своему.       Он слушал обсуждения и понимал, что едва бы справился один. Он мог бы войти незамеченным. Ему не удалось бы выйти из дворца с Зигфридом, не рискуя слишком сильно. Главное, ему нужно было время для переговоров со всеми теми, кто мог неверно среагировать на арест.       Права была и Юлия. Третьесортный вроде бы претендент из младших ветвей династии сумел переманить на свою сторону орден Жнецов. Это повод принимать его всерьез. Если, конечно, орден не превратился в такую же профанацию, как Наследие. Остался ли там кто-то, сравнимый с покойным главой?       Ренар не знал. Он опасался, что ответа не знает никто. Делать хорошую мину при скверной игре в Феррат умели мастерски.       Никто больше не знал, чего ждать от членов Семьи и их свит. Особенно сами члены Семьи и их окружение.       Переговоров, которые Шон мог вести по связи Ганса, ему было недостаточно. Ренар не хотел светить свои дворцовые контакты перед человеком, чьи приоритеты были настолько ясны.       Нужен был воздух. Немедленно. Сейчас. — Земля вызывает Шона Ренара!       Сейчас у Шона не хватало ни вежливости, ни терпения на болтовню Элсбет. Должно быть, он слишком явно дал это понять. Девушка встрепенулась. — Полегче. Мы все переделали. Нужно только запустить внутри дворцовой сети единственный файл. Он выглядит как простое видео. Его можно переслать по почте. — Что потом? — Потом мы получим доступ к системе CCTV. Через некоторое время он накроется. Но мы успеем увидеть, кто где. Дальше нас обнаруживают, следы приводят к норвежскому претенденту. Мы запускаем атаку и заставляем их ловить друг друга. Начинается тревога и конец света под трубы ангелов. В это время охрана тюрьмы получает распоряжение Фридриха. — Как мы заставим Фридриха? — Его достаточно выманить, если он во дворце. Если снаружи — еще проще. Это уж ваше дело. Мое — устроить им такой рэйв, чтоб никто не усидел на месте, — засмеялась Элсбет. — Ты уверена? — Да. Люди, которые за два года и не вычистили всю свою сеть, и не сменили систему полностью после смерти Бреслау, будут прыгать. — Может быть, они два года ждут, что ты придешь? — Ренар мало понимал во взломах, но много в ловушках. — Не морочься. Отправь файл и покупай попкорн на всех. — Кстати, мы уходим. Четверть часа на сборы. Ренар, у тебя четверть часа на звонки. Логи я отключу, — объявил Ганс, вставая. — Через пятнадцать минут тыква станет бомбой! — Как вы собрались выманивать Фридриха? Отмените все. Я с ним встречусь. От Виктора тоже есть польза. — Тебя попытаются убить, — нахмурился Ганс. — Ну, а вы все на что?                     * * *       Из окрестностей Дижона, где располагалось убежище, они без малейших трудностей добрались до Вены. Элсбет подкинула несколько ложных сводок. Реакция была вялой. Те, кому выпало лететь самолетом, успели на вечерний рейс из Лиона. Остальные отправились поездом из Дижона и автомобилем из Лиона по трассам А1 и А8.       Ганс предполагал, что у Феррат просто не хватит оперативников, чтобы держать под наблюдением все точки на вокзалах, аэропортах и прокатах машин. Оказался прав. Может быть, сработала и недавняя встреча, хотя на месте главы Майснер не стал бы так рисковать.       Сам он не слишком над этим задумывался. Перед ним стояла задача и она поглощала его целиком. Меньше суток до операции. Как давно он начал обдумывать эту операцию…       Чужие люди. Давно привычно — и все же каждый раз приходится учитывать зазор между приказом и смыслом, пониманием и догадкой. Четверо, не больше. Двое конвоиров, два водителя, он сам. Феррат не носили формы и опознавательных знаков, им хватало татуировок на ладонях.       Татуировки можно было подделать. Среди многочисленной родни Кота обнаружился специалист по спецэффектам, правда, с порностудии. Задачу он оценил как легкую и быстро исполнимую. Обещал, что при наличии эскиза работа не займет больше часа.       Из-за этого и других мелочей Майснер, Элсбет и Кот летели самолетом.       Два часа до Вены, час до убежища.       Впереди была бессонная ночь.       Ганс очень возражал против того, чтобы Майснер лично участвовал в эвакуации агента, но в конце концов Майснер его просто-напросто послал известным образом. Ему надоело быть вождем из бункера и виртуальным героем.       Помимо приготовлений к визиту во дворец, точнее, в парковочную зону службы безопасности дворца, им еще предстояло выбрать место для встречи Ренара с принцем Фридрихом. Проверить точку, не изменилось ли там что, выставить наблюдение. Этим он заниматься лично не мог. Элсбет была занята подготовкой кибератаки. Пришлось полагаться на Кота.       Майснер раньше не работал с ним бок о бок и вообще мало знал сицилийца с практической стороны. Все, что он знал, что у рыжего шустролапа в каждом городе мира родня — либо по линии существ, либо по линии землячества. За какие хвосты он подергал в этот раз, Майснер понятия не имел, но Ганс ответил на сообщение с координатами тремя смайликами.       Возможно, это означало, что у умных людей сходятся представления о подходящей площадке.       Выбранная удовлетворяла всем требованиям: центр, кафе с действующей верандой, минимум три отдельных подхода, несколько высоких домов с чердаками.       Майснер таких на память знал не меньше десятка. У него была довольно заурядная для подпольщика привычка смотреть на любой город глазами оперативника. Видеть пути отхода и тупики, а не стили и архитектуру. Он за зиму даже Юлию в этом неплохо натаскал. Стили она все равно замечала. Начал и он сам.       Следом за мыслью о Юлии пришло воспоминание о разговоре с Гансом. Бездарный провал, иначе не назовешь. Браслет как-то сам собой переполз с предплечья на плечо и там словно врос под кожу. Иногда от него исходили волны бодрящего тепла. Расползались выше по плечам и груди. Браслет не заметили даже во время плена. Ганс увидел.       Оставалось только надеяться, что больше ничего он не заметил.       Майснер не был в этом так уж уверен.       Ему даже реплика про неплохо проведенное время казалась подозрительной, хотя он не был особо мнителен. Он просто знал Ганса двенадцать лет.       Функций браслета Майснер не знал. Ему сказали «носи, не снимая» — он носил. Вещь со странными свойствами не мешала. С ней как-то связано было благополучие Юлии, этого было достаточно.       «Потом», пообещал он себе. «Сначала операция, потом я обо всем подумаю, со всеми поговорю…»                     * * *                     Фото претендента Ренар уже видел. Грузный лысоватый мужчина, похожий на бобра в очках с тонкой золотой оправой. Отлично пошитый костюм удерживал в рамках приличия оплывшую фигуру. Для пятидесяти двух лет принц выглядел не особенно хорошо.       Снимки не передавали того, что он заметил сразу. У «бобра» были умные глаза, и Ренар не увидел в них привычной для членов Семьи глянцевой наледи.       Фридрих протянул руку, и Ренар ее пожал. Он давно избавился от предрассудков на сей счет. Многих это обескураживало. — Я рад, что вы ответили на мое приглашение. — Ах вот, значит, как… — протянул Ренар. К такому развитию событий он тоже был готов. — Подумайте дважды, ваше высочество.       Он показал на левый лацкан костюма претендента, на котором рубиновой булавкой горела красная точка. — Глупости какие… — Фридрих улыбнулся и попытался поймать точку на ладонь. Как кот, который играет с лазерной указкой. — Я высоко ценю ваши меры предосторожности, но это излишне. Кстати, мои люди на той крыше и в том кафе. Надеюсь, ваши это услышат. Не хотелось бы, чтобы они по недоразумению навредили друг другу.       Глаза претендента улыбались вслед за губами, и это удивляло. Настораживало. Больше всего принц Фридрих походил на добродушного, но педантичного преуспевающего банкира. — Услышат, — кивнул Ренар.       Он с удовольствием перешел на тот уровень переговоров, где многое говорилось не прямо и вслух, а подразумевалось, что оба собеседника равно компетентны и не нуждаются в лишних словах. Оказывается, он по этому скучал.       «Я знаю, что вас слушают, я знаю, кто вас слушает и знаю, что вы совершенно согласны с тем, что эти люди вас слушают. Я не возражаю, что каждое сказанное мной слово пройдет и через эти уши» — Нам давно стоило встретиться лично и уладить противоречия, насколько это возможно, — сказал Фридрих. — Вы хотели меня пригласить еще в прошлый раз? Мой друг, видимо, не вполне оценил вашу любезность. — Да-да, — покивал «бобер». — Ваш друг совершенно неверно оценил перемену в своем положении, впрочем, невежливо было бы рассчитывать на его полное понимание. Насколько меня проинформировали, его состояние оставляло желать лучшего. — Ваш Жнец угрожал ему смертью. — Ваш друг убил персону, в чьих жилах текла кровь Семьи. То, что претензии покойного были совершенно необоснованны, не отменяет этого факта. К тому же, это не первый подобный поступок на совести вашего друга. Не думаю, что иное обращение выглядело бы правдоподобно.       Шон не без злорадства представил себе лицо Ганса, который все это слушал. Ситуация усложнялась. Они недооценили противника, а главное, не отследили момент, в который тот начал свою игру. — Я должен выразить соболезнования по поводу вашей потери? — Не должны. Но не скрою, что мне было бы приятно их услышать.       За свою жизнь Шон выразил столько же фальшивых соболезнований, сколько пожал недостойных этого рук. Ему было не привыкать. В этом конкретном случае он подумал, что испытывает вполне искреннее сожаление. Юлия, Майснер и эта пресловутая сестра действовали по ситуации и действовали адекватно своему видению.       Сам Ренар должен был вмешаться раньше. Но у него были дела в Портленде. У него и сейчас оставались неотложные дела в Портленде…       Третьесортный претендент на престол ему нравился. В нем было все то, чего не хватало в покойном брате, кузенах и более дальних родственниках его поколения. В первую очередь, ум и осторожная тонкость действий. — Я сожалею. — Он выдержал приличествующую паузу и продолжил. — Чтобы впредь у нас было меньше поводов для сожалений, я предлагаю вам принять меры по нынешнему поводу. — Вы уверены, что это необходимо? Я думаю, что вы справитесь самостоятельно. — Фридрих опять улыбнулся. — Дворцовая служба безопасности нуждается в замене, вашим друзьям не повредит еще одна славная акция, а я не хочу иметь слишком явного отношения к освобождению вашего очередного друга.       Ренар надеялся, что привычка удерживать нейтральное лицо ему не изменила. Ему хотелось заорать: «Да кто ты такой, черт тебя побери?!»       Все это могло обернуться огромным провалом. Вероятно, стоило немедленно отменить операцию. После секундного раздумья Шон решил в этом вопросе положиться на Ганса. Непосредственными исполнителями выступали его люди, в конце концов. — Вы же понимаете, ваше высочество, что нам придется вместе провести время, пока я не получу подтверждение безопасного отхода? — Ваша предусмотрительность достойна уважения. Я не возражаю.       «Он действительно отдаст нам Зигфрида. Точнее, позволит взять его самостоятельно. Потом полностью зачистит и подчинит себе дворцовую службу безопасности. Я бы на его месте действовал так же. Размен пешки на ладью. Очень неплохо придумано…»       Ренар ненавидел роль суфлера в чужих планах. — Вы принимали во внимание осложнения, которые может повлечь за собой выбранное вами приглашение? — За прошедшие двое суток я получил некоторые интересные предложения. — Вы достигли взаимопонимания по ключевым вопросам? — Могу вас в этом заверить. Впрочем, я не дерзну говорить за ваших друзей. Вам лучше встретиться с ними лично.       «Вот и ответ», подумал Ренар. «Вот почему они вовсе не настолько паниковали, насколько должны были. Они искали выходы, а их встретили с любезным гостеприимством»       У него все равно оставался великолепный рычаг, и этого рычага Шон сейчас опасался больше, чем любых сюрпризов принца Фридриха. Он не читал мысли Ганса, но неплохо изучил его настроение и отношение к Семье. Сейчас Тавитян, вероятно, думал, не стоит ли отдать снайперам команду «убрать обоих».       Именно поэтому Ренар не стал развивать тему условий, гарантий и кондиций. То, что ему так явно предлагали, было слишком хорошо. Слишком легко. Слишком просто.       Он мог бы получить все то, чего хотел. Свой феод и дом, которому никто не посмел бы угрожать. Оставить в своих руках связи с Сопротивлением как рычаг против нового правителя, но официально потребовать множества изменений, в том числе тех, на которые рассчитывал тесть. Само Сопротивление могло бы получить практически все, что считало нужным. Если добавить сюда Феррат…       Нельзя было соглашаться слишком быстро и без торга, но кронпринц Фридрих более чем устраивал Ренара в качестве кандидата. Он уже оказался лучше, чем все прочие варианты, на которые рассчитывал Шон. — Нам сидеть здесь довольно долго. Давайте закажем кофе. На кухне нет моих людей, — предложил Ренар. — Моих тоже. Вашим пришлись по вкусу и пирожные, давайте закажем такие же.       Ренар только огромным усилием удержал себя от поворота влево. Ганс и Юлия сидели внутри, за стеклом. Он знал, что за все время не взглянул туда ни разу. Бизнесмена и бизнес-леди, расположившихся со своими ноутбуками за столиком в кафе, нельзя было опознать визуально. На Фридриха работали профессионалы. Если бы он просто хотел задержать видного члена Сопротивления, наверняка уже попытался бы. — Моя охрана сегодня вечером потребует компенсации медицинских расходов и повышения ставок, — добродушно усмехнулся кронпринц. — Вы действуете в рамках условий, я тоже. Мы только идентифицировали ваших спутников. Я не мог бы получить лучших доказательств вашей договороспособности.       Ренару опять захотелось увидеть лицо Ганса в этот момент. Свое тоже.       Он опасался, что на нем проступило то выражение, что на лице главы Феррат на недавней встрече. — Если вы не возражаете, я хотел бы попросить вашего друга присоединиться к нам. Думаю, что его спутница прекрасно справится. — Это уж не мне решать, — буркнул Ренар, окончательно перестав понимать, что происходит.       Ганс все слышит, Ганс видит всю обстановку — пусть сам и думает, целесообразно ли это.       Через пару минут дверь открылась. На лице у Ганса, увы, не было написано ничего, кроме вежливого любопытства. Перед самой встречей он избавился от бородки и сменил стрижку, походя теперь на преуспевающего клерка, одного из тех, что обедали вокруг в это время.       С той же спокойной деловой вежливостью, что и многие другие пообок от их столика, он протянул руку: — Рад знакомству. — Взаимно. — Когда Ганс придвинул ближайшее кресло и сел, кронпринц продолжил. — Господин Тавитьян, простите, если мои слова несвоевременны и неуместны, но я все же хотел бы сказать их вам лично. Я глубоко сожалею о том, что случилось с вами и вашей семьей.       Ренар замер. Ганс тоже. — Мои слова ни к чему вас не обязывают. Но я счел, что они должны быть сказаны.       Чувство опасности капитана Ренара надрывалось громче противотуманной корабельной сирены. Видимо, они были на грани публичного убийства со всеми вытекающими последствиями. Он не мог ничего сказать Тавитяну. Просто не мог. Вообще ничего. Не было той реплики, которую он мог бы выдавить из пересохшего горла. — Благодарю, — отчеканил Ганс после долгой паузы. — Это все, ваше высочество? — Если только вы не желаете продолжить бесе…       Ганс вскочил, замахиваясь. Ренар начал подниматься тоже, чтобы перехватить его руку, но в этот момент подул ветер и мир померк.              * * * — Не трогайте их… не трогайте… это чужой… — она очень надеялась, что говорит на любом из понятных людям Ганса и Кота языков.       Она надеялась, что гарнитура пережила взрыв.       Не могла проверить, потому что не могла пошевелиться.       Она не слышала себя вообще. Оглохла начисто.       Очень важной казалась эта мысль: не допустить бойни между своими и чужими наблюдателями. Убраться вон с места действия и помочь убраться охране гостей. Если их задержат, всех примут за пособников. Людей Фридриха могут отпустить.       Это было важно. Как продолжение прыжка. Она все еще тянулась. Куда-то туда, между светом и огнем. В черный силуэт с черным флагом.       Очень смешно. Смех мешал повторять: «Не трогайте их. Отходите. Всем отход. Это чужой»       Прошлый раз черная машина была, а флага не было. Теперь — с флагом. Черный-черный автомобиль ездит по улицам, он приедет за тобой, девочка…       «У меня шок»       Она вообще не знала, где находится. Лежит или стоит. Что вокруг. Это было абсолютно глухое, лишенное звуков светлое пространство без очертаний. При этом она знала кто она такая и как сюда попала. Все помнила от начала до конца.       Все прекрасно стыковалось.       Экран и гарнитура разом взорвались тревогой. Она вскочила и глянула в окно. Там Ганс уже стоял на ногах, вскидывая руку в сторону машины, о которой Юлии кричали в ухо. Он почти загораживал собой Шона. Принц Фридрих сидел. Черная машина с черным флагом летела на них…       Уже не машина. Уже черно-багрово-золотой шар.       «Кыш!», сказала она, словно надоедливой осе. «Пошла отсюда вон!»       Огромное стеклянное окно со звоном лопнуло. Все стало глухим и сияющим.       «У меня шок. Меня, наверное, ранило. Может быть, я умираю?»       В белом и бесконечном обнаружились серые прожилки. Зрение сфокусировалось само собой, и оказалось, что это просто пол. Вовсе даже не белый. Типичное покрытие оттенка «беленый дуб». Она стояла на четвереньках перед опрокинутым столом. Под одно колено точно попал осколок стекла — опираться было очень больно.       Звуки не вернулись. Только запахи. Гарь, кровь, штукатурка, пыль, дым…       Много крови. Прекрасные были стекла-витрины. Два человеческих роста, не меньше. Не безопасное стекло. Это внезапно так разозлило, что она сама не заметила, как встала на ноги.       Осколок впился глубоко. Ничего, кроме колена, не болело. Учитывая, что она сидела под самым окном, вариант «я умерла» казался вполне реальным.       От двери — тоже некогда стеклянной — остался один проем. Юлию затошнило. Она подумала, что стошнит ее тоже битым стеклом. Это была смешная мысль. Желчь в горле остановилась на полпути. Наружу вырвалось только дурацкое хихиканье.       Шок.       Она вышла наружу, ощущая под подошвами все то же стекло. Оно крошилось под ногами.       «Я Русалочка? Где мой принц? И не мой?»       В детстве она эту сказку ненавидела.       Навес сорвало, столы и стулья были опрокинуты. Правый край навеса уже занимался огнем.       Юлия окинула взглядом площадь и поняла, что сейчас вся полиция, все скорые помощи и прочие службы города будут здесь. Пострадавших, кажется, было море.       Машину они припарковали довольно далеко. В таком виде не дойдешь. Доброхоты остановят. — Кот, где тебя носит? — спросила она у гарнитуры, которая так и висела на ухе. — Убери нас отсюда. Пожалуйста.       Руки как-то отдельно от головы раскидывали столы и кресла, которые прибило к окну вместе с людьми.                     * * *       Если ведешь машину по шоссе, бодр, внимателен и весел, а в следующий момент просыпаешься в каком-то трейлере с повязкой на голове, болью в грудине и провалом в памяти, жизнь не кажется подарком.       Особенно, если чувствуешь себя так, словно дрался или разгружал фуры двенадцать часов подряд.       Особенно, когда тебе говорят, что ты на ровном месте отрубился за рулем и стал виновником аварии во время отхода с операции.       Даже если ты приходишь в себя не от удара полицейским ботинком под ребра.       Потом тебе еще и рассказывают, как паршиво все прошло у второй половины группы, и ты вдруг вспоминаешь давнюю дилемму о некомбатантах и Гриммах. Не думаешь больше ни о чем, кроме «не бывает таких чудес».       Впервые в жизни хочешь молиться и не знаешь — кому.       Она не отбирает руки. Позволяет прижимать их ко лбу, к щекам, к дико болящим вискам и глазам.       Она плачет, и ладони на твоем лице солоны на вкус.       Потом ты все же засыпаешь опять.       Следующее пробуждение наполнено медицинской бесцеремонностью. Запахом спирта. Уколами. Бинтами, отдираемыми насухую. Пляской пульса после очередного укола. Суетой перегрузки. Дорогой. Забытьем…       Когда Майснер очнулся или проснулся в очередной раз, он ощутил себя — собой.       На лбу повязка и шов. Давление как после хорошей кровопотери. Спереди на ребрах одна сплошная гематома. В голове отчетливые картины событий, в которых он не участвовал. На сердце — невыразимый удушающий гнев вперемешку со стыдом.       Как его Шон тогда не убил, едва приехав? Сквитались.       Звон в голове и шум в ушах не мешали ходить. Майснера интересовало, что с остальными, куда всех уволок Кот, где свитер и чего бы горячего выпить.       За дверью нашлись двое недавних товарищей по похищению, Кот, его соотечественники в составе пятерых мрачных мужчин и одной суровой женщины и Юлия в одежде с чужого плеча, притом мужской.       Через полчаса все его потребности были удовлетворены, а к физической головной боли добавилась фигуральная.       Спасенный Зигфрид. Действительно издалека похож на Себастьяна. Напуганный. Не слишком покалеченный. Что с ним делать?       Ганс и Шон. Оба в состоянии на вид плачевном. С учетом обстоятельств — два везунчика. Тут все понятно: отлежатся.       Пленник Кота: с поправкой на настроение Кота — в идеальном состоянии. Не из Феррат.       Юлия. В синих пятнах бетадина, с мелкими уже подсохшими ссадинами на лице. С опухшими глазами. По ее собственным словам, вовсе не в шоке, в полном порядке.       Ни хрена-то Майснер ей не поверил.       Рассказ Кота о том, кто фактически свел две части операции в одну и распорядился об отходе, договорился с людьми Фридриха об алиби и прикрытии, пока сам Кот занимался эвакуацией с места, его не обрадовал.       Коту хотелось дать в лоб с размаху. Чтоб сел, заткнулся и перестал восхищаться.       Потом Майснер спросил Юлию, когда она последний раз спала и что ела. Получил спокойные и ясные ответы и несколько вышел из себя.       Через пять минут у него все было: два одеяла, раскладная кровать, несколько шоколадных батончиков и большая кружка кофе. Майснер начисто проигнорировал все «я это не съем, я все равно не засну». Он устроил ее рядом с Шоном, дождался, пока она заснет. Осторожно забрал руку и вышел.       По всем новостным каналам показывали записи с места теракта. Хорошо отредактированные и тщательно отфильтрованные. Майснеру хватило и первой, чтобы попросить у ближайшего хмурого типа сигарету.       Через пару минут он обнаружил, что затягивается дрожащими пальцами и повторяет по кругу одно и то же слово «Scheisse!», а сигарета прогорела до фильтра и жжется.       Он бросил окурок и саданул кулаком в стену.       Давно с ним такого не было. — Кот, что там было на самом деле? — спросил он вышедшего наружу шустролапа. — Ты мне — я тебе. Что было с тобой?                     * * *       Низкий серый потолок — некрашеный бетон. Электрический свет. Тусклый.       Неподвижность. Боль во всем теле, от затылка до ступней. Тело было расположено в горизонтальной плоскости и отказывалось слушаться.       «Болит — это прекрасно», подумал Ганс. По крайней мере, его не парализовало. Память тоже не отшибло. Черная машина, о которой его успели предупредить, взорвалась, а потом полетела куда-то в сторону.       Как мячик для гольфа под ударом гигантской клюшки.       Их все равно зацепило. Он не успел толкнуть стол вперед, как хотел…       Ганс скосил глаза вниз, обвел взглядом то, что мог.       Голова не поворачивалась, потому что на шею ему надели пластиковый воротник. Насколько все плохо? Может, просто перестраховались?..       Должно быть, он не в плену. Глупый вопрос «где я?» задавать не хотелось. — Не дергайся, — посоветовал едва слышный голос невидимого пока Кота. — Доктор тебе еще не все шины наложил. — Много шин? — Мало, учитывая, как тебя приложило. Рука, ребра, сотряс, ну швов куча. — Громче можешь? С остальными что? — Колдун тоже отделался по мелочи. Только он в отрубе. А принц все. — Юлия?       Кот нервно хохотнул. Ганс не расслышал, но догадался по мимике. — Цела, цела. — Мартин? — В соседней комнате. С колдуном. Он отрубился прямо по дороге, за рулем. Вышла заминка. Знаешь что, Ганс? Я часы сверил. В то самое время, когда нас накрыло. Кстати, мои ребята не подвели и взяли одного из тех, кто заряжал джип… — Ко-от, — простонал Ганс. — Не трещи. Говори громче и чтоб я тебя видел.        Все люди делились на тех, кто у одра болезни не говорит ничего нужного и тех, кто говорит слишком много. Кот относился ко второму типу. Он говорил по делу, только слишком много и слишком быстро.       Насильственно замедленный шустролап доложил по пунктам. Мартин цел, почти. Дорожный инцидент улажен своими силами. Просто отрубился и нескоро пришел в себя. Как обморок. Ренар отделался швами, переломом и вывихом. Принц Фридрих погиб на месте, сломал шею. Его команда вызвала у Кота живейшее восхищение тем, что они никого впопыхах не постреляли, ни в чем не обвинили и помогли эвакуироваться. Хотя они не видели, откуда взялась машина и могли бы подумать плохое.       Юлия мало что уцелела при взрыве, сидя под самым окном, так еще и бодро бродила по полю побоища. Распоряжалась, сама откопала их с Ренаром, потом чуть не пришибла медика — не чужого, а своего, — который попытался ее полечить. Да, вот просто взяла и устроила заправский скандал в ответ на попытки ей что-то уколоть.       Кот был поражен суеверным страхом и по поводу Ренара, которого теперь называл только колдуном, как в первые дни, и по ее поводу.       Пленника из замка вытащили в сравнительно приличном состоянии. Ганс теперь знал, почему. — Где мы? И сколько времени прошло? — В Хорватии. Да полсуток примерно. Недавно приехали.       Ганс очень хорошо запомнил, что когда он уже видел летящую на них смерть, Ренар еще вставал из-за стола ему навстречу. Спиной к машине. Может быть, у колдунов глаза на затылке. Все может быть. — Что в новостях? — Тебе ноут или телик организовать? — Мне словами. — Бред, — засмеялся Кот. Каждый звук отдавался в голове колокольным звоном. — Ответственность за теракт на себя взяли угадай кто? — Не сомневаюсь.       Одна весьма популярная исламистская группировка брала на себя ответственность за все, включая случайный взрыв газа в сквоте. Хотя Ганс сам видел что-то вроде флага. Черного. — Полсотни раненых и погибших, чрезвычайное положение, скандал на весь мир. Половина скандала — эта ваша машина. Ты видел, как она летала?       Ганс испытывал двойственные чувства. С одной стороны, Кот был с ними во всем с самого начала и, кажется, без него они бы не справились. С другой, он хотел оторвать голову омерзительной трещотке и позвать кого-то из своих. Должны же они быть поблизости…       Люди Ганса умели докладывать друг другу и начальству так, что их не хотелось убить. — Не увидел. Как? — Вот так! — Кот изобразил прямой угол. — Сначала вот так, на вас. А потом вот так в сторону вдоль улицы. И там уже взорвалась. Если бы прямо перед вами, от вас бы мокрого места не осталось. — Мне показалось, она раньше взорвалась. — Не-е. Я сверху все видел. Она бы внутрь влетела, я думаю. Скорость была такая… — Кого там твои взяли? — Одного из тех, кто паковал эту машинку. Как ты думаешь, чей человечек? — Абу Бакра аль-Багдади? — Как бы не так. Угадай!       Ганс проклял про себя перевозбужденного Кота и закрыл глаза. Плохая была идея. Ему немедленно показалось, что он тонет в водовороте. Еще и затошнило. Пришлось открыть глаза и сесть. — Дай таз какой-нибудь. Воды дай. Хреновая из тебя сиделка, Кот. — Я и не нанимался. Скажи спасибо, что вытащил. — Кот все же расщедрился на лоток с обрезками медицинских ниток и окровавленными бинтами.       «Хорошо же меня шили», оценил Ганс количество отходов.       Рвало его густой вязкой желчью. Долго и трудно. — Почему мы в Хорватии? — Потому что у меня здесь нора. Не нравится — иди себе, — ухмыльнулся Кот. — Что ты там говорил про человека?       Кот не успел ответить. Явился доктор. Доктор оказался дамочкой ростом примерно в полтора метра, лет тридцати. Явной соплеменницей Кота, возможно дважды. На редкость некрасивой. Звали ее неоригинально: Мария.       В отличие от Кота, она вообще ничего не говорила. Обращалась с Гансом как ветеринар с дохлой собакой. Он давно привык к подобному обращению и ничего не ждал. Шила Мария хорошо и совершенно бездушно, игнорируя его периодические стоны и попытки дергаться. Анестезии, видимо, не полагалось.       Только когда она что-то сказала Коту, а тот перевел «Вот сейчас придется потерпеть», он догадался, что Мария не знает, на каком языке с ним говорить.       Потерпеть пришлось не так уж и много. В основном, собственные мысли о том, что вправление смещенного перелома на глазок, точнее, наощупь, может обойтись ему в пару операций.       Объяснения Кота о том, что Мария обычно штопает парней после подпольных боев, оптимизма не прибавило.       То ли из-за общего состояния, то ли из-за бездарного провала хотелось свернуться клубком под простыней и выть. Совершенно непривычное желание пугало больше всего.       Наконец Мария оставила его в покое. С кучей швов и пластыря, с повязкой на липучках на левой руке и с пластиковым воротником на шее. В чьих-то ношеных джинсах. Судьбу своего костюма Ганс знал по прошлому опыту. Искромсан в клочья. — Так вот, — сказал Кот. — Мы взяли одного из тех парней. Это человек Виктора.