Когда воротимся мы в Портленд...

***

Загадка вертолета объяснилась довольно просто. Обычно здесь действительно летал вполне легальный вертолет береговой охраны. Патрулировал побережье на предмет беженцев. Только накануне ночью у него случилась серьезная поломка и ночной вылет был отменен. Перенесен на утро. Действовали минимум три группы: диверсанты на базе береговой охраны, команда вертолета и те, кто пришел со стороны моря. О последних сделали вывод, изучив все следы и расположение тел. Двое охранников были на территории дома, третий обходил его по периметру. Должно быть, он что-то услышал со стороны моря, но не слишком подозрительное — не подал сигнал и не вернулся к коллегам. Его подстрелили с близкого расстояния из пистолета с глушителем. Вероятно, через пляж к живой изгороди прокрались во время пролета вертолета… Напавшие совершенно точно знали, что им предстоит встреча с женщиной, которой есть что им противопоставить. Они перестраховались. Состав и концентрацию газа определить еще не удалось. Понюхав канистру, Николич сказал «что-то нестандартное». Ренар изобразил лицом, что похитителей тоже ждет что-то нестандартное. Майснер вполне разделял его чувства. Применять газ к беременной женщине… это почерк. Признак стиля. Такой же, как бессмысленное убийство спящих. Точность. Скоординированность. Дерзость и расчет. Обладателей некоторого почерка надлежало стирать с лица земли. Как заказчиков, так и исполнителей. То, что нападавшие использовали море как путь подхода, расширяло зону поиска. Они могли сделать пересадку на сушу, а могли и продолжить движение по морю. Кораблей подходящего размера, от яхты до лайнера, в акватории было слишком много. К вечеру было ясно, что значительно проще найти булавку в стоге сена, чем одного человека, похищенного группой профессионалов. Зацепок было слишком мало. В доме была автономная система камер наблюдения с регулярной подгрузкой изображения на сервер «NSK». Собственный сервер системы попросту унесли с собой. Именно этот фрагмент и сам факт кражи послужил поводом для второго неприятного разговора Ренара и Николича. Три расплывчатых силуэта в масках и закрытых костюмах появились из-за живой изгороди. Один смотрел прямо на камеру, висевшую над дверью гаража. Там же располагался и сервер. Через пятнадцать секунд запись обрывалась. Место расположения сервера было не самым тривиальным, а нападавшие точно знали о нем. С точки зрения Майснера, это было 100%-е алиби «NSK» и их руководителя. Проще простого было бы уничтожить столь откровенно компрометирующую запись. Не сообщать о ее существовании. Вообще-то ее и не должно было быть, ибо чисто автономные CCTV считались куда более надежными. Сам он думал, что именно отсюда и могли установить наблюдение за домом. Взломали локальный сервер и сидели на нем, изучая обстановку и графики смен. Пока выясняли, кто отвечал за установку и настройку камер, явились они. Они зашли рядом, плечом к плечу, и просторный двор виллы показался тесным и плохо выметенным. Мужчина лет тридцати, в светлых джинсах и белой рубашке был ростом примерно с Ренара, но сложен потяжелее. Глядя на него, Майснер впервые в жизни обнаружил, что «льдистые глаза» не пошлый штамп из низкопробной литературы, а реальность. Светло-голубые и ледяные, бьющиеся холодом как целая цистерна сжиженного газа. Женщина того же возраста, в шортах и легкой тунике, была сестрой Юлии, это было видно сразу. Просто она была примерно на четверть больше по всем промерам. Рост, ширина плеч. Толщина косы, перекинутой через плечо — с предплечье Майснера. Волосы темнее, скорее русые. Те же голубые глаза, что и у брата. Глядя на них он понял, почему Юлия несколько раз шутила, что она дочь младшая во всех отношениях. Женщина обшарила взглядом двор, нашла Майснера и неожиданно улыбнулась. У нее были пухлые красиво вырезанные губы и ровные крупные зубы. Она протянула руку: — Мы заочно знакомы. Я — Алена. — Руки у нее тоже были крупные. И красивые. Теплые и очень сильные. — Это Иван. Наш старший брат. Мужчина кивнул, но руку не подал. — В прошлый раз я не успел вас поблагодарить. — You are welcome. — Она говорила на английском как янки. — Введите нас в курс дела. — Может быть, это сделает Шон? — Нет. Вы. — Mind your Ps and Qs, ma’am… — он тоже широко улыбнулся, глядя ей в глаза. Они были одного роста, и он хорошо видел, как у нее расширились зрачки — и тут же сузились. Лицо при этом не дрогнуло. Это было знакомо. Майснер еще раз улыбнулся, уже искренне. Сцена напоминала явление федералов к местной полиции в штампованном американском детективе. — Хорошо. Где Ренар? — Я здесь. Мы сейчас уезжаем. Ждали только вас. — Шон спустился по ступенькам. Майснер ощутил его сдержанную, напряженную готовность к неприятностям. Улыбка ничего не значила, она была пустой и заученной. Двое, одинаково склонив головы к плечу, смерили его взглядами. Майснеру очень не понравилось выражение их глаз. Так он сам бы следил… возможно, за приближением особо запущенного клошара. Он смотрел на их застывшие скулы и напряженные ноздри и понимал, что много раз произносил слово «шовинизм», но никогда не видел его настолько отчетливо. Настолько физиологически выраженным. Он почувствовал, как его собственное лицо принимает то же выражение. Это был гнев. Да кто они такие, чтобы с брезгливостью смотреть на его друзей? На избранника своей сестры? На другое живое существо, в конце концов?! Гнев прорвался много позже, уже ночью. После переезда во временную штаб-квартиру, после ужина наспех Николич объявил план дежурств и велел всем, помимо первой смены, отправляться спать. Майснера не нужно было уговаривать. Он был слишком возбужден, чтобы чувствовать усталость, но умом понимал: отдых необходим. Свежая голова — лучшая работа. Он вышел на лестницу с сигаретой. Курить постоянно он не начал, поэтому случайные сигареты действовали лучше лекарств. Ренар вышел следом. — Придурки… — тихо сказал Майснер, кивнув в сторону двери. Это было несправедливым. Парочка была самим совершенством во всех отношениях. Зоран их уже обожал, а Майснер был вынужден признать: за что они берутся, делают хорошо. Он все равно не собирался им прощать то презрительное выражение лиц. Хотя они были безупречно вежливы со всеми, включая Ренара. Неприятно, высокомерно — но вежливы. Точнее, вежлива была женщина. Ее брат вообще двух слов вслух не произнес. — Не связывайся, — ответил Ренар, усаживаясь рядом на перила. — Они как раз еще ничего. И они нам пригодятся. — Ничего? Эта семейка Малфоев? Ренар зажмурился, словно собирался чихнуть. Прикусил губы. Все-таки расхохотался в голос. — Браво! — сказал он, отсмеявшись. — Да нет, они нормальные. Некоторый недостаток дипломатичности, конечно… Майснер был очень рад увидеть, что Шон смеется. Три месяца молчаливого противостояния и недавнее желание взять его за горло куда-то делись. Ренар продолжил: — Может быть, никого лучше не нашлось. А может, это выражение порицания со стороны Михайлова. В любом случае — я не удивлен. Таких как Келли или Юлия среди них меньшинство. Господи, Мартин, в каком мире ты живешь? Откуда, по-твоему, взялись Läufer? Зачем Феррат орден Жнецов? — Зачем? — Затем, что даже в прошлом веке только половина семей Гриммов служила Семье и подчинялась закону! Остальные просто убивали таких как я за плату или ради забавы. Родители Келли были из таких. — Жнецы появились намного раньше Феррат? — Да. О чем ты думаешь? — с интересом спросил Ренар. Майснер думал о том, что теперь немного лучше понимает случившееся с ним в конце зимы. Почему дело закончилось резней, и Юлия ни минуты не сожалела об этом. — Чем они сейчас заняты? — Понятия не имею. Выходов на них у меня нет. Это даже не орден в ордене, это довольно проблемные союзники Феррат. Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно стало. Они поддержали Фридриха, а потом сошли со сцены? — Мартин, это уже политика… — Ренар усмехнулся и кивнул. * * * -…Мисс, кто отец ваших детей? «Ты проиграл, мой неведомый дружок. Может быть, я не выиграю. Ты уже проиграл» Голос в наушниках сказал слишком много одной фразой. У них нет другой возможности установить, кто отец, иначе бы они ей уже воспользовались без ее участия. Магия не работает по каким-то причинам? У них есть сомнения в этом вопросе — и вот это, вероятно, тоже привет от Зигфрида. Они сказали «детей», а не «ребенка» — у них есть медицинская карта или они провели обследование. Они не могут дождаться естественного разрешения ситуации. Значит, они жестко ограничены временем. Они приложили столько усилий, чтобы защититься от нее, но были достаточно деликатны — они высоко ценят потенциальное потомство. Принца Ренара, а не Лауфер Майснера, надо полагать. Она помнила разговор на складе в присутствии Брюнсвига. Неинвазивный тест ничего не показал или не успели получить результаты? Инвазивные вмешательства они делать побоялись из-за угрозы осложнений? Или у них нет образцов ДНК Шона и покойного короля? «Сломалось что-то в венском замке, что они подождать восемь недель не смогли? Хотя, может быть, замок тут и ни при чем?» Зачем человеку скрывать свой голос? Чтобы скрыть что? Пол, возраст, акцент, особенности дикции… Зигфрид говорил с австрийским акцентом. Молодое дарование, по словам Аник, с испанским, а точнее — с каталонским. — Мы не будем ни о чем разговаривать, пока вы не предоставите мне нормальные условия, — сказала она. Гарнитура замолчала на некоторое время. — Мисс, — откликнулась она наконец. — Сейчас к вам войдет человек. Он не представляет никакой ценности как заложник. Я все же прошу вас не причинять ему вреда. Это обычный уборщик. Пожалуйста, не покидайте кресло после того, как он освободит вас. Вход оборудован двойным шлюзом, вы не сможете выбраться. Он принесет ноутбук, и мы продолжим разговор. — Благодарю. Разумеется, это не было уступкой. Все заранее запланировано и подготовлено. Могли бы сделать все это, пока она еще была под наркозом. Не стали — чтобы создать видимость торга и уступок. В общем — грамотно, но в расчете на неподготовленного человека. Не на того, кто еще до первого класса выучивает первую инструкцию «что делать и чего не делать, если тебя похитили». Они не смогли это установить. Не проследили ее до семьи. Ничего удивительного. Даже по оригинальным российским документам она не имела никакого отношения к генералу Михайлову. Чужие фамилия и отчество, фальшивая, но хорошо задокументированная биография для внешнего мира. Не только и не столько на подобный случай, как на случай обострения внутренних проблем. Она так выросла. С неизвестно чьими именами в свидетельстве о рождении, с привычной чужой фамилией в паспорте. С ней выходила замуж в первый раз и меняла гражданство. При более тщательной проверке это могло не сработать. Здесь — или пока — сработало. Юлия не двигалась и даже не смотрела на человека в белой одежде, который к ней подошел. Слышать звуки, сопровождавшие его перемещения, мешали наушники. Он возился некоторое время, разрезая и расстегивая фиксаторы. Белые пятна головного убора и куртки, темное пятно лица. Запах испуганного человека, асептики, средств для уборки. — Что в капельнице? — спросила она по-немецки. Молчание в ответ. — Не двигайтесь и не задавайте ему лишних вопросов, — сказал голос в наушниках. Юлия подумала, что неизвестный похититель слишком уж нервничает или слишком уж демонстрирует это. Лязг двери она услышала даже через наушники. Подняла правую руку, стащила очки и огляделась. Комната примерно три на три метра. Стены — металл, и швов не видно. Непонятно из чего пол. В дальнем углу аккуратной стопкой сложены вещи, подушка, спальный мешок, синий прямоугольник — должно быть, ноут. Дверь едва заметна на фоне стен, в середине — прямоугольник прорези. Если где-то и есть камеры, то их не видно. Гарнитура на голове была беспроводная. Она осторожно вытащила иглу из руки и попробовала жидкость, которой в пакете осталось чуть-чуть. На вкус — обыкновенный физраствор. Прозрачный пакет без маркировки. Стандартный набор для вливаний. В противоположном углу — дырка в полу а-ля «арабский туалет» и две едва выступающие кнопки одна над другой. Вторая заинтересовала. После нажатия сверху полилась теплая вода. Юлия воспользовалась возможностью и умылась. Камера ей в целом понравилась. Выданная одежда, напоминавшая хирургический костюм, но по крою пригодная для беременных — тоже. Две полулитровые упаковки воды, не в пластике, а в картонном пакете, в которых обычно упаковывали соки — тем более. Она сдержала улыбку. Некоторым людям хватило бы и половины предоставленного похитителями, чтобы выбраться отсюда и устроить снаружи веселую жизнь. Сама она к ним не относилась, но это была еще одна небольшая зацепка. То ли они не думали, что все эти вроде бы безобидные вещи могут послужить оружием в умелых руках, то ли были в достаточной степени реалистами. Оценивали ее адекватно. Пить она не боялась. У них было много возможностей удерживать ее в бессознательном состоянии. Она неторопливо допила, переоделась, развернула спальник и только после этого раскрыла ноутбук. Темный квадрат продолжающегося разговора в Skype заставил ее улыбнуться. Лица своего собеседник так и не показал. Даже логины были неинформативные — room1 и room2. Но — общеупотребительный, хотя и неплохо защищенный канал связи? То ли небрежность и импровизация. То ли тонкий расчет. В ожидании разговора она прижалась спиной к стене и поймала странное ощущение зыбкости. Комната двигалась или медленно колебалась. Трюм корабля. Хорошо оборудованная тюрьма на корабле — то ли счесть за комплимент, то ли задуматься, к кому попала. — Вы удовлетворены? — голос застал ее врасплох. — Вы готовы продолжить? — Нет. — Почему? — Не хочу. Она сняла гарнитуру и бросила рядом с ноутбуком. — Мисс? — прозвучало из черных раковин. — Мисс?! «Заставь меня. Приди лично и заставь» Она растянулась на спальнике, закинула ноги на стену и прикрыла глаза. Торопиться было некуда. Рано или поздно похитителей вычислят или они сами выйдут на связь с Шоном или отцом. До этого всё, что их интересует, они так или иначе узнают сами. Говорить необязательно, только если станет скучно. Говорить через гарнитуру — зачем? Если только решат морить голодом или жаждой. А решатся ли? «Вот и увидим» * * * — Вам не кажется, что они не сестру ищут, а крысу среди нас? — спросил Майснер у главы «NSK». Брови у Николича были черные, а волосы совершенно седые, и контраст придавал лицу странную выразительность. Темные глубоко посаженные глаза грустного шимпанзе смотрели на мир с мудрым терпением. Последние пять минут. До этого там в основном обитали разные степени негодования. Генерал молча усмехнулся, и Майснеру это все сказало лучше длинных фраз. Хотя сестру они тоже искали. Просто после перекрестного допроса в исполнении обоих разом Майснер хотел принять душ, напиться вхлам и что-нибудь разбить. В любой последовательности. Тон и суть вопросов были очевидны: подозреваются все. Это было бы не самой большой трагедией, если бы сам Майснер считал, что крыса в их рядах есть. Его столько раз подозревали во всех смертных грехах, в том числе, ближайшие друзья и соратники, что он, по словам Марго, уже реагировал как психопат — избыточно спокойно. Действительно, когда начинались хитрые вопросы, смена формулировок и десятикратные повторения одного и того же, Мартин впадал в некий вполне приятный транс, из которого его нельзя было вывести даже побоями. Ивану и Алёне это тоже не понравилось, но и на них он плевать хотел, как на всех предыдущих допросчиков. Он никого не продавал. Невольно привести хвост он мог, никто тут не был застрахован, но никакой осмысленной вины он за собой не знал. Увлекательной беседой, столь похожей на допрос, он воспользовался, чтобы поближе познакомиться с родственниками Юлии. Иван — рост под два метра, скорее пловец, чем атлет или бодибилдер. Осанка… танцора, что ли. Мимика робота. Манеры флегматика. Голос и интонации лектора или учителя. Светлые волосы, светлая кожа — Майснер принял бы его за шведа. Истинный ариец, одним словом. Возраст… Майснер сначала подумал, что около тридцати, потом понял, что скорее под пятьдесят. Если уж Юлия в этом семействе была младшей. Алёна — кажется, метр восемьдесят. Ни одного лишнего килограмма, при этом те же плавные очертания морского млекопитающего, что и у Юлии. Слишком правильное лицо греческой статуи. Афина Паллада, северный вариант. Мимика и речь диктора, акцент янки, манеры агента ФБР. Возраст ещё менее очевиден. Старше сестры она не выглядела. — Так о чем вы вчера говорили с Юлией? — они выговаривали иначе, ни у Майснера, ни у прилично говорившего по-русски Ренара это слитное «ля» не получалось. Он вспомнил: «Klein и Fraulein ты же можешь произнести!» — но нет, он всё равно не мог произнести этот звук в безударном варианте… — О том, что какая-то сволочь донесла вашему отцу некоторые нетрезвые высказывания Тавитяна. Парочка переглянулась, впервые утратив спокойствие зомби, но Мартин не был уверен, что это не игра. — И вы ради этого приехали? — Меня не особо спрашивали, — усмехнулся он. — Это настолько важный вопрос? — Если ваш отец позвонил вашей сестре, чтобы это обсудить, вам виднее, наверное. — А кто слышал эти высказывания? — Когда это было? — уточнил Иван. — Да какая разница? Давно было. В Риеке, почти сразу после теракта. А слышало, наверное, всё Сопротивление, уже от нас. — Зачем вы тиражировали нетрезвые высказывания? Мартин в тысячный раз подряд развел руками. Говорить правду он не собирался, поймать на лжи его в данном случае было нельзя. Ренар мог озвучить свою версию, но майснеровской она бы никак не противоречила. Один понял и оценил так, другой этак. Налицо отсутствие сговора и нормальное неполное понимание. — Когда вы в последний раз видели Анджелу Скилаччи? — Кого? — искренне удивился Майснер. — Шустролапа по прозвищу Кот. — А. Давно. После переезда из Марселя я его лично не видел, только переписывался. — Спрашивать «а что?» было бесполезно, он уже проверил. Мог ли Кот настучать в Москву? Мартин понятия не имел. Наверное, мог. Особенно после того, как это стало секретом Полишинеля и предметом заседания центрального комитета. — Где он сейчас? — Понятия не имею. Возможно, в Париже. Он занимался внутренним расследованием. — И контрабандой, и ещё сотней дел разной степени законности. Что они вообще прицепились к Коту и этой утечке? Или кто сплетню продал, тот и Юлию украл? Ну да, конечно… Майснеру вообще казалось, что парочка просто проводит время в ожидании возможности действовать. По всем расчётам, Юлию везли морем в направлении Австрии, и если торопились, то срок — сутки, а если не очень… можно ведь и до Бергена доплыть. Затеряться в морях, омывающих Европу, проще простого, если вас не ищет группа математиков, работающих на ЦРУ. Или ФСБ. Майснер предполагал, что ресурсами ФСБ семья Юлии по каким-то причинам пользоваться не может. Это само по себе было интересно и стыковалось с тем, что Мартин услышал от Юлии. У генерала Михайлова достаточно соперников — раз, его деятельность в Европе не все одобряют — два, он предпочитает действовать ресурсами своей семьи, а не службы — три. Ресурсы, конечно, впечатляли породой и статью, но даже от связей Николича было больше пользы. Или меньше. Ноль и ноль как ни сравнивай… Добавим туда же лояльных Шону Феррат и все его многочисленные связи, которые он задействовал. Добавим туда же ту часть знакомых из Сопротивления, которой мог доверять Майснер, в частности, Элсбет с ее компьютерами, и Марго с опытом дорожного копа. И все равно пока что ноль, ноль, ноль и ноль. Ждать спокойно никто из них не умел. Просто у каждого был свой способ справляться с нервами. Ренар злился, Николич подключал всё новые силы, Иван и Алёна играли в следователей. Майснер хотел спать, в спящем состоянии он был наиболее безвреден для окружающих, но ему не давали. — Что вы можете рассказать о Маргарит Ольман? — закончили с Котом, взялись за Марго? — Ничего. — Почему? — удивилась наконец Алёна. — Не хочу. Майснер поднялся и молча вышел из комнаты. Его не окликнули. В коридоре стоял Николич и грыз мундштук электронной сигареты. Несчастному устройству оставалось секунд тридцать жизни. — Бросил, боюсь опять начать, — сказал генерал. — Всегда старался держаться подальше от Семьи. Я военный, а не политик. И надо же было так вляпаться… Да еще и дочка Юрия. Я говорил, что эта вилла никуда не годится? Говорил. И кто теперь крайний? — Видимо, я… — Из-за допроса? Плюнь, — махнул рукой Николич и догрыз наконец мундштук. — Если бы они нас подозревали, мы бы уже лежали на дне. Просто Юрий дрючит их, а они нас. Это называется иерархия командования. Это тебе не просто так, ее постоянно поддерживать надо. Поверь, партизан, я об этом всё знаю. — Я им не подчиняюсь. Но не в этом дело. Я мог бы её уговорить… — Что ж не уговорил? — Зоран смерил его взглядом с понятным смыслом «много о себе воображаешь». — Не хотел. — А захотел бы — так смог? Ну да, как же. Уж как я хотел… Иди спать лучше. Завтра будет день, будет видно. — Что видно? — Дворец будет видно, — усмехнулся Николич.

***

Ее везли на корабле не менее половины суток. Примерно половину этого времени похитители пытались заставить ее говорить. Поскольку в ноутбуке она просто выключила звук и принялась играть в «сапёра» и раскладывать пасьянс, они перешли к беседе через потолочный динамик. Когда Юлии надоело однообразие, она слегка сосредоточилась и истребила его начинку. Если уж Зигфрид видел как она использует свои способности, и этого оказалось недостаточно для выводов — зачем отказывать себе в удовольствии? Допив первую бутылку воды, она пришла к выводу, что можно и поторговаться за обед и воду. Проверять, сколько она продержится без воды, не хотелось. Она ощущала, что с детьми всё в порядке, всё как раньше, но на эксперименты не тянуло. Обед ей принесли практически сразу, обильный и вкусный. Овощи, фрукты, свежий хлеб и нежнейшая рыба. То ли очень хотели наладить контакт, то ли и сами питались прилично. Если первое, то похитители были несколько наивны. — Мисс, так готовы ли вы сообщить, кто отец ваших детей? — Готова. — Она выдержала долгую театральную паузу. — Брэд Питт. — Мисс… — Вы же слышали, что он разводится? Всё из-за меня. — Мисс, не могли бы вы… — Вы что, мне не верите? Вы что, хотите сказать, что я недостаточно хороша для него?! Гарнитура полетела в стену. После обеда Юлия осознала, что ей в целом тут нравится. Кормят, поят, не обижают. Тихо, спокойно. Никто не треплет нервы. Никакой работы. Никого из близких и знакомых. Персональный филиал рая, если подумать. Конечно, это всё могло в любой момент измениться… Конечно, оно изменилось. Корабль причалил в каком-то порту, и ее с большими предосторожностями перегрузили в трейлер. Юлия не шкодила. Она на всякий случай подмечала каждую деталь, и всякий раз обстановка казалась слишком рискованной для побега. Месяца три назад она бы рискнула. Сейчас она чувствовала себя слишком неуклюжей. Полагаться на прежнюю ловкость она больше не могла. Не тренировалась с новым весом и центром тяжести. Тем более, что в последнюю неделю ей казалось, что она может или есть или дышать, а и то, и другое разом — нет. Места внутри не хватает. Ей впервые стало действительно интересно, как мать ухитрялась совмещать работу оперативника и частые роды. Может быть, не так сильно расслаблялась, как Юлия в заключении в Йорет де Мар. «В заключении, самое подходящее слово. Тут в плену, там в заключении, до того в изгнании…» Американская осень и европейская зима уже казались чем-то нереальным. Нелегальным и не положенным таким как она. Украденные у судьбы месяцы. Трейлер ехал по отличной ровной дороге — значит, Европа. Она догадывалась, куда именно ее везут. В венский замок, скорее всего. Там можно спрятать кого угодно и запереть не только такую полуведьму как она. Так и оказалось. Юлию вывезли наружу на каталке и во всё тех же очках. Звуки и запахи говорили о лете, ветре, нагретом камне и цветущих клумбах. Нервные люди и существа вокруг. Подъем по лестнице. Запах старой пыли, сырости, мускуса. Отзвуки шагов по камню и каменных стен. Подъемы, повороты, спуски. Эхо в высоких коридорах. Чужой страх и пот. Звук закрываемой двери, словно падение ножа гильотины. Боль. Боль, боль…

***

Ренар говорил по телефону со своим любимейшим собеседником: главой Феррат. Точнее, официальным главой официальной части Феррат, «сохранившей лояльность Семье», как это теперь называлось. Семьёй служил Ренар, хотя это и не разглашалось. Юмор и парадокс состояли в том, что эта же часть Феррат ещё недавно была и «Феррат внутри Феррат». Теперь они разгромили большую часть соперников, втянули сомневающиеся фракции и совершенно официально отказали считать Виктора кронпринцем, потребовав условием подчинения официального признания его со стороны правящего монарха. По своему уставу — имели право. Конечно, они ничем не рисковали, потому что Ренар давно сообщил им, что его отец мёртв. Они даже ухитрились переманить часть молодых технократов из сторонников покойного Рисполи. Тем не менее, сторонников у Виктора пока хватало. Те, кто ставил на него, знали, что в случае победы награда будет щедрой. Терять же им в основном было нечего. Игра «всё или ничего» — любимое занятие отверженных. Ренару не хотелось вникать во внутренние дела ордена, но приходилось. Он настаивал на том, чтобы раскалывать ряды союзников Виктора щедрыми предложениями и адресной пропагандой по той же схеме, что так замечательно сработала на самом главе. То, что летом они с Гансом и Юлией разработали, оказалось очень действенным. В первую очередь потому, что было честным и достойным. Правда, на тех, кто привык жить по принципу «или ты жрешь, или тебя жрут, а иначе не бывает», эта пропаганда действовала не в 100% случаев. Глава готов был лапами землю рыть, чтобы найти Юлию, но сейчас он звонил по другому поводу. Его агенты в Портленде — агенты среди Феррат, лояльных Виктору, — сообщали, что в лесах Канады нашлись два трупа пилотов личного вертолета его величества. Шон даже не сразу понял, зачем ему эти новости. Ладно бы ФБРовцы, убитые Юлией… но какие пилоты, какого вертолета, откуда, почему в Канаде и кто их убил — какая разница? Оказывается, разница была лично для него огромная. Путем каких-то подтасовок эти трупы повесили на него. Австрийцы? На службе у его величества? А кто у нас тут в окрестностях имеет хоть какое-то отношение к европейским монархам? Логично? «Логично!» — ответили в Портленде. У него ещё был шанс всё исправить, но для этого нужно было вернуться в Портленд немедленно. Вылететь в ближайшие сутки. — У меня вообще-то жену похитили, если вы не заметили. — Ваше высочество, вы рискуете окончательно потерять эту базу. Это в лучшем случае. Сейчас не время становиться разыскиваемым Интерполом. — Пусть Беркхард занимается моим честным именем, — сказал Шон. И узнал, что именно Ник и будет возглавлять подкоп под бывшего начальника, притом он настроен очень решительно и негативно. У Ника, конечно, могли быть к Ренару претензии вплоть до желания убить, но… — Он там ни с какой блондинкой не сошелся? Сошёлся, сообщили ему. С той самой красивой ведьмой, которая заодно является матерью Дианы. Ренару захотелось и впрямь нагрянуть в Портленд, вправить идиоту мозги и вернуться обратно. Мать и девушку он уже потерял, теперь что, решил убиться сам? И почему именно сейчас? В этот момент некто невидимый влепил ему железной трубой по затылку и мир померк. Мир вернулся с ощущением, что его кто-то жуёт за руку. За две руки сразу, по пальцу на каждой. И вообще он лежит как-то неправильно, головой на полу, кажется, а ноги… где-то. Открыв глаза, он увидел над собой знакомый профиль кариатиды, и первым делом подумал, что получил по голове именно от свояченицы, а теперь она пыталась отпилить ему руки. Нет, она всего лишь нажимала ему на ногти обоих мизинцев по очереди, старый прием при обмороке, известный самому Шону с давних времён. Вот только себя и обморок он как-то не соотносил. И голова болела непропорционально сильно. — Что случилось? — Ты упал, ударился затылком. Не поднимайся слишком быстро, — сказала Алёна и словно с облегчением выпустила его руки. — Твой друг тоже. Ты знаешь, что это значит? — Боюсь, что знаю. Неточно. С Юлией что-то случилось. — Но она жива? — Да, — сказал Ренар почти мгновенно. Он знал, что не ошибается. — Послушай, колдун, — сказала она, и это звучало не как оскорбление, а простое обращение. — Разве ты не можешь ее найти? У вас же общее потомство… — Не могу. Ты же сама знаешь, что я ничему не учился. Может, моя мать смогла бы, но не я. — Где твоя мать? — Не знаю. — Как с ней связаться? — Не знаю. Спроси отца, он должен знать. Голубые глаза уставились на него сверху вниз, выцветая до прозрачности. Шон знал, о чем она думает: он сам отдал их сестру кому-то, а теперь валяет дурака. Он покачал головой. — Я думаю, что ее привезли в замок. — Проверим, — женщина поднялась с колен и протянула ему руку. — Вставай. Разговор о Портленде он даже не стал заводить, зная, что живым не выйдет.

***

Она очнулась, лежа неудобно на неудобном: слишком высокая подушка, если это вообще была она. Слишком мягкая поверхность. Рука рефлекторно легла на живот. Нет, тут всё было в порядке. Всё на месте, включая ощущение присутствия других сознаний. Дети ее спали, не слишком интересуясь происходящим за пределами их мира. Видимо, то, что было в замке, касалось только самой Юлии. Или просто ничего не успело случиться. Она точно знала, что находится в другом месте. Другой свет, другой звуковой фон, иные запахи. Солнце и деревья за забранным решеткой окном. Высокий свод расписного потолка. Древняя широкая кровать с металлическими шариками. Никаких больше избыточных предосторожностей. Юлия села на кровати, оглядела полуголую комнату. Кровать, стол, кресло. В углу дверь вполне понятного назначения, которая сейчас интересовала её больше прочего. Пока она умывалась, в комнату кто-то вошёл. Она глянула через неплотно прикрытую дверь. Высокий, стройный, в черном. Красивое лицо с тонкими чертами. Черноглазый белокожий брюнет. Густые пышные волосы до плеч. Нетопырь Аник, судя по всему. Брюнет демонстративно помедлил на пороге и постучал в дверь ванной, хотя прекрасно видел Юлию. — Доброе утро, мисс. — Значит, это он разговаривал с ней на корабле. Акцент, пожалуй, испанский. Точно, юное дарование Аник. — Вы себя лучше чувствуете? — У-хху, — ответила она, полоща рот. — Мы ведь не будем ссориться и драться, мисс? — обаяние у него и впрямь было бронебойным. — Ещё раз назовёте меня так — будем. Нетопырь, видимо, приписал такой поворот разговора своему очарованию, потому что одарил Юлию голливудской улыбкой. К действительно красивому, а не просто смазливому лицу такая мимика не шла. — Могу я называть вас по имени? — Можете. Ещё вы можете принести мне воды, завтрак и умывальные принадлежности. — Я вас понял, — сказал он, но не пошевелился. Так и стоял, прислонившись к косяку. Явно был достаточно опытен и не тушевался живьём, в отличие от общения через микрофон. — Через час у вас будет крайне важный для вас разговор, — сообщил нетопырь. — Надеюсь, что вы будете достаточно рассудительны. — А то что? Вернёте меня в замок? — Мисс… Юлия, это было печальное недоразумение. Мы не знали, что вам станет плохо. Я прошу прощения за эту ситуацию. Юлия ему даже поверила. Вряд ли они хотели её смерти. По крайней мере, не сейчас. Недель через восемь — в самый раз. Предмет их интереса проснулся и прислушивался. «Всё хорошо», сказала она близнецам. Её услышали и поняли. Впервые за всё время взаимопонимание было настолько чётким и ощутимым. Может быть, недолгое пребывание в замке этому как-то способствовало. Всё же их отец был полноценным членом Семьи. Эти мысли и ощущения волновали ее куда больше незваного гостя, и он, должно быть, это понял. Молча ушёл. Молча вернулся с подносом и пакетом. Двигался он как танцор. Как молодой бог танца. Он не пытался ее соблазнять, он просто был исключительно привлекателен сам по себе. Представить, что он нарочно… бедная Аник. — Я вернусь через час, будьте готовы. Кофе, молоко, мюсли, багет, масло, джем. Чистая пижама, тапочки, отельный набор гигиенических принадлежностей. Юлия успела распорядиться всем принесенным, соскучиться и задремать. Она не сомневалась, что нетопырь её разбудит. Он попытался. Звал по имени, тряс за плечо, даже брызнул в лицо водой. На это Юлия честно попыталась открыть глаза, но сон оказался сильнее. В какой-то момент брюнет то ли запаниковал, то ли заподозрил подвох. В комнате стало людно, но Юлия ощущала это сквозь глубокий сон. Близнецы тоже мирно дремали, ничуть не встревоженные. Юлия чувствовала и их сквозь сон. Спать было прекрасно. Спать было невероятно приятно. Ей вполне ясна была логика событий. Замок полностью блокирует внешнюю магию, поэтому то, что сделала старая ведьма, перестаёт работать полностью. Оказывается, сейчас это равносильно смерти? В любом случае, ощущения мерзкие. Хуже, чем в самом начале. А здесь… здесь есть что-то, что сдерживает магию, хоть и не до конца. Что-то. Скорее, кто-то. Член Семьи. Настоящий. Даже мысль о том, что это может быть Виктор, не помогла проснуться. Ее осматривали. Ей сунули под нос нашатырь. Юлия с возмущением чихнула и членораздельно сообщила, что она не в обмороке. Попыталась разлепить глаза и увидела сквозь муть расфокусировки фигуру женщины в платье лилового цвета. Юлия честно попыталась проснуться. В конце концов, ей было любопытно, кто стоял за всеми загадками последнего времени. Кого она не приняла в расчёт, кого пропустила в своём анализе. Вот эта загадка сама пришла и хочет о чём-то говорить — и что? Женщина смотрела на неё с высоты достаточно внушительного роста. Судя по фигуре — за шестьдесят точно. Широкая кость, отличная осанка. Короткие волосы натурального оттенка седины. Точно из Семьи. Где-то Юлия видела это лицо… — Ты меня слышишь, — сказала женщина. Голос у неё был приятный. — Ты меня понимаешь. Сейчас ты меня выслушаешь, а потом я уйду и ты подумаешь над сказанным. Завтра я вернусь.

***

— Или мы пропустили момент въезда, например, нас опередили — или ее сюда и не привозили, — сказал Майснер. — Феррат уверены в каждой машине с первого вечера, — сказал Шон, хотя ни в чем не был уверен сам. Ссадина на затылке утверждала, что Юлия в замке. Или была в замке. — So much for Verrat, — холодно улыбнулась Алёна. — Не одни Феррат наблюдали, — сказал Николич. — Несколько машин мы упустили, но остальные потом проверили досконально. Груз по накладной, всё правильно. — Не только Феррат, — сказали вместе Шон и Мартин. — Не могли же все вместе… — По отдельности… — Могли, — вдруг заговорил Иван. — Но как? — спросил Майснер. Иван взял маркер и стер с офисной доски все записи. — Допустим, трое учащихся на экзамене независимо друг от друга решают одну и ту же задачу. Вероятности ее решения этими учащимися равны 0,8, 0,7 и 0,6 соответственно. Какова вероятность того, что хотя бы один учащийся решит задачу? — Через несколько секунд в результате простых арифметических действий на доске образовался результат: 0.976. Иван обвел его трижды. — Допустим, Феррат — это 0.6… Принцип, я думаю, ясен. — Да уж, — протянул Николич. — Яснее ясного. Это у вас хобби? — Я преподаю теорию вероятностей. Это задача первого семестра. Шон не стал уточнять, где именно дорогой шурин преподает. Вряд ли в МГУ, хотя всё могло быть. Он смотрел на цифру. 0.976. То есть, вероятность одновременной ошибки всех заинтересованных лиц — не нулевая. Логично. «Нулевая вероятность вообще может быть только у внезапного превращения Земли в чайник. Или у превращения Виктора в приличного человека» Маловероятно — не значит «невозможно». Даже если наблюдателей было не три группы, а больше. Нуля всё равно не получается. Феррат были ближе всех, во дворце, и могли, не навлекая на себя подозрений, совать носы в самые разные уголки, но если действовала их собственная группа, эти носы было бы несложно обмануть. Остальные и вовсе наблюдали извне. — Хофбург. Бельведер. Мельк. Артштеттен. Дюрнштайн. Кройценштайн… — Лаксенбург, Розенбург… — Это не в Лаксенбурге держали Ганса? — Не помню, — покачал головой Майснер. — Может, и в Кройценштайне. У Семьи много владений. Не поспоришь. Тем не менее, констатация факта окончательно повергла Ренара в уныние. Надежды на быстрый перехват не оправдались. Искать иголку в стоге сена можно, но требует времени и кропотливой работы. Средств. Ресурсов. Прямо как в песне — денег, терпения и времени, чтобы сделать всё правильно. — Ну значит будем проверять всё, — сказал Николич. — До Рождества управимся… — Есть другие идеи? Других идей и других ресурсов у Ренара на самом деле уже не было, но и терпения тоже. Чувство опасности подсказывало, что времени нет. Конечно, оно могло привирать, и ошибалось, и вообще полагаться только на него не стоило. В присутствии родни оно вообще постоянно жужжало, что рядом ходит смертельная угроза, к этому Шон привык ещё работая рядом с Ником. Но то, что с ним случилось вчера, не оставляло сомнений: времени нет. Колокол в голове звонит не по ошибке. Он вышел из переговорной, прошел через набитый непонятно кем шумный кабинет и отправился к пожарной лестнице. Там хотя бы было темно, прохладно и тихо. Как в гробу. От постоянного недосыпа в глаза словно песка насыпали, а спать он нормально не мог. Ворочался по несколько часов подряд, потом ненадолго забывался и тут же выныривал вновь при каждом звуке. Прекрасно понимал, почему: надеялся на новости. Он вспоминал все дела об исчезновениях, которые вел, вспоминал безутешных близких жертв, и думал, что был редкостным уродом. Ел с аппетитом, отлично спал, хамил этим близким и подозревал их во всех пороках, зачастую не без оснований. И Адалинд. Шон не удивился бы, что всем происходящим обязан её особенно хитрому проклятию. Если и так, он это заслужил. Ему ведь было глубоко наплевать на все ее страдания по поводу пропажи Дианы… Адалинд. Ещё одна версия. Нет, конечно, на всё это у нее не хватило бы сил и денег, но она постоянно металась от Семьи и обратно, так что могла бы и встрять в заговор, чтобы насолить ему. Отобрать у него Портленд ей по силам, но вдруг ей мало? Он вернулся обратно и поделился идеей с Мартином. Тот слегка поморщился. Адалинд для него так и осталась бедной гонимой бедняжкой, очередной жертвой Семьи. Остального он не видел и на себе не испытывал. Заканчивались третьи сутки поисков. Опыт копа подсказывал Ренару, что это критически важный рубеж, хотя судить по делам об убийствах, похищениях ради выкупа и маньяках тут не стоило. Маньяки и бытовые убийцы не нанимают бригады профессионалов. Похитители выходят на связь. Нередко они выходят на связь, уже убив жертву, чтоб меньше возиться. Возни меньше, а близкие жертвы все равно идут навстречу их требованиям, потому что надеются на счастливый исход вопреки статистике и здравому смыслу. Шон теперь отлично понимал, как это происходит. Он тоже надеялся. Его позвали обратно. Нашелся интересный след. Нашелся и оказался ложным, как выяснилось к вечеру. Как десять прочих до того, как пять из тех, что были в работе. В Артштеттене «турист-идиот» с фотоаппаратом и прослушивающим устройством в рюкзаке влез в закрытую для посещений зону ради удачного кадра, был отловлен охраной, изгнан без насилия — американец всё же, — и доложил: нет, чисто. Внимания он не привлек, таких случаев там было в день по три. Его даже не обыскивали. Обыскать Дюрнштайн тоже было не слишком сложно. Хотя квадрокоптер заметила и сбила полиция, но люди внимания не привлекли. Да и коптер был не в диковинку. Желающих наделать кадров с высоты птичьего полета, несмотря на запреты и штрафы, хватало. Другое дело — Мельк. Огромный монастырь, небольшой частью открытый для туристов и местных жителей, а в основном — надёжное укрепление, проникнуть в которое могли только очень опытные диверсанты. Алёна вызвалась пойти сегодня же вечером, но Николич сказал «нет». — Без единой наводки — нет смысла. У нас в Хофбурге есть интересные зацепки. В Хофбурге? Хотел бы Ренар видеть, как они проникают в гигантский и защищённый по последнему слову техники дворец, не нашумев, и возвращаются обратно. Его новости обескуражили. Зацепка пришла от хакеров Элсбет, выглядела довольно убедительно, но ни одного точного подтверждения не содержала. Только наводку на определенную часть дворца, где явно происходило, требовавшее усиленной охраны и множества передвижений с сигналами в электронной системе пропусков. Как проникают, Ренар не увидел. Увидел, как возвращаются утром. С пустыми руками и нейтральными лицами. По их словам, в указанной части дворца действительно кое-что происходило: обслуга убирала ценные предметы обстановки в хранилища. Интересный факт, но пока что бесполезный. Ни малейших признаков того, что там кого-то содержат, диверсанты не обнаружили. Четвертый и пятый дни принесли ещё больше разочарований. — Почему мы вообще решили, что ее привезут в Вену? — спросил Ренар у Николича. Вопрос был риторическим. Ничего подобного они не решали, и Веной поиски не ограничивались. Здесь просто располагался мозговой центр поисков. На виду. Поближе к Семье. Чтобы тем, кто решит поторговаться с Ренаром, не пришлось долго его искать. Просто его достало полное отсутствие результатов при бурной деятельности, и то, что по мнению Николича, ему полагалось сидеть или в офисе, или в дрянном отеле, который служил им пристанищем. Логика генерала была понятна: потеряешь второго подряд хозяина и совладельца — можешь только застрелиться. Ренару уже было всё равно, застрелится ли дорогой партнёр. Ему казалось, что он сам, при помощи Феррат и Сопротивления, мог бы добиться гораздо большего. Правда, пока что его и Майснера связи там и там ничего серьезного не накопали. Когда глава Феррат лично сообщил, что есть очень хороший след, все сходится, и прислал даже несколько нечётких кадров и аудио показаний свидетелей, остановить Ренара и Майснера Николич уже не мог. После напряженных напоминаний, кто с кем в каких финансовых отношениях состоит, кто здесь кому кто и так далее, генерал согласился с тем, что Ренар и Майснер пойдут сами, а они согласились, что пойдут не одни, а с четырьмя бойцами «NSK». На тот момент Ренару было вовсе не до размышлений, почему же русская родня не пытается оттеснить их от участия и влезть на их место.

***

— Проснись, красавица, а то поцелую! — Привет… — она откинула плед и потерлась лбом о согнутый локоть. Спать больше не хотелось. — Ты, кажется, совсем не удивлена? — Удивилась, когда узнала тебя по шагам. Помоги мне встать, — она протянула руку. — Ого, — сказал он, смерив ее взглядом. — И кто же счастливый отец? — Et tu, Brute… — она пыталась не смеяться, но не выходило. — Если ты не в курсе — нет проблем, я человек свободных убеждений, — ухмыльнулся Ганс. Он загорел до темно-золотистого оттенка, был весел, задирист и чрезвычайно уравновешен, куда лучше, чем при первой встрече. — Вижу, ты прекрасно провел время. — Не то что вы. Что за люди, в самом деле. Без присмотра оставить нельзя… — Так и не оставлял бы? Как я рада тебя видеть… — она обняла его за шею, немного сбоку — иначе не получилось бы. — Пошли. Тут все чисто, но это ненадолго. — Я… слышала. Ганс поморщился. От него пахло свежей кровью, порохом и сталью. Легкий цитрусовый одеколон и незнакомая трава витали над этой базой, не рискуя приземлиться. «Не люблю я их убивать. Каждый раз думаю, а вдруг это последний…» — кажется, на этих словах в соседней комнате она и проснулась окончательно. Женский голос ответил что-то неразборчивое. — А где Элизабет? — Ее здесь не было. — Поняла. В ее восприятии события перевернулись задом наперед. Юлия точно знала, что сначала в соседней комнате звучали выстрелы, визг нетопыря и два женских голоса, а потом она наполовину проснулась. Ощутила руку на щеке и увидела знакомое лицо. Теперь ей казалось, что все было наоборот. Сначала ее разбудили, выудили из неодолимой магической дремы, а потом она услышала все прочее. Женщина совсем не изменилась за четверть века. Ни одной морщинки не прибавилось. Такая же элегантная, властная, уверенная. Юлия помнила ее памятью маленькой девочки, для которой красивая иностранка была чем-то почти нереальным. Она наклонилась низко, едва не касаясь носом лица Юлии. Оглядела ее скептически, принюхалась. — Не такую жену я хотела для Шона, но куда теперь деваться… Юлия не сказала ничего — освободителей не судят, в конце концов, но, должно быть, выражение лица ее выдало. — Не сердись, дорогая. Ты молодец. Но тебе будет тяжело. Юлия вдруг поняла, что Элизабет имела какое-то отношение к их встрече с Шоном. Не ко встрече даже, а к связавшему их чувству. Никаких зацепок, улик и оснований так думать не было. Она просто знала. Заклятье или что-то подобное. Не на ней. На нем, но из тех, что связывает двоих. Шевельнулась мысль, что подобные заклятия чаще всего прекращаются со смертью ведьмы. Другая — что отец вряд ли обрадуется и никакое прежнее хорошее отношение к Элизабет Лассаль ей не поможет. В России за такое убивали. — А Виктор случайно не тут? — спросила она по дороге, почти споткнувшись о труп. — Нет. Длинные ноги в черных джинсах были ей знакомы. Нетопыря было почти жаль. Умен, красив, обаятелен… и даже поставил не на худшую лошадь в скачках. Вильгельмина была умна, осторожна и расчетлива. К несчастью, она не могла сама занять престол. — Какая досада… — выговорила она так, что Ганс хмыкнул. — Только его матушка, но ты всё проспала. Что она от тебя хотела? — Ты не поверишь. Моего ребёнка в наследники Виктору. Если, конечно, он нужной крови. Все же знают, что он бесплоден. А его мать ещё и знает… знала, что он идиот. Хотела воспитать наследника престола. Мне остался бы второй. Щедро, правда? Ганс усмехнулся. На самом деле, предложение Вильгельмины было действительно щедрым. Все остаются в живых. Виктор получает трон и наследника, Шон возвращается в Америку и мирно живет там, воспитывая дочерей, которые даже получают подобающие титулы и содержание. Если бы ее не освободили, Юлия рано или поздно согласилась бы на предложение. Скорее всего, отыграть все назад не удалось бы. Вильгельмина не была дурой, она нашла бы способ скрепить обещания каким-нибудь нерушимым ритуалом. Тем не менее, лучше быть живой и воспитывать одного ребенка, чем умереть вместе со всем потомством в гнусном замке. Вот только Вильгельмина была немолода, а ее единственный сын — мало что садист, так еще и злобный дурак. — Зачем они тебя возили туда-сюда? — уже в машине спросил Ганс. Юлия не спросила, давно ли он наблюдал за ней и Семьей. Видимо, давно. Почему раньше не вмешался? Не мог, не хотел, извлекал какие-то выгоды, ждал удобного момента… — Они пытались решить вопрос отцовства и очень боялись меня. В замке боялись меньше, но там я едва не умерла в первый же день, они испугались. Тогда они перевезли меня сюда и позвали тетушку Вильгельмину собственной персоной, чтобы меня сдерживать. Только в её присутствии я спала как в сказке, а колдовать при ней никто не мог. Ганс поморщился: — Жаль, что я не понял сразу. — А как там наши? — Кажется, неплохо… Юлия поняла, что Ганс не выходил с ними на связь с самого возвращения. Говоря о котором… — Когда ты вернулся? — За два дня до твоего похищения. Я присматривался. Так что я видел почти всё. Потерял тебя где-то на сутки. — Правильно сделал. Юлии трудно было поверить, что прошло всего шесть дней с разговора с Майснером и разбитой вазы. Похищение, переезд, череда снов и обмороков… кажется, это заняло годы. — Неужели? Юлия вздохнула и пересказала всю историю со звонком отца и двойной игрой Шона. Ганс слушал, кивал и улыбался. — Все в своем стиле. — И что они сейчас делают? — Ищут тебя как могут. В настоящий момент, я думаю, вернулись с провальной операции. Нет, я тут ни при чём. Просто ищейки и надёжная разведка — это антонимы… Твоя родня тоже ошиблась, надо понимать. — Кто здесь? — Иван и Елена. — Алёна, — поправила она. — А также вся «NSK» и прочая живность. — Как ты втянул в это Элизабет? — Какую Элизабет? — Ганс… — Я нашёл ее координаты, это не так сложно. В Кейптауне у неё что-то вроде легального политического клуба. Я сказал, что если она мне не поможет, ее любимый сын узнает, кто так активно помогал ему из-за плеча Фридриха, например. Кто решил, что из Майснера выйдет хорошее приглашение… Юлия сжала зубы и втянула сквозь них воздух. Задним числом это казалось очевидным. Действительно, кто же ещё? Любящая мать номер два. Или номер один. Главные героини в этой игре престолов — матери с амбициями. Элизабет ничего не забыла и не простила. Шон как-то говорил, что именно Вильгельмина настраивала королеву против ведьмы, умело подкармливая ее паранойю. А Ганс… Ганс, кажется, собирался штурмовать замок. Зачем бы ещё ему обращаться к Элизабет Лассаль? — Это она стреляла? — Да. Я бы предпочел оставить старуху заложником и заняться сыном, но у Лиз накипело… «У Лиз». Пожалуй, тут все понятно. Сначала Келли, теперь Элизабет. У Ганса явное пристрастие к зрелым женщинам, которые могут о себе позаботиться. Разумный выбор при его образе жизни. — А зачем ты мне рассказал? — Я обещал не рассказывать Ренару. Ты же не Шон? — Чудовище… — И истребитель редких видов существ. — Куда мы едем? — спросила она наконец. Ганс, кажется, обратил внимание на то, когда был задан вопрос, но ничего не сказал. — В Оттакринг. Там все ваши в сборе. — Оттакринг большой. — Между госпиталем и вокзалом. Там небольшая гостиница, владеет родня Кота. Юлия не могла не хихикнуть. Судя по всему, у Кота родня была в каждом городе мира. Ганс достал мобильный, нажал одну кнопку, куда-то дозвонился и выслушал несколько слов на незнакомом Юлии языке. Убрал телефон в карман ветровки. Она смотрела вперед, на смутно знакомые улицы. Она довольно быстро поняла, что ее держали в Клостернойбурге. Сначала она думала, что в Бадене, где у Семьи хватало недвижимости, но — нет. Знание было бессмысленным. Она просто не знала, как сказать себе или Гансу, что не хочет возвращаться ко «всем ее». Не хочет, и все тут. Хотелось выйти из машины на ближайшем перекрестке и пойти по улице прямо так, босиком, в оранжевой пижаме и пледе поверх. Вариантов у нее, к сожалению, не было. Ганс не спросил, чего она хочет. Он просто вез ее по определенному адресу. Может быть, так решила Элизабет, может, он сам. Несколько минут они молча ехали по тихому району. У невыразительного здания 70-х годов постройки Ганс затормозил машину, вышел и открыл дверь. Она нащупала ногой асфальт и вдруг застыла. Знакомое ощущение. Раскаленное сверло внутри. Она судорожно вздохнула и положила руку на живот, и оно растаяло. Не до конца. Осталось отголоском внутри. — Подожди… — Какая у тебя неделя? — Тридцать третья. — Это ложные схватки, — сказал он. — Посиди минутку в машине. Дыши глубже. Замечание было совершенно верным, но в исполнении Ганса довольно неожиданным. Должно быть, она как-то выразила свое удивление, потому что он усмехнулся. — Я все это проходил дважды. — Ох, Ганс, мне так жаль… — выдохнула она, чувствуя, что слова не годятся. Неуместны. Ничего не значат. Не может казенное заученное I’m so sorry. — Не бери в голову, — улыбнулся он, и это было тяжелее оплеухи. — У меня же двойня. Я могу родить в любой момент, — сказала она. — Но нет, это не то. Что-то случилось. С кем-то из них. Что-то плохое. Он понял или поверил. Развернулся. Она осознала, что если не найдет в себе смелости, то что-то между ними сломается навсегда. Из-за ее трусости и желания избегать серьезных переживаний. Из-за того, что он видит ее готовность бежать прочь от сложных тем, и принимает ее, и прощает, и это вдвойне стыдно. — Ганc! — Он глянул через плечо. — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить… Он кивнул и вновь улыбнулся, и это уже была совсем другая улыбка. Когда он входил в отель, Юлия ощутила второй приступ, и по сравнению с ним даже испытанное в замке было ерундой.

***

У Ганса, чистокровного человека, начисто не было магических способностей. Он до сих пор с трудом верил своим глазам и искал всему рациональные обоснования. Вот интуиция у него была, и сейчас она вопила дурным голосом. Где-то на третьем этаже отеля звучал более реальный голос. Точнее, рык. — Защищайся, сволочь! Призывы эти перемежались мощными приглушенными ударами. По звуку — в корпус. Ганс взлетел по лестнице и глазами увидел то, что уже почти построил со слуха: Ренар колотил Майснера. Жертва избиения стояла, прижавшись к стене и опустив руки, не прикрывая даже лицо. По лицу это было заметно. Ганс, может быть, не стал бы вмешиваться, но по его прикидкам Майснер отправился бы в реанимацию раньше, чем Ренар выдохся бы или осознал, что он, собственно делает. Дух пацифизма нашел на Мартина крепко. — Защищайся, трус! — Смеяться было грешно, но очень хотелось. — Хватит! — рявкнул Ганс, хватая Ренара и разворачивая к себе. Взбесившийся колдун посмотрел на него так, словно они расстались пять минут назад, и заорал в ответ: — Ты знаешь, что он… Очевидно было, что вопрос Дианы встал ребром. — Знаю, — сказал Ганс. — Оставь его в покое. Это я ему запретил тебе рассказывать. — Ты?! — моргнул Ренар. — Ты — ладно. Но он!.. «Да, — подумал Ганс. — Логично. Я же чудовище и истребитель редких видов, какой с меня спрос. А это друг, старый товарищ и практически брат. Вот его-то мы и отделаем. Причем убивать мы его не хотели, кажется. Чего же мы хотели?..» — Это все была моя идея и почти вся реализация тоже моя. Правда, твоей дочери я не понравился. Ганс не добавил «В отличие от Мартина». Провоцировать сейчас не было смысла. Параллельно разговору он усаживал на диван в холле Майснера, который выбрал именно этот момент чтобы потерять сознание наконец. — Верните ее немедленно. Идея возвращения девочки прямо немедленно в захудалый отель к кровному папе Гансу не понравилась. Диана была замечательно пристроена, безопасно и уютно, у людей, точнее, у существ, которые помогали ей разобраться со способностями и прочими последствиями воздействий, которые проводила чертова дура, ее кровная мать. Теперь к этому собиралась подключиться Элизабет. Хотя бы с бабушкой ребенку повезло. — Пока я вернул тебе жену, но если тебе не интересно… — развел руками Ганс. В пальцах у него было что-то металлическое. Он поднес это к глазам и увидел половину браслета Майснера, который помнил по бункеру. Серебро треснуло. Излом был запачкан кровью. Крови вообще было многовато везде, но здесь все выглядело странно. Ренар что-то спросил, но Ганс не обратил внимания. Он смотрел, как из металла сочится кровь. Инженер-технолог по металлургии в Гансе уверял, что такого не бывает. Интуиция издала последний панический вопль и упала в обморок. — Что это? — О нет… — замотал головой Шон. — Oh yes baby. Что это? — Где Юлия? — Внизу, в машине. Осматривая Мартина, Ганс размышлял о том, что сегодня хороший день, чтобы пополнить персональный гербарий одним крупным колдуном. Нетопыря он убил, Выдру Зигфрида убил, старуху из королевской семьи… ну не он, но можно себе засчитать хотя бы половину, еще парочку ищеек вообще считать не стоило. А вот, скажем, Zauberbiest ему еще убивать не приходилось, но так хотелось! «Чем я в сущности хуже Гриммов?» Дражайшего Мартина, впрочем, хотелось тоже привести в порядок и застрелить. Как говорила одна их общая знакомая — и кстати кто же всё-таки у нас счастливый отец? — «выкрасить и выбросить». Пацифист чертов. Совесть всех Läufer. Одна на всех совесть, потому что в целом у членов Сопротивления совести был дефицит. Понятно теперь, почему и кому вся досталась. Вот, спрашивается, зачем позволять себя бить? Хотя, может быть, в этом был свой резон. Мартин был хорошим бойцом, но — человеком. Реши он сопротивляться, неизвестно, чем бы дело кончилось. А так… Все равно тут требовался врач. Конечно, не из госпиталя на соседней улице. Там было бы слишком много вопросов даже при легальных документах. Но тут был нужен рентген, а лучше КТ, стационар, и хорошо если не реанимация. — Помоги, — сказал Ренар за спиной, и Ганс едва не ответил нецензурно. Он молча обернулся и увидел колдуна с Юлией на руках. Она была явно без сознания. Нет, Ганс не подумал, что и это дело рук Ренара, но и ничего хорошего не подумал. Зачем он вообще сюда поехал сам и повез женщину, на долю которой уже выпало неприлично много неприятностей?  — А с ней что? — Не знаю. Обморок? Я так ее и нашел. Ганс, конечно, надеялся, что это просто обморок. Учитывая положение и все пережитое, предположение могло оказаться правдой. Но его персональный дерьмометр зашкалило, он это ощущал так же ясно, как и боль в потянутом еще в монастыре плече. — На скорой, значит, сэкономим. Два пациента по цене одного. Ренар даже не поморщился. Ганс его почти пожалел.