Когда воротимся мы в Портленд...

***

Всё наладилось неожиданно легко. Когда весёлая, но непреклонная доктор Штайн согласилась наконец выпустить их из палаты, уже всё было готово. От исключительно удобного прицепа для переезда до уборки в квартире, в которой Юлия не была больше года. Она согласилась на охрану от «NSK», прекрасно понимая, что они будут не только охранниками, но и соглядатаями. Так было проще. К тому же объясняться с отцом приходилось теперь Николичу. Юлия показала ему внуков по Скайпу и сказала, что не планирует возвращаться в ближайшие лет двадцать. Отец умел отступать, когда это было ему выгодно. Ненадолго, конечно, но пока и этого было достаточно. Зато он взял на себя объяснения с матерью. С Шоном общался исключительно Ганс, и посредник из него получился тот еще. Временами он просто навязывал им обоим свои представления о правильном. Юлия почти не спорила. Представления эти её вполне устраивали. Ещё он взял на себя Элизабет, впрочем, она особых проблем доставлять не стала. Подержала на руках внуков, сказала, что сын её вел себя как болван и она даже не будет его защищать. Сказала, что хотела бы видеть малышей. Юлия не собиралась ей мешать. Хотя она не забыла сказанное, и, возможно, сделанное. В этом кругу, где все сдерживали друг друга и блокировали избыточные порывы, Юлия чувствовала себя как в глазу бури. Спокойно и тихо. Может быть, просто ее больше не волновало ничего, кроме детей. На этом этапе жизни она работала круглосуточной молочной фабрикой и была этим вполне довольна. Передышка за много лет кочевой слишком бурной жизни. Всё равно долго продлиться это не могло. В одном она была уверена: этих детей ее семье пришлось бы забирать через ее труп. У нее были няня, помощница по хозяйству и совершенно избыточный шофёр-охранник, не считая внешней охраны от «NSK». Вторая La Scorta была похожа на первую, и Юлия иногда с печалью вспоминала тех ребят, особенно Драгана. С таким набором помощников слишком устать ей не светило, хотя оказалось, что близнецы — это не просто два младенца, это вечный двигатель. Они будили друг друга и мешали друг другу уснуть. Когда один переставал плакать, другая начинала, и через минуту плакали уже оба. Если Маша просыпалась, то брат просыпался даже будучи вывезен на прогулку отдельно. К тому же, они вообще не любили, когда их разлучали хотя бы ненадолго. Зато росли и развивались они без проблем. Преждевременное появление на свет никак на них не отразилось, даже по медицинским показателям. «Образцовые дети», говорили все: няня, врачи, гости. Гостей хватало. Чаще всего её навещали Элсбет и Марго. Они привозили новости и сплетни. У обеих красоток из Сопротивления младенцы вызывали бешеный восторг, а ситуация Юлии зависть. На словах. Конечно, они не собирались менять свой образ жизни в ближайшее время, тем более, что в Сопротивлении всё было интересно. Шон приезжал так часто как хотел, но Юлия не встречалась с ним лично. Все, что касалось детей, обсуждалось только через няню. Еще до его прихода она уходила в дальнюю комнату и плотно прикрывала дверь. Поскольку он по собственной инициативе взял на себя все расходы, Юлия не препятствовала его визитам. Она могла оплачивать всё сама, но не видела смысла в том, чтобы сеять отчуждение между ним и его дочерью и сыном. Пока что Шон мог вкладываться только финансово, но вклад был значительный. Он вел себя на удивление прилично. Не пытался вломиться в квартиру или подстеречь её на улице. Юлия не знала, кому именно сказать спасибо — Гансу, Николичу, отцу или принцу Виктору. Тот так и не нашелся пока что, но какую-то деятельность вел. Юлию это не особенно интересовало. Пару раз охрана просила её не выходить из дома по несколько дней, и этим влияние самозваного кронпринца на её жизнь пока ограничивалось. Зато Сопротивление было занято, и Шон с ними. Отец явно радовался ее разрыву с Ренаром, и один раз прямо сказал, что теперь самое время помириться с Майснером. — Я его не люблю, папа. — Не влюблена, — поправил отец. — Это не так важно. Юлия перевела разговор на другое, но слова запомнились. Отец был наполовину прав. Да, не влюблена. Совершенно. Даже по сравнению с тем, что было весной, а и было-то немного. Зато любила, но — не хотела, не горела, не представляла его рядом в качестве мужчины. В этом было бы что-то вроде инцеста. Что думал себе Майснер, которого в очередной раз пытались женить без него, Юлия понятия не имела. Он единственный из знакомых не приезжал, и она никого не спрашивала, где он и что с ним. Она подозревала, что всё то же самое. Он приехал неожиданно, без звонка или письма. Молча шагнул навстречу у подъезда, перехватил ручку коляски и они молча пошли в сторону парка. Юлия смотрела краем глаза как он ловко маневрирует тяжелой двойной коляской на узких улочках. Месяцы затишья пошли Майснеру на пользу. Он посвежел, явно выспался и слегка расслабился. Таким она видела его только зимой, и то не больше пары недель. Темные круги под глазами пропали, из осанки исчезло постоянное ожидание неприятностей. Юлия подумала, что он похож на человека, завязавшего с амфетамином. В каком-то смысле так и было. Они прошли через Кампу и спустились на Стрелецкий остров. Свободная скамья нашлась не сразу, в дальнем конце парка. Они молча сели. — Тебе пиво можно? — Нужно. Местная медицина полагала, что местное пиво есть средство против всех болезней и на все случаи жизни, а уж всякая разумная кормящая мать должна выпивать в день литр-другой, исключительно ради пользы себе и детям. Юлия не любила пиво, молока у нее хватало, но кружку-другую они с няней регулярно пропускали. When in Rome do as Romans do. Майснер принес два пластиковых стакана с разливным пивом, и они медленно потягивали его. Молча. Юлия краем глаза смотрела на него. Андрей и Маша вели себя идеально, а она уже знала, что ее младенцы как-то различают посторонних по своим критериям. Если кто-то им не нравился, лучше было удалиться сразу. Следом за демонстративно громким плачем начинались мелкие пакости. На слишком общительного соседа без всякого ветра упала здоровенная ветка березы, и никто не мог понять, как это она обрушилась под углом в 45 градусов. Один из охранников споткнулся о воздух и на ровном месте сломал ногу, хотя Юлия даже не заметила, что он делает не так. Майснер был молча одобрен. Отца бы это порадовало, конечно. «Брут две штуки», подумала в их сторону Юлия. Малыши читали ее мысли до появления на свет, да и после не перестали. В ответ из коляски послышалось явственное хихиканье. Любимец младенцев тоже его услышал. Улыбнулся. — Прости меня, пожалуйста. — сказала она вдруг. Он не спросил, за что. Может быть, тоже читал мысли. У него это всегда получалось неплохо. Хотя она могла бы и сказать вслух: за то, что использовала тебя в качестве громоотвода и объекта в ритуале. За то, что втянула тебя в это всё. За то, что использовала тебя. — Ты с ума сошла? — повернулся он к ней. — Это было лучшее, что со мной вообще было. «Было» Значит, и он чувствовал, что всё закончилось. — Простишь ли ты меня? — продолжил он, и она молча вскинула руки: хватит. Подвинулась ближе. Взяла его за руку как тогда в самолёте. Они сидели молча, ловя лицами блики солнца сквозь зелено-золотистое кружево листвы. Вина и боль таяли под его лучами и медленно покидали их. Остались только тепло и нежность.

***

Второй раз Элизабет приехала не одна. Девочка выглядела лет на пять минимум. Хорошенькая большеглазая блондинка явно проходила розовую стадию во вкусах. Платье, резиночки, носки, кроссовки и даже сумочка демонстрировали все оттенки розового. Преобладала фуксия. Элизабет в качестве бабушки девочки в розовом выглядела сконфуженной и счастливой. О внучке нельзя было сказать ни того, ни другого. Во время обмена приветствиями и взаимных представлений Диана молчала, глядя в пол. Потом она отказалась идти в кабинет. Сделала вид, что не может оторваться от своего отражения в зеркале. Юлия и Элизабет беседовали уже минут пять, когда девочка вдруг прошла в комнату. Внимательно оглядела интерьер, словно что-то искала. — А где твой меч? Ты меня убивать будешь? — Диана говорила на английском с могучим французским акцентом. — Прошу прощения, — быстро сказала Элизабет. — Ее воспитывает прекрасная ведьма, но ты понимаешь… я это исправлю. Диана, Юлия — как Келли. Ты же помнишь Келли, ты ведь ее любила… Юлия коснулась ее руки, останавливая бессмысленные оправдания. — Меча у меня нет, — спокойно сказала она Диане. — Только пистолет. Пистолет тебя устроит? Если обязательно нужен меч, приноси свой. Девочка задумчиво посмотрела на нее исподлобья и вдруг улыбнулась. — А пистолет громко стреляет? — Очень. — А ты хорошо стреляешь? — Неплохо… — Как Мартин? — Наверное. — Или как Ганс? — Ну это вряд ли, — покачала головой Юлия. — А ты дашь мне пострелять? — Лет через пять. — Пять лет? Раз, два, три… — девочка принялась разгибать пальцы. — Это долго? — Довольно долго, — сказала Юлия, которая считала, что детям нельзя врать и отмахиваться от их вопросов. — Пока ты не вырастешь примерно вот такого роста. — Она показала себе по плечо. Ей самой первое огнестрельное оружие, спортивный пистолет Марголина, дали несколько раньше, но она помнила не удовольствие, а долгие мучительные упражнения и постоянную боль в руках. — Ну ничего… — согласилась Диана и повернулась к бабушке. — А можно мне планшет? — Нет. Сейчас мы пойдем гулять. — А пока мы ещё не пошли, можно? Элизабет вздохнула и полезла в сумку. Диана схватила планшет и уселась на диван, что-то бормоча себе под нос и с бешеной скоростью стуча по экрану. — Нормальный современный ребенок, — сказала Юлия в ответ на вздох Элизабет. — Кто бы говорил. У вас в доме даже телевизора не было. — И посмотри, что из меня выросло.  — Действительно… — отсмеявшись, Элизабет тихо сказала: — Я уверена, что эта девочка станет самой сильной в мире ведьмой. — Даже не знаю, что мне на это сказать, — развела руками Юлия. У матери Шона было прекрасное чувство юмора, элегантное и сдержанное, как сама она. Она поняла шутку и все ее подтексты. Диана на мгновение оторвалась от планшета и посмотрела на них. Юлия задумалась, что может чувствовать девочка, которой приходилось драться за свою жизнь еще до появления на свет, переходить из рук в руки словно трофею и менять близких одного за другим. Кем она вырастет. Что забудет, а что запомнит. Няня пришла и сообщила, что малыши проснулись, и все они пошли в детскую. — Это твои брат и сестра. — Почему они такие страшные? — деловито спросила Диана, заглянув в кроватку. Пока Юлия и Элизабет смеялись, из кровати поднялась погремушка и стукнула ее по лбу. — Лиз! Они меня ударили! — А что они должны были сделать в ответ на твою грубость? — поинтересовалась Элизабет. — Ну не драться же? — уморительно взрослым тоном сказала Диана. — Разговаривать они ещё не умеют, — улыбнулась Юлия. — Неправда, — заявила девочка. Женщины переглянулись. — Что ты имеешь в виду, дорогая? — мягко спросила Элизабет. — Они разговаривают. Мы разговариваем. Они меня слышат! И я их! — Диана даже привстала на цыпочки от волнения. — И что они тебе говорят? Девочка прекрасно понимала, что такое вежливое недоверие. В глазах у нее мелькнуло что-то капризное, недоброе. Она посмотрела еще раз на двойняшек в кроватке. Те сосредоточенно смотрели на нее. Юлия созерцала всю картину сразу, не зная, прекратить ли происходящее. — На прошлой неделе вы гуляли с Мартином. У соседа сверху есть большая желтая собака. — Лабрадор, — сказала Юлия. — У соседа сверху есть лабрадор. И этого не знает даже Майснер, я думаю. Следом она подумала, что Майснер мог бы некоторое время наблюдать за подъездом, чтоб не привести хвост, и увидеть соседа с лабрадором. Хотя зачем ему рассказывать об этом Диане? Но сама Юлия с коляской ни разу не сталкивалась с соседом и его собакой, сосед работал в офисе и выгуливал пса утром и поздно вечером… В чьих мыслях ее двойняшки чувствовали себя как дома? — Они не виделись с Майснером с августа, — сказала Элизабет. — У тебя есть виски? Мне срочно нужно выпить.

***

Пока Шон в очередной раз гулял с детьми в компании няни, Юлия отправилась в салон красоты, рассчитывая, что к её возвращению заботливый отец уже уедет как обычно. Не тут-то было. Он сидел на скамейке во внутреннем дворе, где любила сидеть с коляской и планшетом сама Юлия. Даже место выбрал то же: справа, с краю. Почти у самой двери. Пройти и сделать вид, что не заметила его никак не получилось бы. «Истеричного идиотизма», как выразился Ганс, Шон определённо не заслужил. Он вёл себя безупречно, сам или по советам Ганса — неважно. — Здравствуй. — Привет… — спокойно сказала она. Действительно спокойно. Гнев и обида постепенно испарились. Юлия давно знала надёжный рецепт: не нужно ковырять свои раны и болячки, и они непременно заживут. Она не вспоминала ни многочисленные ссоры, ни историю с ведьмой из Кутна Горы. О последней она и вовсе не хотела ничего знать. Драгоценные брат с сестрой застали ее врасплох. — Мне нужно сказать тебе кое-что, — сказал Шон. Это могло бы сойти за признак большого прогресса. Раньше Шон сказал бы «нам нужно поговорить». Юлия, впрочем, знала, что при необходимости он может быть очень деликатен и вкрадчив. Она кивнула, но не села рядом, чтобы разговор был коротким. — Я жалею о том, что не увидел верное решение. — Оно и было верное, Шон, — медленно сказала Юлия, взвешивая каждое слово. — Я бы решила точно так же. Если бы меня спросили. Прости, что тогда не стала говорить с тобой. Я тогда плохо соображала и очень устала. Но я жалею, что тебе вообще пришлось выбирать. Она могла бы сказать, что струсила, испугалась очередного скандала, испугалась проиграть в нем, уступить. Нашла повод сбежать, благо, Шон сам дал ей такой роскошный шанс. Это всё было бы совершенно лишним. Даже говорить, что если бы не его драка с Майснером, не было бы никакой драмы выбора, она не собиралась. Кажется, он вообще не заметил, что сам поставил ее жизнь под угрозу. Ну что ж. «Дают — бери, бьют — беги, а торговаться нечего», как говорили в родительском доме. Шон слушал, глядя ей прямо в глаза. Раньше ей трудно было выносить такой тяжёлый пристальный взгляд. Теперь она чувствовала себя спокойно. Почти спокойно. Она очень хотела поцеловать его, но с этим желанием можно было справиться. — Тогда почему ты ушла? Юлия подумала над вопросом. — У меня изменились приоритеты, — честно сказала она. — Что это значит? — У меня появились два младенца. Шон приподнял брови и смерил её взглядом, словно подозревал в каком-то расчётливом издевательстве. Она улыбнулась в ответ и пожала плечами. Если он рассчитывал просить прощения и оправдываться, то ей это было совершенно не интересно. А он, кажется, рассчитывал — извиняться, объясняться и набираться при этом уверенности в своей правоте. Юлия не собиралась играть с ним в еретиков и инквизицию. — И всё? — Мне хватает. И спасибо, что заботишься о детях. Я очень благодарна за это. Я пойду? — она сделала шаг вбок, к двери. — Подожди! Пожалуйста, не уходи. Он протянул руку. Она ускользнула, разминувшись с его пальцами на сантиметр, но остановилась. — Я знаю, что виноват перед тобой. Я испортил всё, что было. — Это неправда. — Не всё? — Ты ничего не испортил. У нас прекрасные дети, хотя если ты их избалуешь, я все же тебя убью, — улыбнулась Юлия. — Большим мечом, как представляет Диана. Помирюсь с Алёной, одолжу меч и поссорюсь обратно. Но мне правда пора идти. Поговорим потом? — Пожалуйста! — он поднялся со скамейки, и Юлия подумала «Ну вот, начинается», но он остался на месте. Большой печальный хищник в дорогом серо-синем костюме. Пиджак итальянского покроя превращал торс в роскошный треугольник. Качество сорочки Юлия тоже оценила по воротничку. Смотрелся Шон, пожалуй, ещё лучше, чем в Портленде. Элегантнее. Похоже, Liebe Ex наконец-то был в своей стихии. — Дай мне шанс всё исправить. — Шон, всё хорошо. — Я тебя люблю. — О… — выдавила она невнятное междометие. — Вернись, пожалуйста. Я готов ждать, сколько потребуется. Просто не прогоняй меня. — Монолог бедной побитой собаки звучал так заученно и шаблонно, что Юлия всё же разозлилась. — До свидания! — Ну ладно, — ухмыльнулся Шон. — Скажу прямо. Месяца через три у нас коронация. Пора заниматься платьем. — Что?! — она остановилась у самой двери, не веря своим ушам. — Платьем, — повторил он. — И украшениями. Правила требуют… — Ты спятил? — Немного, — он картинно развел руками. — Обычно это не делается так быстро, но в нашей ситуации… — Зачем это тебе? — Так принято. Король должен быть женат и иметь наследника, а это как раз про меня. Я уже не успею завести других, так что сделай одолжение… Во всем этом представлении Юлии слышались отголоски шуток и интонаций Ганса. Определенно, этот гнусный тролль и коварный гад мог считать себя спасённым в очередной раз, если пережил бы следующую встречу. Ей отчего-то не было смешно. Сквозь балаганные фразы она слышала: Шон твердо решил драться за престол. Юлия знала, почему. Шансов на возвращение в Портленд не осталось. Трудами Виктора и лояльной ему части Феррат, служившей в ФБР и других американских государственных институтах, на Шона собралось такое дело, что на смертную казнь в самый раз. В Орегоне она была разрешена, хоть и под мораторием. Она даже думать не хотела, что сказало бы на это Сопротивление, и что они сделали бы, переварив новости. Была и другая причина. — Ты не понимаешь, что мое присутствие тебя убивает? Не помнишь, что было при моей драгоценной родне? А перед этим? Мое присутствие и колдовство твоей матушки… — Мне наплевать. — А мне нет, — сказала она, и тут же пожалела об этом. Он ответил той наглой самоуверенной улыбкой, которую она так ненавидела, но и любила до бессилия, до ватных ног и голодной пустоты внутри. Она молча развернулась и пошла наверх по лестнице, зная, что он идет следом. Чувствуя его взгляд всем телом. На пороге ее встретила няня, и немедленно отошла с дороги, но Юлия успела заметить в ее взгляде не удивление, а легкое лукавство. Кажется, Шон успел ее очаровать. К чести няни, она вообще никак не обсуждала с хозяйкой ее личную жизнь и не служила агентом влияния. Но этот взгляд… «Да», сказала мысленно Юлия, «Я действительно собираюсь с ним переспать. Прямо сейчас» Она не могла бы сказать, что это был лучший секс в ее жизни, или что это был ее лучший секс с Шоном. За полгода они отвыкли друг от друга, к тому же, она сразу поняла, что за всё это время у Шона никого не было. Но это был самый нужный секс в ее жизни. Они начали почти врагами, потом стали одним целым, а вынырнули наружу очень близкими людьми. Юлия не собиралась ничего пока отвечать на очередное «люблю тебя». Имела право, после всего, что было. Но всё, кроме формального признания, сказало её тело. Голова вовремя отключилась и не мешала тонуть, взлетать и растворяться. — Я больше никого тебе не рожу, — сказала она. — Больше — ни за что… Они лежали поперек кровати, уже не в обнимку, просто рядом. Едва соприкасаясь плечами. — У нас уже есть дети. — Женись на ком-нибудь политически подходящем. У Фридриха осталась дочь. Это решило бы все проблемы… — Я уже женат. — Это Юлия уже слышала в пересказе, но хотела услышать сама. — Из меня не получится нужная королева. — Ты очень сильно заблуждаешься… — сказал он, и она приподнялась на локте, задумчиво глядя на него. — Не только твой дружок Тавитян революционер. У меня большие планы на большие перемены. И ты мне нужна. В том числе, политически. — Да? — Когда принц встречает принцессу, дело заканчивается свадьбой, и они становятся королём и королевой. О чем ты думала, когда шла на свидание? — засмеялся он. — С капитаном портлендской полиции. Который лет через 10 стал бы мэром, а потом, может, и губернатором. Меня это вполне устраивало. Шон едва заметно вздохнул. Юлия знала, что он ни за что не признается, что сам хочет вернуться в Портленд. Может быть, приложив множество усилий и истратив большую часть ресурсов, он смог бы добиться прекращения дела и снятия с себя подозрений. Полицейскую карьеру пришлось бы оставить, но в городе его уважали и любили многие. Только его бы всё равно не оставили в покое. Уж если раньше не могли… — Да чем это отличается? Поверь мне, ничем. В Вене погода лучше и до Москвы ближе. Кстати о Москве. Ганс мне кое-что рассказал. У меня один вопрос — почему он? Почему не ты? «Ганс, ты проклятый интриган!» — подумала Юлия, чувствуя, что её опять застигли врасплох. В животе заскреблись когтистые адреналиновые кошки. — Да, надо было. Чтоб ты понимал, с кем садишься играть, — сказала она после паузы, во время которой Ренар терпеливо ждал. — Чего еще я не знаю о дорогом тесте? — прищурился Шон, глядя в потолок. «Мог бы и предупредить, что рассказал», думала она, но не злилась. В конце концов, никакого секрета в этом не было. Просто у нее ни разу не хватило сил и смелости рассказать эту историю самой себе. Ну что же, возможно, стоило рассказать ее другому. — Ничего ты о нем не знаешь, и я о нем почти ничего не знаю. Но отец тут ни при чем. Это все моя мать. Сначала она не хотела, чтоб я выходила замуж за Томаша. Это был брак по расчету, а она считала, что я и так слишком отмороженная. — Что? — Бесчувственная. Знаешь, есть книга «Тихий американец»? — Фильм знаю… — вполголоса сказал Шон. — Неважно, там похоже. Вот она все время говорила, что главную героиню с меня писали. Потом она решила, что я сама не смогу нормально воспитать мальчика в наших традициях. Он же продолжатель чешской династии. Тут она права, конечно. А отец решил, что жить дома и растить сына — это слишком большая роскошь, потому что оперативник из меня не очень. Зато разъездной дипломат вполне. Потом оказалось, что мне лучше вообще отойти на второй план, чтобы мальчик по мне не скучал, пока меня нет… — У мальчика имя есть? — неожиданно рыкнул Шон. — Есть… Марк, Марек… — растерянно сказал она, и вдруг заплакала. Она рыдала, как ей казалось, целый час, уткнувшись Шону в плечо. Вероятно, единственный раз во взрослой жизни она плакала вот так, навзрыд, не пытаясь немедленно успокоиться и переключиться на что-то. Потом она устала плакать и задремала, чувствуя себя пустой и усталой. Рука Шона лежала у нее на спине, тяжелая как камень, и такая же надежная.

***

Прага вступала в ноябрь. Ночью на траве проступал первый иней, который таял к полудню. Туристов становилось немного меньше — надёжная примета предрождественского затишья. По утрам приречная часть города скрывалась в тумане. Днем жесткий холодный ветер, почти такой же как в Вене, загонял гуляющих в укрытия переулков. Юлия не торопилась с ответом, а Шон ее не торопил. Не напоминал об их разговоре, не вытягивал нервы ожидающим выражением лица. Приближался год с их знакомства, и можно было точно сказать одно: они всё же сумели притереться друг к другу. По крайней мере, чтобы быть вменяемыми родителями. Он понял, что давить и заходить с позиции тирана не только бесполезно, но и весьма опасно. Она поняла, что он путает и всегда будет путать самостоятельность с недоверием и ненужностью, и смирилась с этим. У них хватало внешних врагов, чтобы еще и любой ценой истреблять недостатки друг друга. Когда они виделись, то были счастливы и вчетвером, и вдвоем. Когда Шон уезжал, она не скучала и не тосковала. Скучать было некогда. Для тоски в круговороте размеренной простой жизни места не находилось. Может быть, именно поэтому она радовалась каждой встрече и они больше не ссорились. Большой прогресс по сравнению с прошлым годом, не говоря уже о безумном лете. Десятое ноября было совершенно обычным днём. Четвергом, что важно для работников офисов и совершенно безразлично для молодой матери. Закончив утренние дела, Юлия уложила двойняшек и улеглась с ноутбуком на диване, планируя немного поторговать в европейскую сессию. Не то чтобы она нуждалась в средствах — Шон бы этого не допустил. Ей нравился сам процесс. Видеть тренды во всем она умела от природы, тщательно развивала это умение и поддерживала при каждой возможности. Бинарные опционы приносили еще и прибыль, к тому же, пока она не видела иного способа заинтересовать себя международной политикой. Потом пришлось бы слишком много нагонять. Лучше всего было не покидать поток. Два часа в день — не слишком много, не слишком мало. Рынки встали дыбом в половине двенадцатого, а к часу дня закрылись почти все биржи. В 13:15 Юлии позвонил лично Николич и взял с нее клятву не выходить из дома ни при каких обстоятельствах. В 13:20 с тем же позвонил Майснер. Затем Ганс. Затем Иван. Затем из посольства. Затем из службы безопасности Agrotech. На этой стадии Юлия отдала телефон няне и велела всем говорить, что она спит и никуда не собирается. Сама она читала новости, укачивая двойняшек, а те чувствовали ее беспокойство и никак не хотели засыпать. А может быть, дело было просто в первых зубах. Вряд ли даже этих младенцев действительно волновала перспектива внезапного распада Евросоюза. Началось всё, как она услышала еще от Николича, с чьих-то довольно объемных действий на рынке еврооблигаций. Потом распространились новости о том, что король Фердинанд давно уже мертв. Потом их кто-то опровергнул так, что фактически подтвердил… Шон не звонил и не проявлялся ни в одном мессенджере. Отпуск кончился, поняла Юлия.