Когда воротимся мы в Портленд...

Звонок проходил через коммутатор — «Вы позвонили в рекламное агентство имярек. Если вы знаете внутренний номер сотрудника…». Под конец можно было быть уверенным в том, что звонит именно тот, кто должен. Ренар всё равно ждал, пока программа сличит образец голоса, думая о том, что любовь Ганса к подобным штучкам окупается в безопасности, но не во времени. Впрочем, время мистера Хармона он не экономил. Не настолько близко они общались, к тому же до недавнего времени были вовсе не союзниками, да и сейчас скорее сохраняли нейтралитет. Хармон поддерживал выход Великобритании из ЕС и окончательное разделение Läufer на островную и континентальную организации, полностью независимые друг от друга. Ещё Иэн Хармон был одним из тех немногих, кто помнил Ренара в Сопротивлении, а потом во дворце, хотя и был на десяток лет моложе, но так уж получилось. Мистер Хармон звонил в час ночи не для того, чтобы поделиться какой-нибудь радостью. Услышанное было почти предсказуемо, и всё же Шон едва не наорал на него. Ещё летом он отправил детей покойного принца Фридриха в Британию. Мальчика в частную школу, девушку в Кембридж. За ними присматривали и совершенно независимая местная охранная компания, и соратники Хармона. По отдельности. Для надёжности. Наследники Фридриха нужны были, в частности, для поддержания отношений с британской Семьёй. Неплохо было бы, если бы оба устроили там в своё время личную жизнь где-то в пределах Семьи. Пока что из них получались не то что заложники, но своеобразные гаранты договороспособности сторон. И — на тебе, оба похищены, да так ловко и бесшумно, что Хармон был практически уверен, что это внутренняя измена и провокация в его собственный адрес. Он не сказал этого прямо, но практически сказал, что несколько часов искал виноватых в ближайшем окружении. Более радикальным сторонникам выхода из ЕС нужен был Виктор на троне, как пугало и весомый аргумент в пользу выхода. С них сталось бы и сдать фон Доннерсмарков Виктору, чтобы рассорить Хармона с Ренаром и вообще сдвинуть его с позиции лидера. Противникам выхода нужно было подвинуть Хармона с позиции лидера, чтобы потопить проект, а Виктора там не все считали достаточным пугалом, ибо считали не слишком умным. Этим как раз менее всего нравилась перспектива коронации Шона. Внутренняя политическая жизнь Острова скучной не была, и в данный момент это веселье стало головной болью Ренара. Включая ту часть, из-за которой он узнал о случившемся только сейчас и от Хармона, а не на половину суток раньше от охранной компании. Почему так вышло, Хармон знал. Охранная компания, как практически везде, состояла наполовину из копов в отставке, а на вторую половину из подрабатывающих копов. Убедившись, что клиенты похищены, они пошли по официальной линии, а там при первых звуках фамилии похищенных дело пошло по линии британской Семьи, Форин-офиса и прочей кучи спесивых ублюдков, которые увидели повод для международного скандала и ущерба чести Её Величества. Хармон ничем подобным связан не был, но его держали в неведении собственные соратники, пока не поняли, что сами не справятся. Ренар выслушал детали, больше всего похожие на панегирик похитителям — как ловко выманили, как не наследили, как без шума вывезли, оставив за собой только стандартный бланк плана полёта до Дублина, и понял, с кем имеет дело. Шон не стал говорить Хармону, что скорее всего никакой крысы в его окружении нет. Почерк был ему знаком. Очень профессиональная, очень аккуратная работа, практически ювелирная. Неспешная, требующая нескольких недель скрытого наблюдения. Никакого штурма и натиска, никаких следов. В прошлый раз он так и не нашел исполнителей похищения Юлии, а после того как Ганс убил заказчика, не видел особого смысла в поисках. Исполнители приходят и уходят, сами по себе они не представляют никакой угрозы. В данном случае, кажется, Виктор унаследовал эту публику от матери, и, значит, стоило продолжать поиски хотя бы для того, чтобы попытаться выйти на Виктора или перенанять исполнителей. Увы, даже со всеми доступными ресурсами Шон не мог заниматься всем и сразу, и исполнители отправились в конец списка. Крыса под боком у Хармона всё равно могла быть, как рядом с ним самим оказалась некая выдра, которая, впрочем, только всех запутала и всё переврала. Увы, с лёгкой руки Ганса уже нельзя было установить, нарочно или нечаянно. Шон не понимал, как можно было прожить рядом с ними те несколько дней и не разобраться в подробностях, но факт оставался фактом. Покойная тетка Вильгельмина получила такую ориентировку на Юлию, что практически без посторонней помощи подорвалась на ней. Правда, загадочной компании профессионалов к тому времени и след простыл. Передали добычу и испарились, отдельно заметим — бесследно исчезли под носом у Ганса. Своих крыс и выдр Хармон мог ловить сам, а Ренара интересовали только полезные для поиска подробности, тем более, что Хармон не собирался действовать за пределами Острова. У него было единственное предположение: фон Доннерсмарки понадобились Виктору для соответствия условиям коронации. Законный брак и наследник, благо в законах была древняя как римские камни дыра: наследник не обязательно родной по крови обоим супругам. Налив в стакан виски и постаравшись хотя бы слегка успокоиться, он позвонил матери, сообщил новости и попросил позаботиться о безопасности Дианы, благо, Элизабет могла добраться к ней быстрее всех. Потом позвонил Николичу и велел сосредоточиться на Праге, а заодно уведомить Михайлова, но ничего Юлии пока не сообщать. Ренар не был до конца уверен, что Виктор совершит что-нибудь ещё, но подстраховаться не мешало бы. Сам он собирался искать фон Доннерсмарков. Оставалась ещё одна версия, и в её пользу говорила и аккуратность, и отсутствие хоть какого-то движения на прочих фронтах. Не почерк Виктора, прямо скажем. Зато почерк одного доброго приятеля и оппонента. Поэтому Гансу он ничего не сообщил.

***

Ганс, которому официально ничего не сообщили, услышал новости одновременно с Элизабет, поскольку в момент звонка Ренара находился в той же точке, и рука с телефоном нежно обвивала его шею. Тут бы и глухой услышал. Ради интереса он выдержал некоторое время, потратив его весьма приятным образом, но через полчаса был вынужден признать: звонка не будет. Должно быть, принц-полукровка всерьёз подозревал его в причастности к похищению детей Фридриха. К счастью, Ганс был далеко, приятно расслаблен и слегка нетрезв, не то дело кончилось бы большим скандалом. Элизабет, составлявшая его алиби и прекрасно знавшая, что он не имеет отношения к похищению из Лондона, только плечами пожала и попросила принять меры в отношении других ее внуков, пока она лично занимается Дианой. Ганс уже заметил, что при всей безоговорочной любви к сыну она не одобряет большую часть его решений. Видимо, именно поэтому они обычно держались на изрядном расстоянии друг от друга и вели практически не пересекающиеся жизни. — У меня вдруг так много внуков, а я одна… — слегка кокетливо сказала дама его сердца, садясь на постели. Ганс любовался очертаниями ее спины и бёдер. Это помогало не злиться. После всего, что случилось за последний год, подозревать его в похищении фон Доннерсмарков — законченное хамство. К тому же, любоваться было чем. — Не одна и не похожа на бабушку, но за Прагу я бы не слишком волновался. Я всё сделаю, но… вряд ли. Он не рискнёт. Элизабет мрачно хмыкнула. — Чтобы рисковать, нужно понимать, что такое риск. Виктор никогда этого не понимал, ни в детстве, ни потом. Он знает только одно своё хочу, а рискуют за него другие. — А станет он распыляться? Элизабет хмыкнула еще раз и встала с постели, взялась за аккуратно сложенный на краю кресла кружевной бюстгальтер. В любом настроении, после любого количества алкоголя она всегда складывала всю свою одежду так, что ее можно было схватить всю и разом. — Мне никогда не удавалось постичь ход его мыслей. — Ты просто слишком умна, наверное, — усмехнулся Ганс, с усилием отводя взгляд от одевающейся женщины. Бабушка, да как же. Выглядит чуть старше собственной невестки, да и то лишь ради приличия. Но ему нужно было позвонить… До Праги ему было довольно далеко, половина суток за рулём, и прежде чем являться на чужую территорию лично, он собирался позвонить старым знакомым и попросить приглядеть за Юлией с детьми, потом поднять одну из ближайших групп по пути на восток и сделать ещё несколько мелких дел. Ничего сообщать самой Юлии он пока не собирался. Только лично забрать вместе с детьми в известное только ему и Элизабет укрытие. Во-первых, официально его о чем-то просила только Лиз. Во-вторых, Юлия немедленно связалась бы с мужем, а Ганса он официально ни о чем не просил, и Ренар обязательно встрял бы и сделал бы всё по-своему. И последнее, и главное: Ганс умел считать. Как пересчитал события на заброшенной фабрике, со всем газом и драками, в контексте возраста двух чрезвычайно непростых младенцев, так едва челюсть не вывихнул: это он, значит, местный безбашенный псих, а некая блондинка — чрезвычайно благоразумная и сдержанная леди? Ага. Так что он изрядно опасался избыточной и плохо предсказуемой реакции, которую теперь Элизабет поставила бы в вину ему, а не невестке. Невестку-то она ни о чем не просила. «Логично? Дальше некуда. И да, конечно же…» — Одна ты не полетишь, — сказал он, вспоминая номер пражского коллеги. — Возьми Бастьена и его группу. Как раз три места. Бастьен, один из немногих существ в парижской секции, всегда с удовольствием встречался с Элизабет и который месяц пытался напроситься к ней в ученики. За пределами навязчивой идеи колдун-полукровка был одним из лучших его бойцов в Париже. Наследие Аник, ее школа — и при этом никаких сомнительных связей на стороне. Ганс не собирался ничего делать с тем, что она вылетает среди ночи — огорчение не в счёт, хотя и побери черти Виктора за испорченное свидание. Ему бы и в голову не пришло вставать между Элизабет и ее обожаемой старенькой, но выхоленной Cessna-172. Просто он не оставлял без прикрытия тех, кем дорожил. Дама его сердца только кивнула и сказала «Спасибо».

***

Он никогда не терроризировал охрану глупыми выходками, но и не подчинялся всем требованиям без разбора. Единственный способ: воспринимать секьюрити как консультанта по твоей безопасности, как партнёра. Этот же принцип прекрасно работал и с врачами. Всё остальное быстро превращалось в pay, pray and obey. Шон был согласен только на первый из трех пунктов. Квартира в Зальцбурге была очередным компромиссом. Не слишком далеко от Вены, не слишком далеко от Праги, но небольшой тихий город, в котором все чужие видны как на ладони, выход в сквозной двор, камеры… Николича этот расклад устроил, Шон не привередничал: достаточно комфортно, достаточно надёжно. До недавнего времени, точнее, до нынешней ночи, он жил, не скрываясь, но соблюдая разумную осторожность. Его основные занятия в последнее время — в последний год с небольшими перерывами — состояли в том, чтобы медленно и планомерно завоёвывать союзников или попросту отбирать их у Виктора. Он был осторожен и нетороплив, как бы невыносимо это порой ни становилось. Он точно знал, что хочет смеяться последним, а не насмешить противников. После смерти тётушки Вильгельмины дело пошло на лад. Здесь всегда ценили удачу, расчет и силу. Конкуренция между наследниками престола всегда была куда там Османской империи. «Чтобы кровь не застаивалась», говорила мать, впрочем, яду в этом высказывании всегда хватало с лихвой. Одно только соперничество Эрика и Виктора стоило такого количества крови ещё при жизни покойного короля, что, видимо, что-то пошло не так в блистательном плане естественного отбора. Настолько не так, что сам король тоже не уцелел. Теперь главные силы Европы смотрели на происходящее с лёгким скепсисом и желали стабильности и долгого скучного царствования. Гладиаторские игры начинали надоедать всем, а, главное, чем дальше, тем выше риск утечки информации. Не в том беда, что на троне пусто, а в том, что об этом внезапно узнает рядовой брокер… Шон смотрел в освещенный парой фонарей ночной двор. Снег с дождем сменялся короткими затишьями, во время которых на небе показывались мелкие как снежинки звёзды. Свою судьбу отец создал сам. Не тогда, когда не смог защитить своего побочного сына. Тут, пока была жива мачеха, не справился бы никто, а избавиться от нее король не мог в силу деталей брачного ритуала. Не тогда, когда решил, что соперничество между законным сыном и племянником пойдет на пользу обоим и династии. В тот момент, когда решил, что обоим пойдет на пользу постоянное сравнение с бастардом, на тот момент уже заокеанским. В качестве пресловутого сына папиной подруги Шон, начавший полицейскую карьеру единственно возможным способом — с земли, с рядового служащего в форме, годился не очень, особенно после того, как Эрик выжил его из дворца. Выжил за дело, по правде говоря, и только спешка и слишком сильное желание восторжествовать над единокровным братом помешали Эрику подвести его под устранение. Улик было недостаточно. Отец был глубоко огорчен, но ещё глубже озадачен: Шон связался с Сопротивлением — это ещё можно понять, с его биографией, там у него всегда будут сторонники и это прекрасный инструмент. Очень расчётливо и изящно. Шон в качестве искреннего сторонника устранения монархии? Абсурд какой-то. Мать полагала ровно так же. Карьерные идеи сына казались ей очередным протестом, на этот раз запоздалым и затянувшимся. Сам он уже точно знал, чего хочет: построить дом. Крепость. Колонию. Тем не менее, хотя по всем меркам он сдался, отказался от амбиций, смирился с участью бастарда и согласился принять долю согласно своему происхождению, он уже через несколько лет стал тем самым соседским мальчиком, которого ставят в пример до полного желания его убить мучительной смертью. Так что чувства Эрика и Виктора Шон отчасти понимал, а чувства тётушки Вильгельмины тем более. Проиграть законному племяннику одно дело, а ублюдку от ведьмы — совсем другое. Ну что же, они добились… вовсе не того, чего хотели, наверное — но результат был налицо. У Виктора практически не осталось сторонников. Шаг за шагом, банк за банком, род за родом, олигарх за олигархом. Медленнее чем хотелось бы. Тяжелее, чем могло бы. Но год прошел, и Шон готов был сделать последний шаг. С нынешней ситуацией нужно покончить быстро, решительно и наглядно. До похищения наследников семьи фон Доннерсмарк бывшие личные бухгалтеры принцессы Вильгельмины были для Шона неприкосновенны. Ему не простили бы. Он угробил бы с трудом нажитую репутацию и обрёл бы могущественных врагов среди тех, кого годами склонял к союзу. Некоторых людей и существ просто не принято было трогать. Они не были ни сильны, ни влиятельны. Просто пожилые люди, которые знали очень многие секреты очень многих. Сейчас, в связи с похищением, он мог себе позволить резкие вопросы и определенное давление на мирных старичков. Машина Николича въехала во двор и развернулась так, что в свете фонаря ему были видны номера. Клаксон Зоран не нажимал, щадя ночной покой мирных соседей, но дважды похлопал водительской дверцей и оставил ее открытой — условный сигнал спускаться. Очередной сигнал. На эту неделю. Если бы у Ренара не была настолько хорошая память, он спятил бы в попытках запомнить все эти коды и сигналы. Впрочем, он видел знакомый профиль. Его всё равно что-то грызло. Не острая тревога, признак близкой опасности, а скорее муторное, как во время турбулентности, чувство. Должно быть, затея с внезапным визитом к цюрихским пенсионерам имела какие-то шансы пойти не так. А впрочем, что их не имело?.. Он спустился по ступеням и поднес магнитный ключ к воротам. Ветер с новой силой швырнул в лицо колючую снежную крошку. Ренар удивился тому как жжется снег, собрался поднять воротник и обнаружил, что не в состоянии двинуть рукой… и вообще пошевелиться. Его подхватили сзади, кажется, в четыре руки — и слух, и зрение и ощущения в теле обманывали, перед глазами плыли радужные мыльные пузыри, а в ушах вопило что-то вагнеровского размаха, а может быть просто стучала кровь. Дротик с ядом. Шон даже знал с каким, только не помнил сейчас. Стрелявший притаился в тени около двери и пропустил его вперед… Его впихнули в машину на заднее сиденье, аккуратно и уверенно, как чемодан. Он и ощущал себя чемоданом. Бесполезным грузом со спутанным сознанием и чувством времени. Голоса где-то позади и вверху: — Нет, этот не нужен. Выводи нашу машину, я сам закончу. Звук, не громче хлопка открываемой бутылки шампанского: пистолет с глушителем… — Ваш спутник жив, — сказал вдруг водитель. С заднего сиденья Шону был виден край воротника и часть головного убора. Темно-серый полицейский цвет. Между ними светло-розовая гладко выбритая кожа. Больше ничего не попадало в поле зрения. — До пересадки минут десять. Потом я постараюсь найти возможность поговорить с вами. Говорить Ренар ещё не мог, а если бы и смог — не очень хотел бы. Он слышал выстрел. Впрочем, слышать и видеть — не одно и то же. Как говорилось в одной дельной книге, никогда не считай человека мертвым, пока не увидишь его труп, да и после этого не будь окончательно уверен. Тем не менее, похитители начали плохо. Вряд ли они хотели чего-то хорошего. — Наш общий друг генеральный секретарь не выходит на связь уже третий час. Он на переговорах в Порт-Морсби. Иначе я предупредил бы его. Стечение обстоятельств. Хотя вас должны были брать другие люди. Обычная цепная авария, представьте себе. — Водитель явно не немец, не австриец и вообще не европеец, акцент у него был довольно заметный и совершенно незнакомый Шону. — Вас вряд ли утешит, что я должен был работать в Бретани. Если бы Шон мог вздрогнуть, он бы вздрогнул. Бретань, Диана… — Они снялись с места, как вам вполне известно. К операции в Братиславе мы не готовы, а ждать наш клиент отказался. Вы, кажется, загнали его в цейтнот. — Человек в сером кепи говорил совершенно спокойно, довольно дружелюбно и неторопливо. Ренара мучила невозможность даже поежиться, и при этом у него невыносимо чесался нос. Если он не ошибался, это ещё на пару часов. — Я сделаю, что смогу. Наш общий друг Глассберг хотел бы, чтобы я смог оказаться рядом с нашим клиентом. Я на это надеюсь, но не могу ничего гарантировать. Господин Ренар, я попрошу вас не усложнять мое положение. Я ваш похититель, вы мой пленник. Чрезвычайно разумный пленник. Вас не хотят убивать, с вами хотят вести торг. Так что будьте осторожны, не мешайте и я сделаю всё необходимое. Шон постепенно начал верить, что это не провокация, а плод хитрой интриги, столько раз запутавшейся в ногах на скользкой почве, что получилось уже олимпийское фигурное катание. Глава Феррат — судя по формулировке «генеральный секретарь», похититель не состоял в рядах славной организации — решил проявить инициативу и внедрить или перекупить человека из той самой маленькой и ловкой компании, которая работала на тетушку Вильгельмину. Что удивительно, что-то у него получилось, пока Ренар думал, что все компании не перебьешь, бороться нужно с заказчиком, а не с исполнителями, которые будут выстраиваться в очередь, пока у Виктора остаются деньги и связи. «Чертов интриган, конечно же, так хотел отличиться, что готовил приятный сюрприз. Возможно, прямо голову Виктора на блюде. Спасибо, дорогой друг…» Теперь к его прочим тревогам прибавилось и беспокойство за Диану. Когда он просил мать лично присмотреть, он ничего еще не знал и не имел в виду. Просто… аналогии. Дочь — отличный аргумент в конфликте, а также необходимое условие для коронации. У Виктора что-то могло пойти не так с фон Доннерсмарками и он мог бы подстраховаться. Оказывается, всё так и было. Оказывается, с помощью умелых профессионалов Виктор мог не торопиться, а осторожно готовить большой прыжок, нигде не проколовшись. Они ведь ничего не заметили. Вполне реальное дело. Любого профессионала любого уровня можно переиграть, если у тебя больше ресурсов, и в первую очередь времени. Можно переиграть, даже если ты ограничен в средствах. Для этого нужно было работать долго, медленно и методично. Не с Виктором над душой. «Даже интересно, какую погремушку для него нашли» Лондон, Бретань, Братислава… о Праге речи пока не шло. То ли похититель был не в курсе всех планов, то ли Виктор не очень хотел связываться с… что за картинку он мог себе составить со слов Зигфрида и по результатам визита Ганса? Вряд ли что-то аппетитное. Вероятно, туда бы он полез в самом крайнем случае. Была и ещё одна причина. Для многих его брак был… сложной темой. Из Сопротивления крайне удачно или весьма неудачно, как посмотреть, утекла формулировка Ганса «кгбшная ведьма». Связь с Москвой была очевидна для всех, но каждый трактовал ее по своему вкусу. Чтобы никого не отталкивать, не пугать и не обострять ситуацию, все сомнительные места в событиях прошлого года повесили на Сопротивление. Никто, само собой, не возражал, особенно Ганс. То, что никак нельзя было списать на них, свалили на Феррат. Никто за пределами крошечного кружка не знал ничего помимо пресловутой формулировки. Во время многих переговоров Ренару делали разнообразные намеки и интересные предложения, связанные с его матримониальным статусом. Он просто не реагировал. Он хорошо это умел ещё с давних лет. «Да, вот такого я роста. Да, вот так меня зовут. Да, вот такой я крови. Да, я хочу служить в полиции. Да, мама, я простой детектив. Да, вот так я женат.» Рано или поздно всё это становилось набором данностей и для окружающих, а собеседники сами придумывали, как обратить их к выгоде. Будущая королева непонятно кто, непонятно как звать — но не из соперничающих коалиций, тоже ведь хорошо? Возможно, Виктор опасался второй раз подорваться на одном и том же месте. Что более вероятно — кузена более всего устраивал соперник, прочно связанный с настолько неподходящей женой: ведьма, простолюдинка, иностранка, да еще и из Москвы. Для этого нужна была живая, здоровая и наблюдаемая всеми заинтересованными лицами жена. Возможно, похититель просто ничего не знал о параллельных планах или не считал нужным сказать. В любом случае, ничего из текущего положения сделать было нельзя. Его пересадили — аккуратно перегрузили как дорогой чемодан — в другую машину. Теперь за рулём был другой человек в таком же темно-сером, а недавний собеседник ехал на пассажирском сиденье впереди. Негромко ворковал сканер частот. Звук был привычен по поездкам с Гансом и навевал некую ностальгию. Напрасно он заподозрил Тавитяна в похищении фон Доннерсмарков. Теперь недавнее соображение казалось абсурдным. Отголоском тревоги из-за опасности, которая была гораздо ближе. Как-то исключительно ловко их обоих взяли. Через пять минут после очередной контрольной точки, значит, если Серое Кепи не соврал и Николич жив, пройдет не меньше трех часов. Если он очнется, конечно, если яд не убьет его. Пока что только парализующее действие мешало Шону придушить эту интриганскую сволочь, работающую на другую интриганскую сволочь, бездарную притом. Быть живцом в чужой охоте на Виктора было слишком унизительно. Даже с учетом того, что он был и живцом, и финальным выгодополучателем.

***

Дорогу он любил всегда. Даже в прошлой жизни. В нынешней добавились любовь к проселочным дорогам, провинциальным улицам, где после семи вечера всегда было пусто как после Армагеддона, постоянной болтовне сканера полицейских переговоров и к ночным шоссе, к паршивому кофе из забегаловок с фастфудом, который подавали заспанные студентки. Маршрут Париж-Прага он знал лучше, чем линии на собственной ладони. Чаще разглядывал. За три часа он без остановок добрался до Меца. В силу резкого потепления отношений с Феррат, можно было ехать по А4, где главную проблему составляли только пробки из-за бесконечных ремонтных работ. Патрулей и проверок он пока что не боялся. Первую остановку он сделал на выезде из города в знакомом месте. Перерыв на кофе среди усталых дальнобойщиков и застарелого запаха пролитого пива и тушеных овощей взорвался шквалом сигналов. Ганс в очередной раз был нужен всем подряд. Для начала — австрийским коллегам, которые не нашли лучшего места поинтересоваться, что это происходит у них в Зальцбурге. Потом — самым разнообразным коллегам из самых разных групп европейского Сопротивления, которых, как ни смешно, интересовало то же самое. И наконец — вот это было уже гораздо интереснее — Михайлову, который, впрочем, много времени не занял, но скинул контакт и попросил быть с ним на связи. Что ж, маршрут от Парижа до Вены через Зальцбург он тоже знал наизусть. Вопрос состоял в том, стоит ли отклоняться на юг от первоначального маршрута. Чертов принц-полукровка, параноидальный не по делу, влип в очередные неприятности в Зальцбурге? Ганс добрался бы туда часов за шесть, не меньше. За то же время он мог бы доехать минимум до Нюрнберга, но скорее — до чешской границы, а там уже и до Праги рукой подать, часа три от силы… В Праге, впрочем, по всем рапортам было тихо и мирно, не только вокруг некоего дома, а в городе в целом — к тому же, единственный возможный источник неприятностей болтался где-то на полпути между Аляской и Гренландией, если девчонка не ошиблась и не сбила всех с толку. «Если, конечно, источник неприятностей вообще доживет до Европы — с поправкой на Терезу-то…» История в Портленде, конечно, вышла сказочная — впрочем, сам город к тому располагал. Ганс еще не забыл прошлую, не менее сказочную историю о том, как они с дражайшим Мартином практически с улицы зашли в операцию, в которой некоторые из Феррат злоумышляли против короля Фредерика. Королю, конечно, эта рокировка не помогла — но сам факт! Его весьма немолодое величество самолично прется в провинциальный американский городок, где и находит свой конец от рук своих европейских врагов — а мог бы найти его там же от рук своих европейских прислужников. Свидание в Самарре состоится в любую погоду. Хотя, по правде говоря, они не планировали убивать короля. Если бы не одна маленькая девочка, вокруг которой горела вся электроника, когда Диана слишком волновалась, а на этот раз Диана очень волновалась в присутствии дорогого дедушки. Милый дедушка лишил ее воспитательницы, которая заменила ей обоих родителей. Не лично, конечно, но у маленькой ведьмы было вполне взрослое понимание ответственности. Ганс, конечно, не был против жестокого обращения с милым дедушкой. Хотя бы в качестве мести за Келли, да и вообще. Но все равно, по правде говоря, это был чистый экспромт — потому что они, два раздолбая, просто не решили еще, что делать с пленником. В общем, Портленд — город роз, ветров и сказочных глупостей, — был определенно заколдованным местом, и попадание в него приводило к неожиданным последствиям. Например, к таким, о которых сообщил Мартин. Два отличных стрелка. Ладно, что там — один отличный и один много выше этой оценки. Промахнулись по довольно крупной мишени. На двадцати метрах максимум. Допустим, защитная магия. Хорошо, но какая и чья магия заставила отступить четверых профессионалов, которые, по оценке Мартина, могли устроить там всем кровавую баню? Зачем им нужна была Тереза, которую наверняка пришлось связывать по рукам и ногам, затыкать рот кляпом, а потом еще и приматывать к креслу скотчем, чтобы она не порвала их клиента на тонкие ленточки? Что это было вообще?.. Доверенное лицо Михайлова, женщина с голосом сирены и рыжим Котом-в-Сапогах на юзерпике, за четверть часа собрала несколько разных контактов в один достаточно защищенный чат, куда теперь валились только проверенные новости из первых рук. Гансу понравился сам принцип, но не понравилась некоторая бесцеремонность, впрочем, скрытая под толстым слоем вежливости и конструктивности. Отследить его маршрут все равно никто не мог, об этом он заботился отдельно и лично, а остальные пусть заботятся о себе. Итак, в Зальцбурге: между 2 и 3 ночи пропадает Ренар, который внезапно — отметим эту внезапность, нарушающую рутину, — собрался куда-то в обществе персонально Николича — должно быть, дело было настолько секретным, что о нем не полагалось знать даже другим служащим NSK. Элизабет, кстати, он об этом тоже не сообщил, так что теперь это была почти что тайна, покрытая мраком. Почти, потому что примерно к 5 утра Николича привели в чувство и он смог внятно объяснить, куда их понесло: в Цюрих. Взять за… что придется отставных счетоводов принцессы Вильгельмины. Курареподобный яд положил конец этим планам, а вот самому Николичу конец положен не был, потому что один из похитителей имитировал контрольный выстрел, сильно испортив сербу слух в левом ухе, что в совокупности с лежанием в холодной луже и действием яда, при котором каждый вздох давался только усилием воли, растратило практически всю благодарность за то, что всё же не убили. В совокупности с портлендским отступлением выходила какая-то полная фантастика. «Полный хрен на растительном масле, а при чем тут хрен и масло, так это спросите пражскую Матерь Драконов, которая наверняка мирно спит и не ведает, что за бред тут происходит — и в этом мы все определенно с ней солидарны, кроме сна…» В Портленде зато теперь все спокойно. Почти. Поскольку младший брат украденной невесты пока еще в заложниках — в свете чего инициатива Терезы выглядит крайне странной и избыточной, и невеста Франкенштейна теребит Мартина, который теребит всех, до кого может дотянуться. Спаситель принцесс… Элизабет — без пяти минут в Братиславе, а пока что в воздухе, погода отстойная, если верить Бастьену, но проблем с посадкой не ожидается. Что и где она будет делать, Ганс не знал и не спрашивал пока, потому что местонахождение Дианы от него не то что скрывали — скажем так, не говорили точный адрес, и на данный момент в чате никто им не интересовался. Особенно, надо думать, потому, что влияние Москвы в Братиславе никуда не делось с давних времен, так что кому надо, тот все знал, а кому не надо — тому и не надо. Спрашивать аккуратных наемников, где они собираются высадить Виктора, конечно не имело смысла, а вот попробовать отследить борт — вполне. Ганс запросил Мартина, кажется, оторвав его от ужина, и узнал, что нет, они этим не занимались, потому что все силы бросили на поиски похищенного младенца. Биться головой о руль смысла не имело. Все возможные данные запросила Кошка-в-Сапогах, и, должно быть, она умела что-то такое, чего не умел никто, кроме нее, потому что сотрудничал с американской стороны с ней лично детектив Беркхард. «А с каких это пор это у нас появилась жена Цезаря, генерал Зоран Вне Подозрений Николич?!», подумал Ганс, на развилке мигая эскорту: не поворачиваем налево, идем дальше по А4. На юг. За час пути Тавитян свёл возможности к трём: Николич просто не в своей тарелке, городская охрана — это вам не в Африке воевать; генерал всё-таки предатель, действующий в интересах кого угодно, от Виктора до Михайлова, только не Ренара; всё это одна большая и довольно хамская акция прикрытия неведомо чего и Ганса водят за нос, возможно, в большой компании, а возможно — персонально. На их поле хватало игроков, которые могли затеять подобную операцию. В этом случае Гансу обязательно попытались бы помешать. Вариант «его заманивают в Зальцбург» он отмел как слишком надуманный… ну почти отмёл. Окончательно он никогда и ничего не отметал. Он думал о Праге, вся охрана в которой отдана в руки NSK. Был простой и резкий вариант: сейчас приказать… увы, вежливо попросить сменить всю охрану от NSK. Чехи, конечно, заартачились бы, да и не факт, что вообще смогли бы провернуть этот номер. В Праге было мало опытных бойцов, там практически было нечего делать — и Прага, и Будапешт служили традиционными переговорками и госпиталями, где встречались и отлеживались, но не совершали громких акций, а местные власти в обмен на такую любезность всегда реагировали на приказы кого-то арестовать или задержать настолько медленно и печально, что только слепой и глухой не увернулся бы. Конечно, он поставил чехов в известность о своих подозрениях и возможном развитии событий. Конечно, те отреагировали без восторга. Конечно, они не могли ничего сделать с тем, что происходило внутри квартиры, не перейдя к прямому конфликту. Всё лучше чем ничего, пока его собственные силы были ещё в пути. Из Братиславы ни отзвонов, ни сигналов тревоги не поступало, и это озадачивало. Ладно Лиз, всегда несколько небрежная в сравнении с ним — но Бастьен и его команда? Утро стремительно переставало быть томным, и ничего поделать он не мог. Координаты дома, где жила Диана, знал, конечно, Михайлов, и можно было спросить Кошку, но Ганс пока не понимал, кто тут во что с кем играет. Впрочем, слишком глупо и опасно было бы скрывать, что вскоре после пропажи Ренара пропала его мать, которая отправилась навещать его дочь — он и не стал это скрывать от Кошки-в-Сапогах. Он наконец вспомнил, откуда этот мультяшный кот с огромными глазами и трогательно-просящим выражением морды. Из «Шрека», и кот этот был тем еще хитрожопым интриганом. То ли картинку стоило понимать как намек, то ли Гансу пора была подремать часок, что он и сделал, пересев на пассажирское сиденье и посадив за руль одного из спутников. Его разбудили только в одиннадцать, и когда он окрысился на помощников, те выдали краткую отповедь: пока не случилось ничего, о чем шефу стоит знать — шефу стоит спать, а вот теперь случилось — пожалуйте к рулю. За подобное самомнение Ганс и недолюбливал парижскую секцию, из-за подобных манер и проводил там столько времени, пытаясь навести порядок. Впрочем, они были правы. До сих пор не случилось ничего. Ну решили посланные Михайловым, что встали на след похитителей Ренара, и что след этот ведёт в Вену — так пока не освободили же. Случилась же какая-то паника на бирже, и поначалу Ганс смотрел на неё как баран на новые ворота, пытаясь понять, где биржа, где он — а потом ему пальцем показали на новость про кончину короля, после продолжительной болезни, в швейцарской клинике, до него вдруг дошло. Кто-то зашёл с козырей. Пока до него доходило, они уже въехали в Зальцбург, и тут позвонил Бастьен. Ну как позвонил… сквозь дикие помехи был слышен в основном детский рёв. Сквозь рыдания Дианы и бешеную, как в эпицентре грозы, статику с трудом прорывался голос Бастьена. Звонок оборвался на полуслове. Если Ганс правильно всё разобрал, то на них напали, но они отбились и возвращаются, но дело отягчается тем, что малолетняя ведьма в расстройстве и электроника никак не совместимы, поэтому он пытается найти машину постарше. Хорошо хоть, парень понимал, с кем и чем имеет дело. Постороннего человека мог бы удар хватить от фокусов Дианы. Этой новостью Ганс делиться не стал. Не был уверен, что правильно всё понял, да и вообще если бы Элизабет сочла нужным, она сама поделилась бы, например, с Михайловым. Нет — значит, не сочла, и Ганс не собирался ее сдавать, особенно, если до нее дошла история похищения Ренара. Он отметил, что пока что никто не спросил, на кой-черт он отправился в Зальцбург. Не заметили? Вероятно. Ждут, что он будет делать дальше? Не исключено. Ганс запросил координаты «временного штаба» расследования — и ему всё немедленно предоставили. Штаб неоригинально располагался в квартире Ренара. Ганс пожаловал туда и с порога потребовал всё, что есть — записи камер, доступ к коммуникациям, образцы изъятого. Ему всё предоставили, сообщив, что все материалы с утра не раз просмотрели двое русских, и квартиру обследовали, и примыкающий участок. По описанию Ганс понял, что это нордические сиблинги и слегка посочувствовал похитителям — при условии, что всё это не буффонада. Заодно он прикинул, что они оказались здесь около 5 утра, значит, либо вылетели до похищения Ренара, либо вообще прибыли раньше. Что-то заваривалось вокруг, и Тавитяну было интересно, каков рецепт и кто шеф-повар. Кто будет главным блюдом, он был практически уверен, но не хотел пойти на гарнир. Облажавшиеся сторожа Ренара были само дружелюбие. Ему даже пробирку крови Николича пообещали упаковать в специальный контейнер со льдом на предмет анализов — была у Ганса мысль проехать через венскую клинику и попросить токсикологическую экспертизу. Сам подозреваемый сидел в спальне, под штативом с капельницей. На Тавитяна он посмотрел своеобразно, но без испуга. Пожалуй, в выражении лица серба преобладали стыд и гнев. Это, конечно, ничего не доказывало. А вот то, что серая тень, видимая только при сложной обработке записи, скользнула во двор, открыв калитку стандартным электронным ключом жильца, задолго до того, как Ренару позвонил Хармон… кажется, в телефоне Тавитяна содержался кусок алиби Николича. Другой кусок сохранила камера: вот Шон расхаживает по гостиной, говоря по телефону, судя по всему — говорит как раз с Хармоном, вот он опять говорит, судя по телефону Николича — с ним, а вот внизу один человек впускает другого во двор, и оба они отлично знают, где стоят камеры, потому что лица всё время скрыты. Всё это замышлялось, видимо, как похищение из квартиры, а Ренар случайно им помог. На стол легла горка оборудования — камеры, вставки в распределительный щит, передатчики. Ганс привистнул. Он знал, где, в принципе, можно взять снаряжение такого уровня, и почём. В руках он его пока что не держал, при всей своей любви к дорогим ультрановым штучкам. Девяносто девять из ста электронщиков вообще не опознали бы в этих деталях что-то подозрительное при тщательном осмотре, к тому же, всё собранное было оснащено системой самоуничтожения. Вывинти сомнительный болт — и не поймёшь, что с ним было что-то не так. Ганс, скорее всего, не понял бы. Здесь поработали специалисты на две головы выше его, причем дважды. — Кто обнаружил? — Иван. — И что он сказал? — Ничего. В это Ганс поверил без усилий. Кажется, он взял ложный след. Недоотравленный и недоликвидированный Зоран точно не имел отношения ко всему этому. Другой вопрос, кто его одурачил. — В Праге проверяли? — Уже. Всё чисто. Ганс поверил, но запросил перепроверку, скинув чехам, что именно искать. — Леди в курсе? — Нет, и мне запретили ее беспокоить, пока его не вытащат. — Логично. — Ганс тоже не видел особого смысла сообщать что-то сейчас, если уж раньше не сообщили. Делать здесь больше было нечего. Если всех устраивает этот потерпевший в качестве охраны — так это их право. Впрочем, Ганс не видел признаков его особенной некомпетентности. Так обыграть могли бы кого угодно, включая его самого. Запихнуть Ренара в какой-нибудь бункер нельзя было по политическим соображениям, а всё остальное так или иначе уязвимо. На каждую броню найдется свой снаряд. По большому счёту, ни здесь, ни в Вене, ни даже в Праге делать было нечего. Теперь всё зависело от того, сумеет ли он как можно скорее найти Виктора, которого могли высадить где угодно, когда угодно. Ещё нужно было подобрать Терезу — хотя это не требовало личного участия. Ганс выбирал между охотой на Виктора и обещанием, данным Элизабет, когда ставки в игре резко выросли и он понял, что с Виктором теперь прекрасно разберутся без него.

***

Шон не видел, куда его привели — мешал надетый на голову мешок. Далеко не первый этаж, но где? Хотя бы в каком городе? Комната с глазком и без окон больше всего напоминала палату для буйных сумасшедших: мягкая обивка стен, койка, похожая на выступ стены, и дверь без замка и ручки, которую нельзя было открыть изнутри. Часы, телефон, документы — отобрали всё, и Ренар, который уже вполне нормально себя чувствовал, оказался в плену у скуки, беспомощности и тревоги. Через некоторое время он балансировал на грани панической атаки и припадка ярости. Потом выдохся и попытался заснуть. Доводить себя до отчаяния никакого смысла не имело, расслабиться не получалось. Он мерил шагами комнату, пытался медитировать, дремать и вспоминать выученные в детстве псалмы. Должно быть, правы были ворчавшие, что современные люди не способны провести лишний час без гаджетов, телевизоров и других готовых способов занять праздные руки и не менее праздные мозги. Когда дверь открылась и Ренар увидел на пороге похитителя, он искренне обрадовался. Видимо, теории промывки мозгов чего-то да стоили. Сначала сенсорная депривация, потом симпатия к любому, кто ее прекращает… Хотя наёмник, уже без серой формы, в обычном черном полупальто с клетчатым шарфом, подделкой под Burberry, сам по себе был достаточно симпатичным. И абсолютно, абсолютно неприметным. Просто человек белой расы. Средних лет, среднего роста, ярко выраженный случай «без особых примет», не считая странного акцента. — У меня крайне мало времени и я должен объяснить очень многое. Во-первых, возьмите и спрячьте. — В руки Шону скользнули пистолет и тяжелый нож в ножнах. — Нас официально отзывают. Мои работодатели были связаны с покойной принцессой особым контрактом, и им стоило больших усилий найти в нем лазейки и прекратить его. Мы должны передать вас представителям Виктора. Я не могу освободить вас сейчас, потому что немедленно выдам себя, но я сообщу адрес нашему общему другу так скоро, как смогу. Я планирую предложить свои услуги Виктору уже от своего имени, так что вы понимаете, я должен быть осторожен. Наш общий друг обещал мне за него сумму, достаточную, чтобы прожить остаток жизни легко и спокойно. У Ренара наконец начинала складываться внятная и непротиворечивая картинка. Правда, она его категорически не устраивала. Он смерил гостя взглядом, прикидывая — перейти к торгу или воспользоваться оружием. Второй вариант был сомнительным, учитывая, что снаружи было еще несколько человек: Шон ощущал их присутствие. Он не хотел быть наживкой в чужой охоте, и не хотел быть излишне обязанным охотникам. Впрочем, выбора ему не оставили, а обращать оружие против того, кто только что тебе его отдал… нет, это не решение ни с какой стороны. — Мы могли бы сделать это вместе, — сказал Шон. Наемник внимательно посмотрел на него и покачал головой. — Нет, так мы его спугнем надолго. Я должен подобраться к нему и сейчас есть возможность. Надеюсь, вы меня понимаете. Постарайтесь продержаться, господин Ренар. И… я почти уверен, что он предпримет ещё какие-то действия. Если я верно понял новости, началась какая-то финансовая паника. Если я смогу, то постараюсь защитить ваших близких. — Что бы ни обещал вам Глассберг, я удвою награду. Их безопасность в абсолютном приоритете. Это понятно, я надеюсь? — Да, господин Ренар. Я буду иметь это в виду, — коротко кивнул наёмник. — Будьте осторожны. Я должен идти. — Погодите, — сказал Ренар. — Если вы и вправду пересечетесь… Через минуту дверь за наемником закрылась. В комнате ничего не изменилось. Двуличный агент — теперь и его, и главы Феррат, — кажется, ещё и не имел запаха. Ренар подумал бы, что весь разговор ему привиделся, но пистолет за поясом брюк привычно подпирал ребра. Ножны крепились на предплечье и были несколько поношенными. Чья-то привычная любимая вещь, индивидуальная работа. Ножны на руку чуть короче, а рукоятка на ладонь чуть шире, чем подогнал бы под себя Шон. Должно быть, личный нож наемника. Несколько раз за дверью звучали шаги и невнятные голоса. Глазок на двери несколько раз темнел: кто-то смотрел внутрь, но не заходил. Время вновь тянулось мучительно медленно. Ренар ждал, когда за ним придут, и очень надеялся на встречу с дорогим кузеном. Оружие, скрытое под пиджаком, обещало Виктору несколько чудесных сюрпризов. В конце концов, за дверью начался большой переполох. Дверь открывалась только снаружи и поворачивалась только внутрь, и Ренар предусмотрительно встал рядом с ней, выставив вперед ногу, чтобы не получить полотном двери в лицо. Больше ни одного относительно безопасного места в помещении размером три на четыре шага просто не было. Крики, шум — но ни одного выстрела и ни одного официального объявления типа «работает полиция». Вероятно, общий друг Глассберг — генсек НАТО и глава Феррат — все же получил сообщение и отреагировал. Хотя вот он-то мог действовать и официально. Ренар ждал, приготовившись стрелять. Он был вполне готов к тому, что его попытаются убить, чтобы не отдавать освободителям. В любом случае, если бы к нему пришли с добрыми намерениями, то сначала предупредили бы, что собираются открывать дверь. Он старался дышать медленно и ровно, вспоминая весь свой полицейский опыт, начиная прямо с учебы, потому что всё, что случилось с ним с ночи, требовало драки и крови. Дверь открылась внезапно и с треском. Ударилась об его выставленный ботинок и полетела обратно в незваного гостя. Он увидел только половину силуэта. Силуэт этот отпечатался на сетчатке в странном сиреневом ореоле: высокая рыжеволосая женщина в черном, со здоровенным пистолетом в руке на фоне белой стены его камеры. Он еще успел выстрелить раз или два, прежде чем мир померк.

***

Майснер открыл глаза и практически сразу нажал на кнопку смартфона, который держал в руке. 04:00 местного времени. Что-то его разбудило — и оказывается, он заснул в кресле. Должно быть, слишком близко к сердцу принял рекомендацию «Be patient», которую услышал при последнем созвоне. «Сон в старом чужом кресле как альтернатива желанию наорать по телефону на совершенно ничем не обязанных ему контрагентов — прекрасный финал прекрасного дня…» Он сидел в гостиной Розали и Монро. На диване расположилась девушка, и сейчас она быстро-быстро шептала что-то в трубку, тщательно прикрывая рот свободной рукой. Судя по всему, она так и не легла, хотя ей предлагали много раз. После душа, после ужина, после десяти вечера, когда хозяева пошли спать. Майснер ее, впрочем, понимал: она переживала за брата, а ничего, кроме советов иметь терпение и дождаться новостей, он ей предложить не мог. Той же кашей потчевали его самого весь вечер. Майснер смотрел на то, как мисс Деликатность обернулась вокруг телефона, чтобы его не разбудить, и прекрасно понимал, что она не вышла в коридор, чтобы не скрипнуть дверью, не помешать никому шумом шагов, и так далее, далее, далее. Он уже не помнил, кто именно сократил ее до Минни. Ей понравилось — ну или это была очередная деликатность. Мышка Минни, с чистыми волосами и в домашнем платье в мелкий цветочек, которое нашла для нее Розали смотрелась уже не жалкой и беззащитной жертвой обстоятельств, а просто очень хорошо воспитанной тихоней, каковой, должно быть, и была до всех событий. Телевизор с выключенным звуком освещал ее лицо то белыми, то голубыми, то красными всполохами. Она говорила по тому самому мобильнику, который оставили наемники. Вряд ли с ними, потому что девушка улыбалась вовсе не той вымученной улыбкой, что раньше. Выводы были просты и очевидны: наемники выполнили свои обязательства и ее брат на свободе. Если бы его освободил кто-то еще, то звонили бы не на этот номер, а через Майснера. Что ж, главная проблема снимается с повестки дня, остается куда меньшая: воссоединение счастливого семейства. Он просмотрел свои входящие сообщения и нашел там голосовое послание от Терезы. Пришлось искать по карманам гарнитуру — сколько, сколько раз он просил ее писать текстом!.. Сердитое сообщение гласило, что ее выпустили — но вот незадача, Виктора ей не отдали, а вытряхнули ее во Франкфурте и полетели дальше, что она уже связалась с Гансом и они скоро пересекутся, и она намерена все-таки найти и дострелить этого урода лично, своими руками. Кажется, вопрос «как мы оба могли промахнуться», задел ее до самых печенок, причем в варианте «как я могла промахнуться?». Майснер невольно хмыкнул. Ему доводилось разнообразно промахиваться по самым разным мишеням, и несколько раз дело, кажется, объяснялось защитными заклинаниями и амулетами. Обидно для гордости стрелка, конечно, но не так сложно пережить, наверное. Впрочем, кому как… Мария на цыпочках подошла к его креслу и опустилась на колени рядом с ним. — Все хорошо. Акселя отпустили. Его отвезли к нашим друзьям. Спасибо вам! — шепотом сказала она. — Мне-то за что? — Вам и той девушке, — она взяла его руку в ладони. — Спасибо. — Минни… Мари, ты все неправильно поняла. Прости, но мы вообще ничего не знали о происходящем. И наемников, и Терезу интересовало совсем другое. Безопасный отход и большой трофей. Понимаешь? Если ты хочешь кого-то поблагодарить — то этих людей и, я думаю, Ренара. Хотя я не вижу особых заслуг в том, чтобы похитить кого-то и вернуть в целости. На их месте я был бы чрезвычайно благодарен за то, что им это сойдет с рук. Они не действовали из благородных побуждений, поверь. Они просто не хотят проблем с Ренаром. Он заметил, что она почти не слушает. — В чем дело? — Я могу вас попросить… — Она осеклась и подняла голову. — Я могу вас нанять? Договориться? — Я слушаю, — сказал не слишком удивленный Майснер. Если ей после всего понадобилась новая и более надежная охрана, то у него были отличные кандидаты. Марго, можно сказать, специализировалась на пострадавших женщинах, и у нее прекрасно получалось понимать их особенности и потребности. Но заняться самому… предсказуемо, но совершенно несвоевременно. — Господин Ренар… его высочество… не отдавайте нас с Акселем ему. Пожалуйста! Майснер выронил смартфон, к счастью, на колени, а не на пол — весило водонепроницаемое небьющееся чудовище как хороший кастет. — Что это за чушь? — Он… ему будет необходимо… это уже обсуждалось. — Господин Ренар очень прочно женат, — сказал Майснер куда ядовитее, чем собирался. — Очень. Извини, но в твоем положении нужно фильтровать, что и зачем тебе говорят! Если тебе нужна охрана, я займусь этим вопросом. Но вот об этом можешь забыть. Он едва не сказал «и не мечтай», но вовремя прикусил язык — и вообще нотация была совершенно неуместной, но он вдруг разозлился. — Мне сказали… ему необходим официальный наследник на момент коронации. Все его дети — от существ. — Та-аак… — Он усыновил бы моего брата, а потом избавился бы от него в пользу своих кровных потомков. — Убедительно, — кивнул Майснер. — А что ты сама об этом думаешь? С одной стороны, ему было очень жаль несчастную студентку, зажатую между двумя такими чудесными перспективами, как насильственный брак с одним или другим. С другой — нельзя же так радостно подставлять уши под помои Виктора? — Я не знаю, что мне думать, — совсем тихо сказала мышка, опустив голову. Пальцы у нее дрожали. Ирония тут была совершенно бесполезна. Все равно, что орать на котенка. «За что?!» — подумал Майснер, обращаясь куда-то к потолку. «Это не мышка, это овечка. На заклание. Почему я…» Ему отчего-то хотелось ей нагрубить, сказать сквозь зубы что-то типа «не знаешь — не думай», и закончить на этом. Это было бы, конечно, полным свинством. Он осторожно вдохнул поглубже и медленно выдохнул. — Послушай, — сказал он, медленно подбирая слова. — Шон мой друг. — Почему-то сейчас эти слова дались труднее, чем в том разговоре с Беркхардом. — Я знаю его половину жизни. Больше половины. Он сложный… человек. Тяжелый. — Не к месту вспомнился прошлогодний разговор с Юлией в поезде. — И по правде говоря, довольно коварный. Но все то, что ты говоришь, мог бы сочинить и реализовать только совсем другой человек. Не тот Шон Ренар, которого знаю я. Так что… только тебе решать, кому верить. Больше некому. Мария Августа осторожно отпустила его ладонь, обхватила себя за плечи и так вернулась на диван, словно ей было очень холодно. Майснер ничего больше не собирался говорить. Ей нужно было разобраться самой. Даже если она слишком рано стала главой своей семьи, даже если на нее свалилась большая европейская политика в одном из самых омерзительных воплощений — все равно, ей нужно было учиться и решать, в том числе, кому доверять, а кому нет. Он мог только посочувствовать. Потом. Сам он собирался звонить Юлии и думал, что и в каком объеме нужно рассказать, а что будет совершенно лишним. Должно быть, задумался, потому что через несколько минут девушка гораздо менее деликатно потрясла его за плечо. — Вам стоит это увидеть. Посмотрите в европейские финансовые новости. Я бы включила звук на телевизоре, но… Майснер посмотрел и ничего не понял. Рынки, торги, кризис, слухи, банкротство — какая-то каша. В Праге был уже час дня. Замученный одним бесконечно длинным джетлагом мозг отказывался обрабатывать абстрактную информацию. Ну кризис. Ну закрытие биржевых торгов. И что? Ну утечка о том, что король скончался… утечка? Новость? Так, уже определенно теплее. Утечка, опровержение, опровержение опровержения, крах какого-то банка. Финансовая ахинея. Он спросил, почему это важно, и ему объяснили — понятно, подробно и практически на пальцах. Оказывается, все то, что происходило с ними в последние сутки, было совершенно неважно для города и мира. В отличие от финансовой ахинеи, которая могла не просто разорить слишком многих — ну не Майснера уж точно, — а еще и похоронить их под лавиной, а заодно и любезных хозяев, которые не заслужили такой подставы. Вот это дочь Фридриха Хенкеля фон Доннерсмарка могла заявить со всей уверенностью. Пока она скоропалительно переодевалась и шнуровала кроссовки, Минни ответила на последний вопрос, который еще оставался у Майснера, кидавшего вещи в рюкзак. Да, король или претендент на корону может позволить себе практически все, что угодно на личном фронте — садизм, параноидальность, да хоть приверженность к педофильскому снаффу с расчлененкой, и на уровне тактических действий — убийства, киднеппинг, шантаж, теракты, — пока он демонстрирует компетентность. Пока он не наносит существенный удар по карманам тех, чьи интересы должен обеспечивать и защищать. Для чего еще нужен монарх в 21 веке? Что может быть более сакральным, чем банковский счет и индекс Доу-Джонса? Как приверженец марксизма, Майснер эту точку зрения вполне одобрял, хотя в исполнении Марии Августы фон Доннерсмарк, с ее акцентом британской элитной школы — он держал ее рюкзак, пока она говорила по телефону, — все это звучало… чудесно. Как четверть века назад. На том конце звонка, должно быть, сильно удивились, когда им так быстро перезвонила решительная и лаконичная девица, вежливо, но со скрытым намеком на шанс заслужить прощение и награду по итогам, попросив взять обратно под свое столь профессиональное покровительство подростка Александра, в быту Акселя, и содержать под ним с тем же тщанием, что и ранее. Майснер же не слишком удивился преображению дрожащей мышки в деловую леди. Покойного отца леди он лично не повидал, но по рассказам повидавших было очевидно: Марии Августе было в кого пойти. Еще меньше он удивился, когда пришел сонный хозяин и принес телефон. Окончательно перешедший на светлую сторону Силы детектив Беркхард велел немедленно, хоть в тапочках, убираться из дома Розали и Монро и обещал подхватить их неподалеку, но главное — убираться прочь, срочно, не тратя ни минуты. Майснер в это время звонил в Прагу и пришлось закругляться после пары фраз. По крайней мере, прилегавший к дому участок они покинуть успели.

***

Шон открыл глаза и не увидел ничего, кроме белого марева. Белое облако было к тому же и влажным, и постепенно до него дошло, что это мокрое полотенце или салфетка. — Он очнулся! — немедленно сообщил незнакомый женский голос. По-русски. — Так извинись! — велел другой, тоже женский, по-немецки. Знакомый лучше чем хотелось бы. — Отец велел быть вежливыми! — Прошу прощения, ваше высочество, — сказала на отличном хохдойче незнакомка, убирая мокрую тряпку. Сарказм был ощутим и через полотенце. Та самая рыжая красотка в чёрном брючном костюме, которую он едва не застрелил почти в упор. За ней виднелся другой драгоценный родственник, всё такой же огромный и молчаливый — ничего кроме кивка от него Шон не дождался. — Я Анна. Сестра Юлии. Не дуйся, родственник! — улыбнулась она непривычно живо. Видимо, семейство генерала было несколько богаче по фенотипам, чем он запомнил за годы жизни в Москве. А может быть, это была какая-нибудь двоюродная сестра. Или ее просто не хранили в морозильной камере, иногда извлекая на время боевых действий. Впрочем, мать многочисленного семейства он так ни разу и не видел. Европейские колдуны были обществом много ниже ее достоинства и тогда, и теперь. Попытки сесть отозвались колокольным звоном в голове и спазмами в желудке. Рыжая извлекла из кармана пиджака ручку-фонарик и села рядом. Волосы у нее были оттенка свежей меди и вились крупными кольцами, вздёрнутые под трагическим углом брови — того же густого медного цвета. Лицо сердечком, острый нос, почти азиатского разреза глаза над выпирающими скулами. Чистейший кельтский типаж. Эффектная особа, ничего не скажешь. — Смотрим вверх. Теперь вперед. — Уверенные движения говорили о том, что она как минимум квалифицированная медсестра. Удобно: сами калечим, сами и лечим. — Ты нас несколько напугал. — Я? — поинтересовался Шон голосом Генри Сикорски из «The Dream Team»: «Who, me?» Сарказм, кажется, не удался. Он действительно пытался пристрелить рыжую, так что претензии мог адресовать только самому себе, но… — Чем это ты меня? — спросил он, уже зная ответ: тазером. Не полицейским, а какой-то специальной модели. Рыжая показала взглядом на журнальный столик, где лежала серая штуковина, больше похожая на перфоратор, чем на пистолет. Ренар мысленно поздравил себя с очередным достижением. Перепутал тазер с пистолетом и едва не ликвидировал союзника. Зачем союзник влетел к нему без предупреждения и с тазером в руке, он спрашивать не стал. При освобождении заложников и пленных даже у самых лучших отрядах SWAT и при всех благих намерениях случалось еще и не такое. — Нет, кажется, обошлось… — кивнула сама себе Анна, убирая фонарик в карман. — Который час? И где мы? — спросил он, оглядывая почти пустую комнату с неприятно белыми стенами. — И что происходит? — Пять с копейками. На этаж выше того коридора, где тебя держали. Происходит… Ммм, с чего бы начать? — С начала, — сказал Иван, и по его тону Шон понял, что ничего хорошего не услышит. Мать: в порядке. Погоня похитителей закончилась в пригороде Братиславы, где местная СБ, потрясенная наглостью незваных гостей, сначала арестовала всех разом, и только потом, после личного вмешательства Михайлова, отделила Элизабет Лассаль от викторовых козлищ. Плохая новость: Дианы с ней не было. Или хорошая, если учитывать, что это была погоня с перестрелкой и такими маневрами в черте города, что словаки едва не подняли разом армию и военную полицию, а в итоге напустили на нарушителей порядка антитеррористическое подразделение, искренне приняв происходящее за теракт-наезд. Ещё более плохая новость: вообще неизвестно пока, где Диана. Со слов Элизабет, отправлена с надёжным человеком в Прагу. Ренар спросил, где его телефон, и дорогие родственники ответили, что можно поискать внизу, но не стоит, потому что там… грязно. Образцово-показательно грязно, потому что так приказал Михайлов — «чтоб поняли уже наконец», — а на окровавленных развалинах сидят печальные бойцы Феррат, посланные не столь печальным главой организации. В кои веки на них повесили не какую-то дрянь, а устрашающую ликвидацию. Потому что Тавитян отказался записывать это на свой счёт, притом довольно грубо: нечего, мол, портить его репутацию противника королевской власти. Дорогие родственники слишком плохо знали Ганса, чтобы разобраться в его специфическом чувстве юмора, а вот Шон послание расшифровал и в очередной раз признал себя идиотом. Нужно, нужно было сразу же сообщить ему новости Хармона. Впрочем, пражские номера он помнил наизусть. Выражение лица Анны само по себе могло служить подсказкой, а знакомый номер в строке недавних вызовов на ее телефоне — второй, но Шон всё же терпеливо позвонил по каждому. Стационарный: не отвечает. Мобильные: выключены или временно недоступны. — Попросили же тихо посидеть дома. Но нет, заставь дурака Богу молиться… — прокомментировала рыжая в пространство. В Праге вышло вообще непонятно что, учитывая, что ни Виктор, ни его свита там пока что не показались. У Виктора вообще было идеальное алиби: его просто не было в Европе. Шон выслушал краткую историю похождений кузена в Америке, соотнес это с услышанным от наемника и рассказал родственникам свою часть истории. Хорошая новость раз: с Марией Августой всё в порядке, если персональный присмотр Майснера можно считать залогом порядка. Хорошая новость два: ее брата отпустили примерно в то же время, что наемник отдал Шону оружие. Плохая новость: дражайшая супруга и сестра не просто не выходит на связь, а собиралась перебраться в посольство вместе с няней, охраной и прочей обслугой — и в посольстве так пока и не появилась. Новость ещё хуже: одна из двух ее машин найдена разбитой и брошенной на окраине города, а вторую пока что ищут. Туда уже выехали и Элизабет, и Николич… хорошая новость три: Зоран отделался легким испугом и простудой, повалявшись в луже без движения, пока его не нашел сосед. Как соседа уговорили вызвать не полицию и не врачей, а подкрепление NSK, при помощи выразительного взгляда, что ли, Анна не знала. Еще сколько-то времени ушло на поиски антидота, но подкрепление уже связалось со всеми разом, от Михайлова до Ганса. Со всеми, кроме Юлии. Охране ее сообщили и уровень опасности повысили до максимума, а ей — нет. Действительно, зачем нужны плохие новости в шесть утра… — Зачем? Ну скажи мне, зачем? Всполошить без толку? — несколько раз переспросила Анна, и в итоге Шон махнул рукой. Ему вдруг стало понятно, откуда у Юлии такого масштаба пунктик на том, что ее не принимают в расчет и вообще «обращаются как с табуреткой». Он в очередной раз поздравил себя с редкостным везением, как раз под стать дураку, как говорили на родине этого феерического семейства. Если уж рыжая, которая за несколько часов ухитрилась наладить прекрасную коммуникацию, объединив всех со всеми, от Глассберга до Беркхарда, в единую рабочую сеть, не понимала подобных вещей… Итог: Виктор на свободе, хотя и без последней достойной поддержки. Жена и дети неизвестно где. Мать в порядке. Фон Доннерсмарки в порядке. Соратники в порядке. Сил и ресурсов достаточно, и наконец-то они все действуют единым фронтом. Не самый худший счёт, вот только Ренара он никак не устраивал: концы с концами не сходились. Он мог позвонить на свой коммуникационный узел и прослушать все оставленные сообщения. Мог оттеснить рыжую Анну от ноутбука и пройтись по некоторым ресурсам. Но его так ненавязчиво сфокусировали на ситуации в Праге… Он не сомневался, что каждая секунда промедления будет поставлена ему в вину и преподнесена Юлии в худшем виде. Он не забыл, как эти белокурые бестии подставили его в прошлый раз. Ренар был куда менее злопамятен и мстителен, чем о нём думали, но всё же в святые не просился. Он помнил каждую минуту разлуки, которой без вмешательства этих потомков викингов не случилось бы. Тесть мог сколько угодно клясться, что за эту выходку они были сурово наказаны. Перед ним, в конце концов, никто даже не извинился. Перед собственной сестрой, кстати, тоже. Шон молча уставился на шурина, медленно считая про себя. Тот стоял, засунув руки в карманы, глядя не прямо в глаза, а словно через Ренара куда-то вдаль. Можно было подумать, что он смотрит в окно на довольно скучный пейзаж. На цифре 42 Иван сфокусировал взгляд на Ренаре и сказал одно слово: — Хватит. Обе женщины развернулись к нему и принялись наперебой что-то доказывать, быстро и резко. Ренар уже знал, что это за язык, нахватался, проведя много времени рядом с Николичем, но ничего в споре не разобрал. Впрочем, это и не был спор. Вся аргументация разбивалась о то же непроницаемое спокойствие, с которым шурин минуту назад смотрел сквозь Ренара. «Может быть, он просто аутист?» — подумал Шон. — Как старший по званию и руководитель этой операции, — медленно, внятно и на русском сказал наконец Иван. Женщины мгновенно замолчали. Шурин смерил обеих взглядом и лекторским голосом добавил, словно диктуя задачу студентам: — Предполагается, что он должен стать королем. Шон далеко не сразу понял, что подразумевал драгоценный родственник. Только после того, как Анна поведала ему историю прекрасной продуманной и тонко реализованной операции, он догадался, что продолжение было бы чем-то вроде «так не обращайтесь с ним как с марионеткой, это недальновидно и невыгодно». К тому моменту ему хотелось бы стать таким же спокойным как шурин, но наверняка нужно было родиться в другой семье. — Всё идет прекрасно! Всё шло прекрасно, и я не стану ничего менять из-за нашей дорогой избалованной деточки! — Да, эту рыжую мать вряд ли считала эмоционально неполноценной… — Все улики ведут к Виктору. Доказательства неопровержимы. Его раздавят как таракана, нам остаётся только дождаться. У вас был год, год на вашу охоту! Вы еще не наигрались в партизанский отряд? Все эти ваши глупости — подполье, террористы… так дела давно не делаются. К вечеру, максимум — к утру ему конец. Если кто-то считает себя умнее всех и выше приказов, значит… да пойми ты, муж, мы её ищем. Мы не бросаем своих. Нас и так слишком мало. Изменить уже ничего нельзя в любом случае. Она должна была сидеть дома! — Никто из вас не поехал к ней, прежде чем начинать всё это. — Тебе напомнить, почему? Там должна была быть Алёна. Это вы вляпались как два дурака, и только чудом не сорвали всё… — А отложить нельзя было? — Нет! Слишком долго объяснять, но нет, нельзя. Лучше бы ты спал дальше, честное слово! — А ты не очень-то спешила приводить меня в чувство, да? — По правде говоря — да! Я вообще предпочла бы засунуть тебя в искусственную кому и разбудить за десять минут до коронации! Нет, лучше за пять. Десять — слишком много. «You ain't got no money, you just ain't no good…» — Вы подставили Майснера и всех в Портленде! — Выкрутятся. Шучу. Займись этим. — А девушка и её брат? — Несущественно в текущем раскладе и источник неприятностей в будущем. — Макиавелли в юбке! — В штанах, ваше высочество. — Анна упёрлась руками в бока, и эта довольно вульгарная поза была ей к лицу, потому что талия у нее была — как раз пальцами обхватить. Ее собственными. — Выпустили пар? Можете приступать к поискам нашей упрямой козы. Всё равно от вас на данном этапе больше ничего не требуется. Шон не мог не восхититься этой беспримерной наглостью и откровенной прямотой. Это было в своем роде прекрасно. За последний год с ним так разговаривала только Марго, но Марго-то не собиралась сажать его на трон… «Listen baby, don't you treat me this way 'сause I'll be a king some day…» Специалистка по финансовым преступлениям и коррупции в сфере GR, конечно же, знала как подставить Виктора так, что он уже не мог увернуться. По ее словам, операцию она кропотливо готовила полгода и запустила, узнав о похищении фон Доннерсмарков — вовремя узнав, на полсуток раньше Ренара и Хармона, и теперь всё шло безупречно. То, что по последствиям для многих других людей это была просто Хиросима, ее не волновало. Зато эффективно, зато радикально, раз и навсегда. Увлечённых своей работой детей воспитал генерал Михайлов. — Неужели нельзя было предупредить? Меня ладно, но Юлию? — Нет, — сказала Анна. — Не думай, что ты один здесь за неё переживаешь. Ты не понимаешь уровень игры? Не понимаешь, что вам было нужно не просто хорошее алиби? — И как, оно достаточно хорошее? — Да, — кивнула Анна. — Просто замечательное. Для любого постороннего наблюдателя и детектора лжи. Шон осознал, что сейчас возьмёт свояченицу за горло и будет долго, медленно, с большим наслаждением душить. Иван, кажется, тоже это осознал. — Вернёмся к фактам, — сказал он. Факт состоял в том, что для любого постороннего сколь угодно заинтересованного наблюдателя, финансовый кризис устроил Виктор. У Шона, имевшего безупречное алиби, не было ни возможностей, ни мотивов, к тому же, он потерял довольно много и ни один его представитель не смог извлечь из происходящего никакой выгоды. Чего не скажешь о брокерах нескольких компаний, которые принадлежали Виктору. Покупка и продажи на основании инсайда сами по себе служили уликой, но ловушка состояла вовсе не в этом. Слив пришел из его ближайшего окружения, метил в соперника — торговали в основном против него, неуклюжее опровержение и попытки затереть следы и последствия шли оттуда же. Ворох счетов, сотни финансовых трансакций, десятки готовых признаний… Ренар вынужден был признать, что это выше его возможностей. — Как? — Заставить пару десятков человек распрощаться с карьерой на финансовом рынке и пойти под суд за действия на основании инсайдерской информации… — Руками, — Анна похрустела пальцами. Ногти у нее были обрезаны накоротко, как у хирурга. — Шантаж, подкуп, разведка и провокация, как по учебнику. Медленно и планомерно. Вы довольны моими скромными успехами, ваше высочество? Ренар осознал, наконец, что рыжая не только не смотрит на него как на лужу ядовитых отходов — что она, возможно неосознанно, кокетничает с ним. Не без успеха. Он хотел ее придушить, и одновременно восхищался. Не только потому, что она была очень красива внешне. Вся эта операция требовала и ума, и расчёта, и вдохновения, и темперамента… И, наверное, глупо было думать, что ее притащили сюда, чтобы в очередной раз скомпрометировать его, но не думать об этом он не мог. Как и о том, что ему только что ненавязчиво продемонстрировали: если мы всерьёз за тебя возьмёмся, не поможет и корона. — Портленд, — сказал он. — Девушку нужно вернуть целой и невредимой. — В твоем положении не стоит делать красивые жесты. Ренар ощутил, что все трое смотрят на него с интересом и большим подозрением, и что чем больше он настаивает, тем хуже это для самой Марии Августы и тем более для ее брата. Отступить он просто не мог. Самое смешное, что два года назад он был бы рад такому союзнику. Да что там, был бы просто счастлив. Назначил бы их консильери для войны, предоставил бы полную свободу действий, а сам отправился бы в Концертхаус. Живые фон Доннерсмарки — действительно, постоянный фактор риска и инструмент в чужих руках, так что лучше бы им бесследно исчезнуть в нынешней мясорубке, пока и это можно списать на Виктора… Что, спрашивается, изменилось? Всё. Он больше не был чужаком-завоевателем. «Well, I guess if you say so I'll have to pack my things and go. Hit the road Sean and don't you come back no more, no more, no more, no more…» — Может быть, вам поискать другую, более сговорчивую кандидатуру? — спросил он, когда пауза слишком затянулась. Внутри постепенно раскалялась лава. Он уже не раз вёл подобные беседы, и знал, что ещё несколько минут, и в груди станет тепло, а в мыслях просторно и спокойно, и он будет представлять собой не самое приятное зрелище, но добьется соблюдения всех своих условий. Шантаж, подкуп и провокация. По другим, конечно, но не худшим учебникам. Голова тоже перестала болеть.