До последней черты

Летящий по небу астероид был прекрасен, а осознание, что скоро он разнесёт Землю ко всем чертям, делало его просто божественным. Эллиот мог бы наблюдать за ним хоть вечность, но у него в запасе едва ли было больше пары минут. Некогда далёкая жёлтая точка приближалась слишком быстро. Не осталось времени даже на то, чтобы подвести итоги, положить на мысленную чашу весов всё хорошее и плохое. О, как будто он не знал, какая сторона перевесит… Следовало бы насладиться последней возможностью дышать, но у Эллиота было дело поважнее. Не теряя времени зря, он достал сигарету. * Он проснулся от безумного желания вдыхать дым, упиваться своей зависимостью, быть худшей версией себя. Эллиот приподнялся, взял сигарету. Щёлкнул зажигалкой, затянулся. Курить в своей квартирке посреди ночи было его единственно-правильной реальностью. Здесь он мог верить в только ему доступный мир. Не мучить себя лишними мыслями, не просить совета у пустоты. Он уже не хотел гадать, где реальность, а где домыслы. Изматывающее нечто, начавшееся с пролитого в лифте кофе, должно было завершиться. Больше никаких провокаций, сомнений, всей этой чепухи. Только работа. «Осталось лишь пережить чёртову командировку». * Впервые в жизни он летел бизнес-классом. «Интересно, что о нас думают? Само воплощение стиля рядом с парнем, напоминающим нарколыгу». Тайрелл – сама щедрость – любезно уступил Эллиоту место у иллюминатора и теперь слишком мило общался со стюардессой, миниатюрной блондинкой с красивой улыбкой. «Думал, тебе по вкусу брюнетки». Он взглянул на мистера Уэллика почти с укором, а тот в ответ закатил глаза – мол, опять ты со своей моралью, «а как же Джоанна» и бла-бла-бла. В его взгляде так и читалось: «уймись, я же не собираюсь трахнуть эту дамочку в туалете». Эллиот отвернулся, уставился в иллюминатор. Капитан объявил взлёт. Что может быть лучше момента, когда ненавистная земля остаётся внизу, а ты взмываешь вверх – не как птица, правда, но всё же?.. А если зайти ещё дальше, за пределы земной атмосферы, и взмыть так высоко, что эта треклятая планета превратится в едва заметную точку, а после и вовсе исчезнет? «Там, где даже пустота другая, витают ответы, но их не поймаешь, не дотянешься рукой». Во время полёта они почти не говорили. Тайрелл в наушниках смотрел документальные фильмы; закрыв глаза, Эллиот думал о своём. Странное чувство охватило его, словно кто-то когтями ковырял его сознание, и царапины едва-едва кровоточили. * Огромный отель возвышался над Эллиотом; туда даже входить было страшно – слишком большая роскошь. Но это пришлось сделать – Тайрелл попросил его заселиться, отнести в номера их вещи, а сам тем временем поехал на первую встречу. В холле всё сияло, душило вычурностью. Как во сне Эллиот заполнил бланки регистрации, вслед за портье вошёл в лифт. Их номера располагались на тринадцатом этаже. «Да, суеверностью ты не отличаешься». …Зато хорошим вкусом Тайрелл точно отличался. Номера в самом деле оказались шикарными. Даже равнодушный ко всему этому Эллиот был впечатлён, ему захотелось сесть в кресло-качалку, закурить, расслабиться, но ждали дела, поручения мистера Уэллика. * Вечерело. Уставший, он шагал по мостовой. Ветер тревожил капюшон, в какой-то момент Эллиоту надоело придерживать его рукой, и тот слетел вниз, уступив дорогу реальности. «Почему я здесь? В чужом городе, дыша этим воздухом, я должен быть свободным». Он хотел совершить какую-нибудь глупость. Поддаться безумию. Бить стёкла витрин, за которыми прячутся дорогие наряды, напиться и кричать забытые песни, сказать кому-то всё, что он думает… Вместо этого он должен был вернуться в отель и встретиться с Тайреллом. * Эллиот был уверен, что сил больше нет. Что, отчитавшись перед боссом, он упадёт на мягкую кровать и забудется сном, в котором, верно, будет нечто похуже апокалипсиса. Передохнув минутку, он вышел в коридор. Подошёл к двери в номер Тайрелла, вдохнул, постучал. Стук отдался в голове взрывами бомб. Эллиота повело. Он представил, как в коридоре гаснет свет, и стены сжимаются, пока наконец не раздавливают его, не стирают в порошок… – Бонсуар, – мистер Уэллик улыбнулся, открыв ему дверь. Эллиот замер: он готов был поклясться, что с этой улыбкой что-то неладно, и дело не в усталости и отстранённости. Номер Тайрелла почти не отличался от номера Эллиота, и это удивляло. «Словно я для тебя – величина той же значимости, что и ты для себя самого. Но это не так. В этой игре я – ноль». После короткой беседы выяснилось, что день прошёл продуктивно. – Сделка у нас в кармане, – сказал мистер Уэллик, протянув Эллиоту папку с документами. – Ознакомься, а я вернусь через пару минут… «Ты сказал «у нас». У нас. Когда я успел подняться на твою высоту? Ты знаешь, я упаду. Буду лететь долго, медленно, пока не разобьюсь вдребезги. На кусочки, которые не собрать. Не сшить. Не вернуть в целое». – Тайрелл… – неуверенно протянул Эллиот, когда тот вернулся. – Я посмотрел документы, и… Слушай, это же незаконно. – С каких пор тебя волнует законность? – мистер Уэллик усмехнулся. – Не волнует, но… Ты ведь рискуешь. Если кто-то узнает, тебя могут посадить. – Не беспокойся. Никто не узнает. Всё это во благо… Эллиот уже не слушал. «Слишком много информации. Слишком много доверия». – Только не думай о плохом, – Тайрелл скорчил недовольную рожу. – Мы так далеко от дома… Ты же не собираешься просидеть весь вечер у себя в номере, поглощая пиво и смотря телек? Покорим этот город? – Чего?.. – Эллиот уставился на него как на ненормального. – И не смотри так. Встречаемся внизу через двадцать минут. Отказ не принимается. * В одном Тайрелл был прав – они далеко от дома. Здесь на улице не встретишь знакомого, не знаешь наизусть каждый закуток, каждую песню уличных музыкантов. Ничего не знаешь. «И никто не знает тебя». * Он ждал мистера Уэллика у входа в отель, на ступенях. Ложились сумерки. Близость осени ощущалась уже порядком, невидимое увядание витало в воздухе, подобно яду. Эллиот не сразу узнал Тайрелла: чёрные джинсы, свободная кожаная куртка, на шее – фотоаппарат. И всё же манеры, движения, черты выдавали его привычную сущность. «От тебя будет нести этим чёртовым мистеромуэлликом даже будь ты в смирительной рубашке и сойди с ума». – Сойди с ума, – едва слышно шепнул Эллиот. Словно заклинание, которое могло бы спасти его от чего-то по-настоящему страшного. – Готов? – Тайрелл поравнялся с ним. «Готов ли я сойти с ума? Ты знаешь ответ. Но нарушу ли границы собственного сумасшествия? Позволю ли тебе это сделать?». – Идём, нам столько надо успеть… – мистер Уэллик уверенно зашагал вперёд, и Эллиот последовал за ним – совсем не так уверенно. Пока они шли к метро, и улица неслась мимо, только одна мысль буравила его голову. «Или уже позволил?..». * Эллиот был уверен, что Тайрелл Уэллик и метро – вещи несовместимые. Он и представить не мог своего босса, едущего на эскалаторе вниз, в этот увлекательный мир. Смотря на него, держащегося за поручень, он думал о том, что невозможное всё-таки возможно. По крайней мере, сегодня. Приехав в центр города, они отправились смотреть достопримечательности. Прямо так, пешком, просто бродить по улицам, заглядывать в закоулки, разномастные сувенирные и кулинарные магазинчики. Когда они где-нибудь останавливались, Тайрелл принимался делать снимки. Сосредотачивался, тщательно искал ракурсы, замирал. Эллиоту было так странно наблюдать за ним, что он не удержался и спросил: – Увлекаешься фотографией?.. В этот момент Тайрелл как раз запечатлевал высотное здание, возвышающееся над ними. – Да нет, – пожав плечами, ответил тот. – Просто иногда так хочется запомнить момент. Всё же проходит, да? Но ты откроешь фото и вспомнишь ощущение. Даже запах вспомнишь, – он взглянул на Эллиота будто бы с долей страха, словно желал запечатлеть и его, боясь, что этот день подойдёт к концу слишком быстро. * Он не горел желанием прокатиться на колесе обозрения, но Тайрелл так хотел этого, радовался своей идее, как ребёнок, и Эллиот решил, что не станет его расстраивать. «Так много высоты в последнее время. И каждый раз хочется сорваться вниз. И всегда рядом ты. Но высота тебя не пугает. Неужели ты не хочешь разбиться? Не думаешь об этом? Ведь ты тоже человек… Ты также хрупок». А город всё удалялся, и люди в нём – жалкие цветные точки – так спешили по своим делам, торопились превратиться в пыль, не оставив после себя ничего. «Стать сгустком энергии, который улетит в космос. Который затянет чёрная дыра. И даже пустоты не останется». Ему стало не по себе. Влажными руками он вцепился в сидение и вздрогнул, услышав щелчок. – Что ты делаешь? – возмущённо спросил Эллиот. – Просто фотографирую тебя, расслабься, – Тайрелл убрал фотоаппарат. «Расслабиться, когда вместо головокружительной панорамы города ты вдруг решил запечатлеть моё лицо?..» – Не надо. – Да-да, знаю. Ты ненавидишь фотографироваться. Можешь не пояснять. Всего лишь одна маленькая фотография. Больше не буду, – мистер Уэллик лучезарно улыбался, и Эллиот как мог пытался разглядеть в его улыбке фальшь, но не находил её. Чёртово колесо сделало оборот и отпустило их на свободу. Сумерки сменялись тьмой. Неподалёку была набережная, и Тайрелл предложил прогуляться там. Сказал, хочет сделать пару снимков. * Зажглись фонари; поверхность воды заполонили желтоватые отражения. Замерев у берега, Эллиот смотрел на десятки едва колышущихся бледных лун. Они завораживали. Тайрелл пытался запечатлеть эту картину. «Ничего не выйдет. Это только здесь, оно не останется на плёнке. Не трать силы». Эллиот даже хотел сказать что-то, но по своему обыкновению молчал, пропуская сквозь себя поток мыслей, словно электроток. * К полуночи они вернулись в отель. В коридоре, перед тем, как уйти в свой номер, Тайрелл замер на миг, глубоко вдохнул и сказал: – Доброй ночи, Эллиот. Казалось, он хотел сказать совсем не это, но на желаемые слова не хватило сил, и он быстро закрыл за собой дверь, даже не ожидая ответного пожелания. «Ты словно бежишь. От себя, от меня?». Эллиот на минуту задержался в коридоре. Смотря на запертые двери, он думал, что творится за каждой из них. Кто-то смеётся, кто-то плачет, запершись в ванной, кто-то поглощает алкоголь в надежде забыться, кто-то любит так, как он, Эллиот, не сможет никогда. «Ты бежишь. И я тоже бегу». * Он не мог уснуть. Мысли, одна за другой, сцеплялись, кружили его, и спасения от них не было. «Где я? Что буду делать, когда пустота падёт на меня, как бетонная глыба?». Он вцепился в край простыни. Хотелось выть. В голову стучали воспоминания, которые он безуспешно пытался прогнать. «Все мы ходим по льду, все рано или поздно проваливаемся вниз. Бьёмся, пробуем выбраться, но нет. Мы либо там, либо здесь. Я давно уже там, но сегодня… сегодня…». …Бежать было некуда. Он почувствовал нечто, подобное ломке. Та же боль, дрожь, тошнота и озноб, только вместо тела – душа. В агонии. В клетке. «Во мне». Ему вдруг отчаянно захотелось поговорить с кем-то. Узнать, что его слышит не только пустота. Что его душа не мертва, она ещё здесь, где-то между его рёбрами, стучит под сердцем. Рука сама потянулась к телефону. Став словно бы марионеткой в руках неведомой силы, Эллиот написал всего два слова: «Не спится». И отправил Тайреллу. * Он тут же возненавидел себя за это короткое сообщение, но… Он почти не удивился, когда услышал стук в дверь. В глубине души он знал, что, прочитав эти слова, Тайрелл придёт. Эллиоту стало не по себе от осознания, какой непонятной властью над мистером Уэлликом в этот самый момент он обладал. Он вдруг вспомнил ту его фразу, произнесённую как в бреду. «Ты назвал меня своим ангелом, но вот уже ты сам, как ангел, летишь ко мне по первому зову, который и не зов даже, а жалкая попытка спастись от одиночества. Ты здесь. За этой дверью. Я могу открыть тебе. Но должен ли?». Он надел джинсы, футболку, для верности натянул и толстовку, и только потом подошёл к двери. – Мне тоже не спится, – тихо произнёс Тайрелл, замерев у порога. – Поболтаем?.. – Да, проходи, – Эллиот говорил спокойно, но его раздирали сомнения. Будто, впуская мистера Уэллика в номер, он заводил его за черту, которую не перешёл ещё ни один человек. В своё сердце. * В комнату проскальзывал мягкий свет луны. Эллиот и не думал о каком-то другом источнике света, нет, ночью лампы включают только глупцы. Ночь всё меняет, но ей нужно позволить запустить механизм этих перемен. Тайрелл подошёл к окну, замер. Вид открылся прекрасный. Незнакомый город, огни и чарующая, всепоглощающая ночь. Эллиот сел в кресло. Он уже жалел о том, что мистер Уэллик здесь, уже хотел, чтобы тот поскорее ушёл. Быть может, потому, что с его появлением Эллиоту стало легче. Выть от отчаяния уже не хотелось, но теперь... – Я закурю, ты не против? – спросил он, поражаясь собственной вежливости. В номере для курящих он мог бы и не спрашивать, и всё же потянулся за сигаретой лишь тогда, когда мистер Уэллик, не оборачиваясь, ответил: – Кури, конечно. Сделав первую затяжку, он запрокинул голову. Только что он хотел с кем-то говорить, что само по себе было абсурдно, а теперь и слова не мог выдавить. Теперь всё бы отдал за то, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Тишину нарушил Тайрелл. – Иногда так хочется узнать, что творится в твоей голове. Вот прямо в эту минуту. О чём ты думаешь, Эллиот? О чём молчишь?.. Ответа не было. – Ты ведь хотел, чтобы я пришёл? – мистер Уэллик отошёл от окна, остановился в паре шагов от кресла, где сидел Эллиот. – А теперь думаю, что лучше тебе уйти, – выдохнул он, сделав очередную затяжку. – Ладно тебе, – Тайрелл сделал шаг к нему. – Я ведь не пёс, которого можно позвать, а потом прогнать. Конечно, если ты правда этого хочешь, я уйду. Но если ты врёшь мне… Если врёшь самому себе, Эллиот… Мистер Уэллик менялся на глазах, превращался в кого-то жалкого, готового на всё ради чего-то эфемерного, того, что не измерить счетами в банке. Весь день он держался как ни в чём не бывало, а теперь сорвал маску, снял оковы, теперь стоял перед Эллиотом – слабый, напуганный, почти дрожащий. «Чувствую твой страх. Прямо сейчас он течёт по твоим венам. Я не понимаю. Помоги мне понять, Тайрелл». Он держался секунду, две, три, но вопрос всё-таки слетел с губ. Неловко постучав недокуренной сигаретой о край пепельницы, Эллиот выдохнул: – Чего ты боишься?.. Мистер Уэллик медлил с ответом. Пару секунд он смотрел в пустоту, а потом проронил тихое, осторожное: – Не «чего». Кого. Тебя, Эллиот. – Почему?.. – Эллиот вжался в кресло. Пустота больше не волновала Тайрелла. Теперь он смотрел на него: пристально, вглядываясь в каждую чёрточку, насколько это позволяла луна. – Слишком сильно ты на меня влияешь, – он подошёл ближе. – Я всегда мастерски владел собой. По крайней мере, думал, что владею. Но ты… Ты здесь, и мне уже не кажется таким важным то, ради чего я жил всю жизнь. Карьера, семья, признание. Ты здесь, и всё летит к чертям. Я привык чувствовать себя целым, но теперь… мне не хватает тебя, и это... – он не мог подобрать подходящих слов. – Сам посуди, – приблизившись к Эллиоту, он протянул ему руку ладонью вверх, оголил запястье. Эллиот только ошеломлённо уставился на него, продолжая сидеть недвижно. – Вот так, – Тайрелл бережно взял его ладонь и поднёс к своему запястью. Поняв, чего он хочет, Эллиот обхватил его запястье пальцами, нашёл трепещущую жилку. Пульс мистера Уэллика зашкаливал. Тук-тук-тук, словно молотком по сознанию Эллиота. Сердце билось как в первый и последний раз. Он вспомнил ночь, когда заснул рядом с Тайреллом. Вспомнил тепло, прогнавшее страх – оно было на расстоянии протянутой руки, даже ближе, но тогда чувствовалось где-то вовне, словно тепло костра, отдали руки – исчезнет. А теперь оно зарождалось у него, Эллиота, в груди. «Маленькие жёлтые точки накладываются одна на другую. Искры кружат под небом. Искры повсюду. Светлячки в ночном саду. Все – до одного – исчезнут. Но если набрать их в ладонь побольше, целую охапку светлячков…». – Внутренний голос говорит мне: беги. Не прикасайся, пусть тайное останется тайным, не предавай родных. Но я не могу. Чем бы это ни было, Эллиот, но сейчас я хочу сдаться, – Тайрелл повернул руку так, что теперь они касались друг друга ладонь в ладонь. «...Целую ночь они будут сиять, огненные пятна в ветвях деревьев, в траве, под ногами». – И я хочу, чтобы ты тоже… сдался, – взяв вторую руку Эллиота, он развёл их в стороны, делая его более уязвимым. «Перламутровые, серебристые, с позолотой, сверкающие, как звёзды в небе». – Сдайся, – шепнул Тайрелл, сжал в пальцах замок толстовки Эллиота, потянул вниз. «Их также можно сложить в созвездия. Там, в ветвях, большая медведица светлячков». – Сдайся, – он расстёгивал молнию медленно. Эллиот хотел перехватить его руку, оставить с собой свою единственную защиту от внешнего мира, но тепло… тепло… «Вот она недвижна, а вот спрыгивает с дерева, несётся по саду, затаптывает огоньки». – Сдайся, – в третий раз прошептал мистер Уэллик, до конца расстегнув толстовку Эллиота и тяжело выдохнув. Он был так близко, от него так несло этим проклятым морем, адреналином, безумием. Неутолённая жажда плескалась в его глазах. …И Эллиот сдался. Положил руки на плечи Тайрелла, притянул его к себе, позволяя нарушить границы. Мистер Уэллик глубоко вдохнул, его веки затрепетали, он коснулся губ Эллиота слегка, оторвался, заглянул ему в глаза. Не увидев в них сопротивления, коснулся снова, слегка зажал в зубах его нижнюю губу, отпустил, оторвался вновь: сопротивления по-прежнему не было. Тогда он выдохнул отчаянно, словно не веря происходящему, закрыл глаза. В следующую секунду Эллиот сам прикоснулся к его губам: несмело, с опаской. Ошеломлённый Тайрелл поднял веки, обхватил затылок Эллиота, прижимая его к себе ближе, ближе, ещё ближе. ...Эллиот мог посчитать людей, с которыми целовался, по пальцам одной руки. Он не любил подпускать кого-то близко к себе и в конечном итоге чувствовал лишь дискомфорт и опустошение. Но сейчас... Дело было даже не в том, что его губ касался мужчина. Мистер Уэллик уже пробовал поцеловать его, но тогда, на крыше ли, у него ли дома, это было лишь попыткой, попыткой без ответа, и теперь, ощутив в Эллиоте малейшее ответное тепло, Тайрелл раскрылся. Он больше не держал отчаянную нежность в себе. Мурашки с его кожи перебегали на кожу Эллиота, который даже вспомнить не пытался, когда чувствовал нечто подобное в последний раз. Да и чувствовал ли? Его тело было темницей для души, он тяготился и тем и этим, и то, что творилось с ним теперь, выходило за рамки его представлений о простом поцелуе. Душа, начавшая пробуждаться ещё тогда, с каждым новым прикосновением Тайрелла как будто трепетала, очнувшаяся от комы, и вместе с ней оживало тело. «Уходи. Иди ко всем чертям, отвали от меня, тай». Сознание противилось происходящему, Эллиот хотел оттолкнуть мистера Уэллика, но тело самовольно тянулось ближе к своему спасителю. Чёртовы руки совсем не слушались Эллиота. Против его воли вцеплялись в плечи Тайрелла, сдирали с них рубашку, давили, вгрызались в безмерную теплоту чужой кожи. Опостылевшие руки поднялись вверх, позволили мистеру Уэллику снять с Эллиота футболку. Предатели могли хотя бы попытаться положить этому конец, но вместо этого они дрожали, бессильные, разрешали Тайреллу целовать скулы Эллиота, его шею и грудь. Мало того, они ещё и вцепились в затылок мистера Уэллика, когда тот расстегнул джинсы Эллиота и опустился перед ним на колени. Он запрокинул голову. Тело онемело, ослабло, предало его окончательно. То, что делал с ним Тайрелл, выходило за всякие рамки, не могло происходить, и всё же... Последним, что он услышал перед тем, как сдаться окончательно, был шёпот Тайрелла. – Сегодня твой личный мир не отберёт тебя у меня. Этой ночью ты мой, Эллиот. Ты только мой. * Он лежал на диване. Один. Солнечные лучи лениво проскальзывали за закрытые шторы. «Новое утро. Другой день. Отель. Вчера. Что случилось вчера?». Сначала в голове была только пустота и боль, но он закрыл глаза, и мозаика стала складываться. Командировка. Самолёт. Чёртово колесо. Набережная. Что-то ещё. Что-то важное, забившееся теперь в тёмный угол его сознания… «Только твой». Эллиот не помнил, промыслил он это или сказал вслух прошлой ночью, но что-то подсказывало ему, что он выдохнул это прямо в губы Тайреллу, а потом – новая волна мурашек, прилив прикосновений, а потом… «Очередной кошмарный сон». Сообщение. Он вспомнил, как отправлял его Тайреллу. Схватил телефон, но – ничего. Беседа была удалена, либо её и не существовало вовсе. Но номер мистера Уэллика по-прежнему красовался в контактах, вот он – реальный, настоящий, не выдуманный. Можно даже набрать… Он швырнул мобильник на диван. От греха подальше. Зажмурился. Обрывки, воскресающие в его памяти, и правда напоминали осколки сна, однако… «Слишком реалистичный сон. На теле – повсюду – невидимые следы твоих прикосновений. Ты – везде. Грёбаный ты». Эллиот многое отдал бы, чтобы не вспомнить то, как держал ладонь на груди Тайрелла, каждый удар его сердца чувствуя, как свой собственный. Ничего не было, Тайрелл лишь ласкал его тело, Тайрелл целовал, Тайрелл был рядом. Ничего не было, и вместе с тем было слишком много: Тайрелл стоял перед ним на коленях, его руки и губы превратили Эллиота в безвольное существо, Эллиот содрогался в оргазме, а огромный мир вдруг стал крошечным, таким, что уместился бы на кончике его мизинца. А потом мягкие волосы Тайрелла скользили по его щеке, когда тот шептал ему на ухо что-то неразборчивое, и оттого важное; в его шёпот хотелось вслушаться, раствориться в нём, внять каждой букве, но Эллиот не мог. Если это был сон, то до чего же яркий. Закрывая глаза, он видел перед собой запрокинувшего голову Тайрелла: вот же он, рядом, лунный свет падает на его лицо, украшая и без того совершенные черты, скулы, глаза, линии шеи. Эллиот протянул руку вперёд, но ладонь прошла сквозь пустоту, не встретив никаких препятствий. Он открыл глаза. Тайрелла по-прежнему не было в комнате, как не было и хоть чего-то, что доказало бы реальность прошлой ночи: забытого на диване галстука, оторванной пуговицы, чего угодно, неважно. Эллиот неторопливо поднялся. Роскошь этого паршивого люкса вдруг стала давить на него, навалилась, обездвижила. «Светлячки. Огни в ночном саду. Я был там. Видел их свет». Горячий кофе, холодный душ, минуты тишины, и он почти пришёл в чувство. Пора было уходить из номера. «Но свет погас. Он всегда гаснет». * Мистер Уэллик уже ждал его внизу, у стойки регистрации – как всегда пунктуален, белая рубашка выглажена идеально, волосы уложены как у модели. «Да чтоб тебя». Эллиоту захотелось нарушить эту картинку, измазать рубашку Тайрелла грязью, спутать его свежевымытые волосы, да просто врезать ему, так, чтобы синяк был в пол-лица. Ничего. Опять. Словно вместо мистера Уэллика его касалась пустота. Пустота заставила его почувствовать себя кем-то важным, не просто песчинкой в огромной пустыне. Пустота наполнила. – Ещё чуть-чуть – и мы опоздаем в аэропорт. Доброе утро, Эллиот, – Тайрелл взглянул на часы, сдержанно улыбнулся дежурной – снова – улыбкой. – Доброе… «Чёрта с два. Худшее утро в моей жизни». Они спускались по ступеням, и Эллиот, даже не закрывая глаз, видел, как за их спинами взрывается отель, но до них взрывы не достают. Они неподвластны апокалипсису. Они – и больше никто. * В самолёте мистер Уэллик достал документы и принялся внимательно их изучать. Эллиот устал думать, было или нет, забивать свою голову этой дрянью, но близость Тайрелла выбивала из колеи. Он был совсем рядом, на соседнем кресле; перестань контролировать руки – и локти соприкоснутся, пожелай – встретятся и ладони. Ему даже хотелось сделать это, чтобы увидеть реакцию мистера Уэллика на такое прикосновение. Но только ли поэтому?.. Он закрыл глаза. «Дальше от земли, ближе к солнцу. А если бы самолёты, как мотыльки, потянулись на его свет, опалили крылья, один за другим сорвались вниз? Мы – самолёты. Мы горим. Мы падаем». Он злился на себя. Если прошлая ночь была реальна, то он сам позволил этому произойти. Тайрелл не связывал ему руки, он делал лишь то, чего хотел – в тот миг – и сам Эллиот. А теперь он даже взгляда мистера Уэллика избегал – потому ли, что боялся увидеть в нём равнодушие? Потому ли, что боялся это равнодушие не увидеть?.. Страх, злость, непонимание захватили Эллиота, и он сделал то единственное, что могло спасти его хотя бы на какие-то минуты. Надел капюшон. «Так не может продолжаться. Я должен сделать что-то. Уволиться. Уйти. Убежать. Но ты… Но Анжела…». Анжела. Её мягкие локоны, капризные нотки в голосе, пронзительный взгляд. Она занимала его мысли с самого начала работы, но за несколько лет он даже не попробовал пригласить её куда-нибудь… Желая отвлечься, перебить одни мысли другими, после посадки первым делом он открыл её страничку на фейсбуке. Он не заходил туда, наверное, уже недели две. Кое-что изменилось. В графе «семейной положение» больше не был указан Олли. «Без пары» – сообщали бездушные буквы. Сердце забилось быстрее. «И с чего я решил, что не имею права? Почему дал себе ответ, даже не спросив? Теперь я смогу. Я подойду к ней прямо в понедельник. Всё кончится, вот увидишь». Тайрелл вырвал его из безумных фантазий. – Эллиот, рюкзак, – он тронул его за плечо, указав на багажную ленту. «Не прикасайся». – Спасибо за поездку. Всё прошло отлично. Лучше, чем я думал… – мистер Уэллик крепко вцепился в ручку своего чемодана. – Работа идёт в гору. Так мы захватим этот мир, – он подмигнул ему. «И я его уничтожу. С тобой или без тебя». ***