Этой зимой тепло

      Небо было затянуто монотонным слоем серых туч. Лишь изредка, находя меж ними редкие лазейки, мелькали лучи солнца. Даже эти мимолетные золотистые отблески наполняли радостью сердца жителей Туманного Альбиона, в котором такое явление было исключительной редкостью. Но не сердце Робба Старка, безмолвно наблюдавшего за городом через панорамные окна. В его душе разворачивалась противоположно иная картина, не говоря уже о синем безоблачном небе.       — Ты вторые сутки здесь. Съезди домой, поспи, — Джон протянул ему стакан кофе. Робб не думал, что уснет, но черепная коробка гудела адски — тут надежда только на кофе.       — Есть изменения?       — Пока никаких, — выдохнул Джон и потянул напиток. — Кома три. Я говорил, оттуда за два дня не возвращаются. Нужно ждать.       Робб особо внимательно стал вглядываться в пешеходов, которые с такой высоты казались муравьями, готовыми полезть друг другу на головы в таком столпотворении. Ждать... Конечно, легко говорить Джону. Он то и дело рядом с отцом, а “неврачей” в отделение интенсивной терапии и близко не подпускают, что невольно вскипаешь злостью. И завистью. Лучше молчи, Джон, отсюда я никуда не сдвинусь.       — Послушай, — снова начал сводный брат, выкидывая картонный стакан в ближайшую урну. — Я тебя понимаю, как никто другой. Думаешь, мне не тяжело видеть его во всех этих трубках?.. — его еле заметно передернуло. — Вся твоя семья здесь, — он обернулся на зал ожидания: Кейтилин смотрела перед собой стеклянными глазами, а его сестры с двух сторон от нее примкнули к плечам матери. Бран и Рикон, видимо, были дома. — Что бы сказал папа сейчас? Тебе бы с делами фирмы разобраться — на работе у тебя явно завал.       — Ни слова больше, Джон, — прохрипел Робб сквозь зубы.       — Он не один — есть кому за ним присмотреть. Ты тут ничем не поможешь, сам знаешь.       Робб это знал. Как бы он ни хотел это признавать, но прекрасно знал, что бессилен. А Джон, как истинный реаниматолог, всегда возвращал его в реальность. Хоть делал это суровыми методами. Действительно, на работе только Бог знает, что творится. Отцу бы это совсем не понравилось.       — Ты прав, — нахмурился Робб, нехотя признавая сей факт. Он все-таки взглянул на брата, постепенно смягчаясь. — Тебе бы тоже не помешал сон. Сколько суток ты на ногах?       — Да, не помешал бы, но сон придется отложить — не сейчас. — Джон скрестил руки на груди, устало улыбнувшись и взирая на оживленный город. Его смоляные вьющиеся волосы были собраны на затылке в небольшой пучок, а легкая щетина успела покрыть всегда гладко выбритое лицо.       — Интересно, кто занимается сейчас делами головной фирмы, когда отец в таком состоянии.       — Ты лучше думай о своей фирме. Лювин, может, и хорош, но даже ему не под силу одному сейчас все расхлебывать.       — Он незаменимый работник, — возразил Робб.       — Он не безлимитный — сколько ему лет? Так, мне пора возвращаться, — Джон украдкой бросил взгляд на наручные часы. — И ты не задерживайся тут. Реши дела на фирме. Сам.       — Джон, — позвал Робб, когда тот торопливо зашагал прочь. Брат остановился и обернулся. — Звони, если будут улучшения... Если не будут — тоже звони.       Джон неопределенно кивнул и пошел дальше, свернув в очередном лабиринте коридоров.       Репортеры заполонили вход в здание филиала "B&L Group", когда Робб заметил их, въезжая в парковку. Он прочистил горло, поправил волосы, глядя в зеркало для заднего видения, и подтянул крепче узел галстука. Собравшись с духом, парень вышел из автомобиля и направился к выходу из парковки, надев на лицо маску безразличия. Журналисты мгновенно толпой окружили его, обрушив на Робба весь арсенал своих вопросов, выстреливая ими будто бы из пулемета.       — Мистер Старк, как вы можете прокомментировать нападение..?       — Что говорит полиция по поводу того, что оба происшествия были совершены в столь короткий промежуток времени?       — ...завещание вашей семье?..       — Имейте хоть каплю сострадания — не мешайтесь! — выкрикнул он, продвигаясь вперед.       — Посмотрите сюда, мистер Старк!       — ...подозреваете ли кого-либо?       Микрофоны мелькали у его лица так близко, что бессознательно срабатывали инстинкты самосохранения, и Роббу приходилось буквально проталкиваться между этими телами. Постоянно щелкали затворы фотоаппаратов, слепя его вспышками.       — А ну все быстро разошлись! — грубый бас перекрыл все остальные голоса. — Понасобрались тут! Рассосались, я сказал!       И только теперь Робб увидел своего охранника Дилана, образовавшего брешь в этом плотном кольце из репортеров.       — Мистер Старк, все вас заждались, — заявил мужчина, на две головы выше самого Робба, хватая парня за плечо и быстрее ведя к дверям и расталкивая всех на своем пути.       — Мы тут два дня прождали! Скажите хоть что-нибудь! — кто-то особо умный заорал из толпы.       — Завали рот! — не остался в долгу Дилан. — Или получишь свои зубы в мешочке.       — Спасибо, Дилан. Ты прямо вовремя.       Робб поправил свое черное пальто, очутившись в фойе фирмы, где щебетание и гул резко заменила тишина.       — Как себя чувствует мистер Старк? — не мог не спросить охранник.       — Ничего не изменилось.       — Мы все молимся за него. Мистер Старк крепкий — он справится, — Дилан, скорее, подобным образом утешал сам себя, нежели Робба.       — Все так и будет, спасибо.       Как только он поднялся на свой этаж и вышел из лифта, Оша в панике подбежала к нему, держа в руках стопку папок. За год совместной работы с ней Робб научился чувствовать ее настроение, и, судя по синеве под ее глазами и суженым зрачкам, мог легко догадаться, что она не спала ночью, из-за чего почувствовал острый укол вины. Но человек, знающий Ошу недостаточно хорошо, этого бы и не заметил, ибо секретарша Робба всегда выглядела собранной и гиперухоженной. Даже в самые трудные времена девушка не отказывала себе в строгой рубашке, узкой юбке и шпильках, а идеально уложенные волосы обрамляли лицо с аккуратным макияжем. И когда только она все успевала?       — Как мистер Старк? — глаза ее были широко раскрыты и хаотично бегали по лицу Робба.       — Все плохо, — шепотом признал он, продолжив путь через отдел. Оша последовала за с ним. — Все еще в коме. Что насчет работы?       Оша быстро переключилась на бумаги, которые несла.       — Дел невпроворот. Вы пропустили совещание с испанцами насчет заказа вин на следующий год. Лювин пытался разрулить ситуацию, но Карстарки явно негодуют.       — Так что с вином?       — Их виноградники постигла какая-то болезнь. Филлоксер, кажется. Поэтому поступления на следующий год от испанцев не будет.       — Нужно искать других. Отправь запрос в Бургундию и Луару, — Робб вошел в кабинет и наткнулся на Теона, который, убрав ноги с журнального столика, подскочил на месте.       — Джон сказал искать тебя здесь. Почему ты ушел, не предупредив меня?       Робб повесил пальто в шкаф и уселся в свое кресло, включая компьютер. Оша села на стул напротив него, водрузив папки на стол.       — Забыл сказать. Джон велел заняться работой, а тут полный хаос, что разгребать придется неделями.       — Помощь нужна? — Теон оперся локтями на спинку стула Оши, максимально наклонившись к ней. Она состроила гримасу отвращения, надеясь, что Теон это увидит и отойдет от нее.       Робб не обратил на это внимания, продолжая проверять почту, захламленную до невозможности.       — Надо написать отчет по делу Ридов. Займешься?       — Уже, — резкий голос Оши хлестнул по ушам, после чего она, театрально кашлянув, встала и пересела на другой стул. — И презентация Пападакиса тоже готова. Мистер Лювин уладил это. Вам нужно подписать эти бумаги.       Оша наклонилась к столу Робба, протягивая ему черный файл и чувствуя периферийным зрением, как Теон косится на ее задницу.       — Что это? — спросил Робб, открывая папку.       — Заявления об увольнении. Их ровно девять.       — Проклятье!       — Вот же ублюдки, — протянул Теон, становясь вмиг серьезным и выхватывая из рук друга файл. — Аманда Уолт? Да вы шутите? Она, я помню, сама просилась на работу, практически умоляла нанять ее! Что? И очкарик Гастингс тут, вы только поглядите на этого неудачника.       — Верни, Теон, — но Грейджой был сама невозмутимость. — Оша, думаю, нужно созвать всех работников на конференцию, провести беседу. Проклятье, в самый ответственный момент нас не должен никто бросать — каждый человек важен...       — Санса?! — оборвал его Теон, все еще листавший заявления. — Какого хера и она тут?       — О чем ты? — болезненная догадка стала расползаться по сердцу Робба, попутно переворачивая и сжимая желудок.       — Ах да, ее заявление тоже там, — признала Оша. — Думаю, вам стоит поговорить с ней, мистер Старк. По-моему, она не в себе.       — Еще бы не в себе! — Теон бросил папку на стол, в следующую секунду оперевшись на него кулаками и глубоко дыша. — В такое время, когда требуется хоть малейшая помощь...       — Это мы уладим, — выдавил Робб, сам себе с трудом веря. — Что там еще? Хотя нет, давай мне все папки — сам их просмотрю. А ты постарайся организовать мне встречу с Трэнтом Варисом. Желательно, чтобы она состоялась сегодня.       — Все поняла.       Оша поспешно поднялась со стула и засеменила короткими шагами к двери, предоставляя Грейджою хороший обзор сзади. Чем не преминул воспользоваться Теон, задержав на ней взгляд вплоть до того момента, пока ее фигура не исчезла за деревянной створкой двери.       — Так вы утверждаете, что Серсея Ланнистер была способна расправиться со своим мужем? — тихо спросил лысый человек в элитном костюме, будто их мог кто-то услышать. — Кинжал ведь мог оказаться в чьих-угодно руках.       — Вот именно — мог ли? Это и нужно проверить. Ведь, насколько мне известно, в момент убийства в доме никого не было, труп обнаружила...       — Прислуга, — закончил Варис. — Об этом я осведомлен.       — Поэтому я и нанимаю вас — еще не встречал детектива лучше.       — Приятно слышать такие слова в свой адрес, мистер Старк, но что вы хотите, чтобы я сделал? У нас нет доступа к фото, доказывающего вину Серсеи. Если оно доказывает. И свидетелей того, что ваш отец поехал к ней перед смертью, тоже нет. В этом деле нужно что-то более весомое, нежели одни ваши слова.       — Я попытаюсь найти человека, который бы мог взломать отцовский компьютер, но проблема не только в этом. У папы много почтовых ящиков, и в каком именно из них запрятано то письмо, неизвестно.       Варис пригубил чашку зеленого чая, от которого исходил пар, исчезающий на уровне его ушей. Робб терпеливо ждал, пока он допьет.       — Вы дали показание следователю в больнице. Думаю, сегодня-завтра Серсею Ланнистер возьмут под стражу до судебного разбирательства или же установят домашний арест. В любом случае, она — главный подозреваемый. И все это произойдет, основываясь на ваших показаниях. Суд состоится около полмесяца спустя. Тут есть три исхода событий.       — Каких же?       — В первом случае Серсея может и вправду оказаться виновной в преступлениях, и ее посадят. Это при самом удачном стечении обстоятельств. Второй вариант: она окажется виновной, но не хватит улик против нее. В таком случае, вам придется основательно беспокоиться за свою жизнь.       — А третий вариант?       Варис долго молчал, поглаживая миниатюрную ручку чашки указательным пальцем и вглядываясь в Робба.       — О нем я вам расскажу, когда закончу свое расследование. Пока что и для меня этот вариант покрыт завесой тумана... Мы, простые зрители, видим лишь актеров пьесы. Но все знают, что сценарий для нее пишут те, кого на сцене точно быть не может.       Тяжелый день — тяжелые мысли. От этого казалось, что весь год прошел в какой-то прострации. Мыслей в мозгу было столько, что голова от тяжести невольно кренилась в сторону. Робб уселся за барную стойку, чем вызвал реакцию бармена, скоро оказавшегося напротив него. Виски с колой будет хорошим началом, а дальше как пойдет.       Только сейчас он обратил внимание, что люди танцуют. Нет, не показалось, действительно, танцуют. И такие счастливые... Боже, как смотреть тошно. Он вновь вернул взгляд к бару и потянул виски, который неминуемо обжег полость рта. О стольких вещах ему приходилось сегодня задумываться, что перенапряженный мозг не хотел никак расслабиться и наконец отключиться, калейдоскопом прокручивая все события снова и снова, каждый раз все быстрее. Чем там обычно дышала Джейн при бессоннице? Вроде, это была лаванда. Мерзкий запах...       Робб сморщил нос, в попытках отодвинуть подальше от себя дурацкие мысли. И что это за музыка играет? Ему всегда нравилось, что в этом ресторане включают исключительно классику, а тут... Снова разочарование. Нет, он не был снобом, мог толерантно относиться к любой музыке, но, Господи, предел его терпения на сегодняшний был давно исчерпан. И все было не то...       Пока он не обратил внимания на эти розовые пряди. Неужели сейчас так кто-то ходит?       Девушка заказала текилу и неотрывно наблюдала за сценой, на которой бесталантливо рвал глотку певец, фальшивя на каждой ноте. Ей это нравится?       Робб видел ее профиль, эти накрашенные в гранатовый цвет губы и светлые ресницы. Но никак не мог разглядеть ее глаз, что невольно наклонился в ее сторону. Тонкий запах коснулся его носа, но он его не понял, вдыхая поглубже. И тут его спалили с потрохами, что он сам ужаснулся тому, что только что делал. Пара глаз цвета свежескошенной летней травы секунду задержалась на нем, поймав его за наблюдением, затем снова скрылась за светлыми волосами. Но и этой секунды Роббу было достаточно, чтобы прочитать в нем некоторые чувства — слишком уж открытый был взгляд.       Боль.       Возможно, боль и делает взгляд таким безоружным? Когда тебе глубоко наплевать на свое выражение лица — тем более на выражение глаз. Интересно, его боль тоже сейчас все видят?       Но потом произошло нечто странное. Запиликал ее мобильный, блондинка прочитала входящее смс и перестала дышать. Роббу казалось, что если ее не позвать, то она так и не сделает вдох. Он не помнил, что сказал ей в спешке. Видимо, первое, что пришло на ум. Что-то про помощь. И, слава небесам, она вздохнула и снова удостоила его взглядом. Он был готов поклясться на чем угодно, что видел слезы, так и не упавшие на ее щеки. Как будто самое его нутро откликнулось на эти слезы, которым он сам тоже так и не позволил пророниться.       Только попробуй это сделать — считай, ты уже на дне. Был не тот случай, когда можно было бы впадать в отчаяние. Ради отца...       Робб не понимал, что говорил ей. Скорее всего нес какую-то ахинею, судя по ее меняющемуся с каждым его словом выражением лица. Ну и нахер. Пусть думает, что он шизик, главное — пускай дышит, пускай хоть кто-то не окажется на таком же дне, что и он сам. Он как будто верил, что вытащи он кого-то из этого болота отчаяния — непременно вытащат и его.       Девушка ушла, видимо, решила, что он псих. Ну и хрен с ней. И, действительно, что это он вообще захотел помогать? Синдром альтруиста? Очень возможно. Робб заказал еще стакан, но выпивать не спешил. Полчаса назад звонил Джон — ничего не изменилось.       “Хотя бы нет ухудшений”, — уверял он себя, но голос в голове сразу же истерил:       “Куда уж хуже”, — но Робб сразу же себя одергивал: — “Отец хотя бы жив”.       “Но это как посмотреть”, — вклинивался этот голос снова в его мерные размышления. Так, хватит. Видимо, этой мысленной диарее не будет ни конца ни края. Он снова переключился на реальность, на эту музыку. Какое убожество — лучше бы пели под фонограмму. И снова увидел ее. Блондинку с розовыми прядями. Ту самую. Какая же она хрупкая в этом платье... Танцует одна, будто в своей комнате в полном одиночестве, а глаза прикрыты. Нет. Тебе не скрыться от своих мыслей, не скрыться от самой себя. Мне ли этого не знать?..       В этот момент певцы сменились, а людей на танцполе стало вдвое больше, чем он видел, когда только вошел сюда. Музыка, на удивление, полилась слишком спокойная, не такая динамичная, как все предыдущие, а, можно сказать, что моноинструментальная. Робб бросил взгляд на девушку. Она застыла на месте, не зная, что делать, когда окружающие начали танцевать в парах. Старк непроизвольно улыбнулся, видя ее искреннюю растерянность. А дальше он себя не контролировал.       — Потанцуете со мной?       Блондинка резко обернулась, клюнув носом в его галстук, и быстро отпрянула, снова открыто встречая его взгляд. И все та же боль.       — Пожалуйста. Я безобиден. В конце концов, тут толпа. Всегда сможете закричать.       Он не мог прервать этот зрительный контакт, как и сама блондинка, которая, казалось, всматривалась в самую сетчатку, в самый его мозг, в самое сердце. Робб молчал, ожидая ее ответа, которого слишком долго не следовало, и он уже хотел поставить крест на это и сваливать, как девушка медленно и невесомо подняла руки и опустила их на его плечи, приблизившись к Роббу, опустив взгляд на его шею.       — Закричу, если будешь распускать руки.       Тихо посмеиваясь, Робб ладонями обхватил ее талию. Теперь, когда она спрятала глаза, он видел лишь макушку ее головы. Но не долго.       — У тебя ведь тоже что-то случилось? — всматриваясь в его лицо, осторожно произнесла незнакомка. — Твои глаза... Они...       "Печальные" хотела она сказать, но Робб ее прервал:       — Я знаю, — и отвел взгляд в сторону.       — Расскажи, — вдруг попросила она таким тоном, словно это было единственное, что она хотела знать в этом мире в этот момент.       — У папы проблемы со здоровьем, — запинаясь, признался он.       Глаза девушки округлились и часто заморгали, а губы сложились в букве "о".       — У меня почти та же история, — чуть слышно прошептала она, что Робб бы и не понял ее слов, если бы не смотрел в это время на ее губы.       Старк, не веря своим ушам, раскрыл рот и уставился во все глаза на блондинку. Казалось, она вот-вот заплачет, судя по тому, как задрожали ее губы. А то, что произошло дальше, этого Робб точно не ожидал — она вмиг встала ближе к нему и обняла, так крепко, что он растерялся, все так же держа ладони на ее боках. Но, когда уха коснулись ее всхлипывания, он не мог не обвить ее талию своими руками, еще сильнее прижимая тонкое тело к себе. Еще больше зарываясь носом в золотистые волосы. Стараясь прочувствовать этот запах всем своим нутром и как можно лучше запечатлеть его в своей памяти, чтобы потом, вернувшись в свой номер, в свое привычное одиночество, возвращаться мысленно снова и снова к этому самому моменту. Может, тогда все мучающие его мысли растворятся в воспоминаниях этого запаха, чем-то напоминающем цитрусы, и в то же время ваниль, и совсем отдаленно — крыжовник.       Переключилась музыка, и половина пар разошлась, а он так и держал ее, боясь, что если отпустит, она исчезнет, как мимолетный глупый сон.

I'm thinking about it Let it go, let it go It will all fix itself I'm thinking about it

      Дурацкая музыка.       Только не заканчивайся...