Десять букв

За ночь ласковая морось эволюционировала в ливень. Егор проснулся оттого, что капли бились в стекло с самоуверенностью градин, стекая вниз бурлящим полупрозрачным потоком. При взгляде на окна казалось, что их облепило дрожащее бесцветное желе. Не открывая глаза, Егор нащупал чужое бедро и устроился на нем ладонью. - Спишь? - Да, - ничуть не заспанным голосом ответил Валик. – Если ты, как те котики, боишься грозы – у меня есть очень комфортабельный шкаф. Можешь посидеть в нем. Егор засмеялся и отпихнул его от себя. Уселся в кровати, потер кулаком заспанные глаза. - Я сегодня работаю. - Еще рано. - Но мне нужно… - Я дам тебе одежду и сменную обувь, - ответил Валик. В его голосе скользнуло раздражение. – У нас один размер. Не обязательно ехать ради этого домой. Вчерашняя ночь была умопомрачительной – Егор помнил её обрывочно, хотя был абсолютно, как стеклышко трезв. Его пьянил Валик – сукин сын с бабским именем и пронзительно голубыми глазами, яркими, как пламя газовой горелки. - Моя девушка меня убьет, - признался Егор. Его мобильник разрядился и вырубился где-то после шестнадцатого звонка от Машки. - Бабы – истерички, - резюмировал Валик и обхватил его за талию, повалив на себя. С ним было совсем не как с Машкой – он был грубее и резче, сильнее насаживался, наглее двигал бедрами навстречу. Вспоминать об этом было сложно – утренний стояк становился дьявольской пыткой. Егор улыбнулся, прижался к Валику голым после сна, лихорадочно горячим телом. Медленно поцеловал, завалил спиной в простыни и устроился между его коленей, но вместо того, чтобы взяться за свой член и оседлать – сунул ладонь между красивых крепких ног, ниже, еще ниже, втискиваясь между ягодиц, надавливая пальцами на инстинктивно поджимающийся вход. Валик выразительно приподнял брови, так, что лоб прорезали глубокие морщинки – Егор успел удивиться, откуда у парня с такой скудной мимикой уже столько мимических морщин. Самые глубокие из них были у рта – словно бумагой прорезанные. Валик развел ноги сильнее, улыбаясь уголками губ, и напряженно дрогнул – пока не ощущая, но уже предвкушая. Егор устроился на нем, глядя прямо в лицо, отлавливая взглядом каждое движение бровей, изгиб капризных губ, линию светлых, почти бабских ресниц – разве что тушью не красит. Одним локтем уперся в постель рядом с чужими ребрами, а пальцами свободной руки надавил – сразу двумя, проваливаясь в разработанное теплое нутро, нажимая в сторону пупка – снизу вверх, так, чтобы почувствовать пальцами упругую плотность под тонкой стеночкой. Валик содрогнулся и ошеломленно распахнул глаза, ловя чужой взгляд. Помедлил, кривовато улыбнулся и обхватил любовника рукой за шею. - Тебе-то какая радость, - с ноткой удивления сказал он. - Сам ничего не испытываешь, когда так делаешь. Выеби меня нормально. Егор медленно и сосредоточенно провел пальцами – внутри было гладко и горячо, и сразу чувствовалось, куда надо давить. Обвел пальцами, неторопливо лаская, и снова нажал снизу вверх. И еще раз, сминая пальцами что-то, что природа так изощренно спрятала в теле – недостаточно изощренно, чтобы люди не сумели до него добраться. В изучении чужих реакций было что-то восхитительное. - А мне нравится, - простодушно сказал он. - Это как петтинг, знаешь? Малолетним мальчикам и девочкам по кайфу даже петтинг, так что ты – моя девочка, и мне нравится делать тебе приятно. Валик расхохотался – и тут же подавился смехом, застонал, податливо прогибаясь и насаживаясь на чужие пальцы. - Я тебе не девочка. - Ты – моя дама? – уточнил Егор с издевкой в голосе, нажав пальцами резче, ломая собственный ритм и ускоряя его. Потерся членом между раздвинутых ног, грубо навалившись сверху, с удовольствием елозя животом по быстро крепнущему члену Валика, ни на миг не отрывая взгляда от его лица. - Позвольте вас повальсировать? Он толкнулся пальцами глубже – и тут же добавил третий, растягивая вширь, грубо раскрывая плотное колечко мышц и накрывая самую сладкую, самую упругую точку в теле любовника, цепляя её и надавливая теплыми подушечками. - Да пошел ты, - невнятно пробормотал Валик, содрогнувшись. Простонал и откинулся головой на подушку, сглатывая и вздрагивая кадыком. Не сдержался и попытался пихнуть ногой, судорожно комкая в пальцах сбитые простыни, вскрикнул почти беззвучно, инстинктивно потираясь членом о чужое тело. – С-с-сука. Егор хмыкнул и уселся между похабно раздвинутых ног, мучительно и с крайней неохотой отлипнув от чужого тела, но решив, что так будет лучше. Удобней смотреть сверху вниз, наблюдая за резкими, сведенными к переносице бровями, за грубой складкой между ними, за подрагивающими напряженно уголками красивого рта. Его губы – яркая линия, алая рана на идеально скульптурном лице, их даже можно не целовать – достаточно видеть их и любоваться ими. И толкаться рукой, засаживая пальцы в чуткое, жадно извивающееся тело. Валик взвыл, с силой вцепившись в чужое запястье и пропоров ногтями до крови. Поджал искусанные, и оттого - болезненно яркие губы, подведенный грубыми ласками к самому краю, и бурно кончил себе на живот. Егор засмеялся, запрокидывая голову и закрывая глаза, чувствуя, как подрагивает, толчками изливаясь спермой, крупный напряженный член, и как сладко, почти истерично пульсирует чужое нутро, как оргазмически сжимается каждая мышца, выталкивая пальцы наружу. - Какой же ты… - Выебанный? – предположил Валик, подрагивая ресницами, все еще дрожа от отголосков испытанного оргазма. Егор усмехнулся и улегся сверху, почти на ощупь найдя губами его губы, и Валик неожиданно настойчиво его поцеловал, обхватив ладонями, кусая болезненно за губы и язык. - Ненасытный, - объяснил Егор, смеясь и обнимая руками сильную талию – сплошные мышцы и горячая светлая кожа, - ерзая между крепких ног все еще твердым членом. Валик обхватил его рукой и вскинул бровь, дразняще двинув ладонью вверх-вниз. - Оказывается, взять тебя за яйца не так уж сложно. - Отсоси, - Егор усмехнулся, прижимаясь губами под ухом и тяжело дыша. Таким тоном обычно говорят «сосни хуйца», возражая на ложное обвинение – хрен там держишь, ничего подобного. Впрочем, теперь возражение совпало с деловым предложением. - Отсоси мне. Валик взглянул на него из-под ресниц, медленно, практически лениво оглаживая головку члена подушечкой большого пальца. Убрал руку и резко толкнул Егора в плечо, опрокидывая его на спину, перекатился следом, опускаясь ниже и касаясь губами его живота. - Валя-Валентина, - Егор засмеялся и прикрыл лицо ладонью, раскинувшись на простынях. Раздвинул колени, упираясь пятками в кровать и подставляясь. - Скажешь это еще раз – что-нибудь откушу, - ласково предупредил Валик, спустившись ниже, и медленно провел губами по крупному члену, словно присматриваясь и решая, стоит ли почтить Егора королевской милостью. Неторопливо провел языком, а потом еще раз и еще, вылизывая со всех сторон. - Не откусишь, - фыркнул Егор, обводя языком костяшки собственных пальцев, прикусывая их и сладко жмурясь. - Тебе же нравится на нем скакать. Валик заворчал, потрогал языком мошонку и прикусил нежную кожу, чуть потянул, изучая чужие реакции. Поигрался и все же обхватил губами головку члена, медленно и неглубоко вбирая в рот, мягко касаясь языком. Егор брезгливо скривил губы, двинув бедрами навстречу. - Что, Валюха, мой размерчик тебе не подходит? Нужен хуец поменьше – чтобы в рот влезал? Валик рыкнул и сжал зубы – пока не больно, но красноречиво. Поднял голову, сверкнув злыми глазами. - Что, твоя шлюшка-подружка берет в рот агрегаты любого размера? Он практически выплюнул член Егора, но тут же склонился обратно, вбирая его в рот на полную длину, уткнувшись носом в лобок, поросший темным курчавым волосом. Опыта у него было куда больше, чем могло показаться. Егор не стал говорить очевидное – например, что к его хую губами прикасалась только позапрошлая подружка, и то исключительно по праздникам. Он задохнулся, накрыв пальцами рот, и задышал быстрее. Валик расслабил глотку, резко насаживаясь, сглатывая выступающую смазку пополам со слюной, и Егор застонал, поджимая пятки к бедрам, вскидывая и раздвигая колени. Заерзал, толкаясь легко, незаметно и почти неощутимо – просто выравнивая взятый Валиком ритм. В ответ на резкое движение чужой головы – зашипел, упираясь пятками в простынь и вскидываясь задницей, словно просясь, чтобы крепкие ягодицы взяли в ладони и стиснули, захлебываясь короткими громкими стонами. Валик замер на мгновение – видимо, упиваясь властью, - и охотно подхватил его под задницу, придерживая и насаживаясь глоткой. Егор протяжно застонал, наслаждаясь каждым движением чужого рта и упиваясь тем, что Валя-Валюша перестал пререкаться. Сдался – так все сдаются, если достаточно долго их колоть. Раздражение притупляется, и остается только желание обладать, трахаться лучше, орать громче, пропитывая простыни потом и спермой. Раньше, правда, его подопытными были только случайно-неслучайные подружки… но времена меняются. Егор накрыл коротко бритый затылок обеими руками, грубо впиваясь пальцами и натягивая на себя, чувствуя, как грязные мыслишки смешиваются с чистым удовольствием – это как смешивать ложкой ванильный йогурт с малиновым, забывая обо всем и балансируя на грани. Надавил на затылок любовника, несколько долгих мгновений удерживая его в нижней точке траектории – и отпустил, стаскивая с себя и отталкивая. Быстро задвигал ладонью по члену, сжимая увитый венами ствол, грубо стискивая и скользя пальцами в чужой слюне – быстро, быстро, еще быстрее, упиваясь охуенностью происходящего, зажмуривая глаза и наконец-то кончая. Очень бурно кончая, вязкой сильной струей – на болезненно красивое лицо с острыми скулами и впалыми щеками; на широко распахнутые, влажные от слюны и яркие, как рваная рана, нежнейшие губы, на мягкие короткие ресницы и влажный, розово-скользкий язык. Он ожидал, что Валик возмутится. Отшатнется. Отпихнет его колени и станет отплевываться. Ничего этого не произошло – Валик провел большим пальцем по липким ресницам, стирая с них капли спермы, а потом так же спокойно очертил пальцами контур губ. Облизал ладонь и равнодушно уронил её, вытянувшись на простынях рядом с Егором. Дождь стучал. Грозы уже не было, но тащиться по лужам на работу совершенно не хотелось. Валик попытался обнять Егора поперек живота, но тот с внезапной злостью отпихнул его – словно вспомнив, что это не нежная телка, и усомнившись в своем здравомыслии. Откинулся спиной на простыни, пялясь в бесцветный потолок. - Что… - Помолчи. Квартира у Валика была классная. Пиздецки дорогая, в хорошем районе и с евро-ремонтом, в котором угадывалась чуткая рука дизайнера. Валик и правда был дорогим мальчиком. Слишком дорогим. - Хватит страдать по своей загубленной гетеросексуальности, - хмыкнул Валик, укладываясь рядом и устраиваясь щекой на сложенных ладонях. Егор посмотрел на него, и тут же отвел взгляд. - Я не… - Еще как «да», - сказал Валик. – Ты оплакиваешь себя слезами пятнадцатилетней девахи, проебавшей свою первую любовь. Слушай, ну потрахался ты со мной, и что? Это что-то меняет? - Ты мужик, - сказал Егор, - и я мужик. Каши с такими отношениями не сваришь. - Это не отношения. Отношения у тебя с твоей Машкой. Егор вскинул брови: - Откуда ты… - Девки в магазине растрепали, - легкомысленно откликнулся Валик. – Маша Чкаленко, двадцать шесть лет, помощник юриста в какой-то шарашкиной конторе. Егор молчал. - Мне плевать на нее, - сказал Валик. – Еби меня, живи с ней, и будет всем счастье. Егор обнял колени, натянув на них край простыни, и взглянул на Валика с усталым равнодушием: - И много у тебя? - Чего? – не понял Валик. - Таких как я. - Таких как ты больше нет. Егор фыркнул. - С лестью у тебя херово. - Ты спросил, много ли у меня таких как ты, - спокойно ответил Валик. – Я ответил. Такой как ты – один. - А другие… - Это неважно.

* * *

Почти месяц Егор жил в раю. Неровном, непростом раю со своими законами. То, что было у них с Валиком, больше всего тянуло именно на отношения – они шатались по торговым центрам и знакомились в парке с симпатичными собачницами, они орали в караоке русскую попсу и выиграли пару халявных джин-тоников, они даже спорили о политике. Правда, единственным предметом спора было то, кто именно заседает в Думе – дебилы или мудозвоны? Однажды они побывали в кино, но фильм был скучным, и вместо него Егор добрые двадцать минут пялил Валика в туалетной кабинке. От секса тот никогда не отказывался, но к себе звал редко и под настроение. Иногда и вовсе пропадал, отмалчивался по нескольку дней, а потом под рукавами его водолазок Егор замечал синяки. Как ни странно, Машка тоже ощутила перемены в его личной жизни. Вместо того чтобы отпугнуть Егора очередной истерикой, она поступила неожиданно разумно: не пилила из-за ругани с предками, не винила за отлучки, напротив – впивалась в своего мужчину со всей нежностью и коварством женского естества. Однажды она даже решилась ему отсосать, и это был самый скучный минет в жизни Егора – он томился, перебирая мягкие рыжие волосы на её макушке, скучал и представлял себя с Валиком где-нибудь в темном уголке. Фантазии помогли, и он наконец смог кончить. Машка весь вечер лучилась от счастья, ослепленная своей щедростью и раскованностью, и впервые за два года выглядела для Егора так непривлекательно. Как бы ему ни хотелось считать, что все хорошо, факт оставался фактом – так не могло продолжаться дольше пары месяцев. Нужно было сделать одно из двух – расстаться с Машкой, женщиной, с которой он мог бы сделать детей и жить долго и счастливо, либо распрощаться с Валиком, хитровыебанной блядской тварью, которая не просто смешала ему карты, а опрокинула карточный стол. Валик был слишком идеальным, чтобы это было правдой. Егор знал: нужно всего лишь найти правильный вопрос, набраться смелости и задать его. И разрушить свое помешательство. В конце концов, такие вопросы всегда находятся – те, которым лучше никогда не быть озвученными. Например…

* * *

- Чья это квартира? Да, именно так. Отличный вопрос. - Кто ты хозяину квартиры – сват, брат, незаконнорожденный сын? Или тебя тут держат вместо породистого котика? Валик помолчал, устроившись подбородком на руках, и сказал: - Он меня трахает. И, в ответ на изумленный взгляд Егора, спокойно добавил: - Не люблю эвфемизмы. Егор стиснул зубы. От Валика всегда тянуло шлюшьим духом – странно, что оставались хоть какие-то сомнения. Пожалуй, Егору просто не хотелось признавать, что он ебет чью-то шалаву. - И что? – спросил он. – Мне сейчас придется прятаться в шкаф? - У него командировка, - равнодушно ответил Валик. – Пара дней в Арабских Эмиратах, потом Тайвань, в конце недели – здравствуй, матушка-Россия. Егор молчал. Теплое тело под ним дышало и сладко подрагивало. - Тебе не похуй? – спросил Валик, сонно прикрыв глаза. - Похуй, - ответил Егор, пытаясь ощутить в себе хоть что-нибудь. Злость или ревность – без разницы; странное онемение было гораздо хуже. – Мне похуй. Пусть тебя хоть на дюжину хуев раскладывают. Он опустил руку ниже, оглаживая подушечкой пальца поджимающийся, покрасневший проход, и внезапно сказал: - Ты мне должен, знаешь? Валик молчал, обмякнув на постели и едва заметно подрагивая под чужой ладонью. - Я могу оттрахать тебя сейчас, - продолжил Егор. - Прямо сейчас, когда твоя простата после оргазма как открытая рана. Взять и поиметь прямо на этих простынях. Я могу, потому что ты мне должен. - С хера ли? - хрипло и слабо уточнил Валик, не открывая глаза. - Потому что таких оргазмов, как со мной, у тебя с твоим старпером отродясь не водилось, - Егор засмеялся и ухватил его за щиколотку, грубо переворачивая на спину и раздвигая ноги, укладывая под себя – красивого, обляпанного спермой, вспотевшего и соленого. Такого приятно облизывать, всего-всего, сверху донизу, но сейчас не до облизываний – слишком крепко стоит хуй, аж до звона в ушах. - Давай, сладкий, подмахнешь мне задницей еще разок? Валик промолчал, не подтверждая чужую правоту, но и не отрицая. Впрочем, Егор и так был уверен – иначе на него не лезли бы с таким остервенением и жадностью. Валик усмехнулся – неожиданно властно, будто это не его ебут, – и приглашающе развел колени. Егор стиснул ладонью член, твердый и гладкий, как лакированное дерево, и одним движением засадил его ебнутой твари, выпрашивающей случку с искренней беззастенчивостью шлюхи. Грубо двинул бедрами, стискивая пальцы на чужих щиколотках и вламываясь в разгоряченную, растраханную, еще не отошедшую после недавнего задницу. Ну и какая разница! Пусть, пусть болит; пусть извивается, как распоследняя сука, которую ебут пять раз на дню. Валик напрягся всем телом, прогибая поясницу и поджимая пальцы на ногах, приоткрыл глаза и мутным взглядом впился в чужое лицо. Разомкнул пересохшие губы и выдохнул со смесью удивления, возбуждения и насмешки, заметно сорванным после прошлого раза голосом: - Хорошо-о-о... - Ебнутая блядь, - Егор зарычал, стискивая пальцы на чужих ногах и быстро двигаясь – рывками, без какого-то определенного ритма, подхватывая под колени и засаживая снова, и снова, и снова, отрывая задницей от простыней и внезапно принимая в ладони крепкие ягодицы. Великолепные, потрясающе сложенные ягодицы – мышца к мышце, дивная лепная жопа с растянутой дыркой, в которую так легко погружается гладенький член. Валик согласно что-то промычал, кусая костяшку пальца и дрожа, игнорируя усталость и боль после прошлого раза – да наплевать, когда так хорошо. Егор улегся сверху, даже не трахая, а словно позволяя жаркому чужому телу принимать себя – погружаясь вовнутрь, налегая снаружи, упираясь в сбитую постель с обеих сторон от чужой груди. Изогнул шею, нащупав губами твердый сосок, стиснул его, втягивая в рот нежное светло-коричневое окружье, лаская дыханием и языком. Вскинул голову и вытянулся, вздрагивая всем телом, но не шевелясь – чувствуя, как глубоко засел член между чужих ягодиц. А потом двинул бедрами. И снова, и снова, елозя телом по телу – гладким рельефным животом по животу совершенно изумительному, с упругими мышцами и бархатной кожей, тереться о которую – почти такое же болезненное удовольствие, как и трахать подставленный зад. Валик простонал, откинувшись головой на подушку, опустив ресницы и бессвязно бормоча – что-то до отвращения порнушное, на что наверняка ведутся бизнесмены с нездоровой страстью к молодым, шикарно сложенным парням. Егор зарычал и обхватил его руками, заходясь стоном и быстро, жадно дергая бедрами, гонимый злой неутолимой жаждой. Из-за нее не получится бросить чужое тело и уйти, забыть, вычеркнуть дорогу к этой спальне из памяти на веки вечные. Потому что Валик – охуенный, охуительный, как от такого можно оторваться? Никак, только трахать до звона в ушах, захлебываясь стонами и каждым движением приближая себя к яркой, ошеломляющей разрядке. В какой-то момент Егор застонал, очередным толчком сталкивая чужую голову с кровати, вынуждая запрокинуть ее так, чтобы жаркая, быстро пульсирующая кровь прилила к лицу и забилась в висках. Поцеловал распахнутые губы, пронзая насквозь, раскрывая тесное чужое тело так откровенно и сладко, как оно может раскрыться только в горячем предоргазменном забытьи. Застонал и закатил глаза, откидывая голову, крепко обхватывая руками и наконец-то кончая, вцепляясь пальцами в чужие лопатки и содрогаясь всем телом – долго, бесконечно долго, пока оргазм ошпаривает нервы и накрывает волна за волной. Валик от неожиданности охнул, попытался было удержать голову на весу, но быстро понял, что от этого начинает затекать шея – и откинулся назад, чувствуя, как кровь стекает к мозгу, опаляет щеки и стучит в висках. Слабо простонал, опустив ресницы и вздрагивая, кончая буквально мгновением позже и обильно изливаясь себе на живот. Егор выдохнул, мелко подрагивая и все еще по инерции двигая бедрами. Постепенно замедлился – вместе с последней сумасшедше-оргазмической волной, сладкой и мятной, щекочущей каждый нерв по отдельности, - и наконец расслабился, распластавшись на теле любовника и сбросив руку с кровати. Вялые костяшки стукнулись об пол. Они молчали так долго, что погода за окном сменилась, и вместо резкого пронизывающего ветра снова закапал дождь. Весна в этом году была мерзкой. Егор скатился с Валика и уселся, скинув ноги с кровати. Поерзал босой пяткой по мягкому дорогому ковру, помолчал и ушел в душ. Когда он вернулся, губы у Валика были искусанные. - Мне похуй, - сказал Егор. – Мне вообще все похуй. А потом ушел, исчезнув почти на неделю.

* * *

Когда он позвонил в квартиру Валика – или его папика с бизнесом в Арабских Эмиратах? – дверь открыли не сразу. Егор стоял на пороге, сунув руки в карманы штанов и чувствуя себя жалким и изможденным, как ревнивая малолетка. Ему не было похуй. Он хотел знать. За дверью зашаркали чужие шаги, ненадолго воцарилась тишина, а потом провернулись по очереди несколько замков. Дверь открыл Валик – в облегающих джинсах и футболке такого размера, что она висела мешком даже на его мощных плечах. В домашних шмотках он выглядел беззащитно и устало. - Какого хуя, - утвердительно сказал Егор. - Расширь свою мысль, - попросил Валик, пропуская его в квартиру. По-видимому, его покровитель еще тусовался где-то в Таиланде. – Я затрудняюсь с расшифровкой высокоинтеллектуальных высеров вроде «Какого хуя!», «И чо?» или «Чокак?» Егор сбросил ветровку и прошел в спальню. За окнами было темно, в стекло билась тугая зеленая ветка. - Какого хуя ты тут живешь? - Потому что мне тут рады? – вопросом на вопрос ответил Валик. - Зарабатывать только жопой умеешь? – выплюнул Егор. - Я работаю, - холодно откликнулся Валик, стиснув пальцами свое запястье. – Но это не твое собачье дело. Хочешь считать меня шлюхой – считай. - Я и считаю. Иначе зачем тебе это? - Я люблю свою жизнь, - сказал Валик. – И не хочу ее похерить. - А трахаться со мной ты тоже любишь? – усмехнулся Егор. - Забеги веселее? Оргазмы ярче? Валик молчал. Простыни на кровати показались Егору возмутительно ровными. - Зачем тебе я, если есть твой старпер? - Володе пятьдесят восемь, - огрызнулся Валик. – У него хуй как у коня и шестимиллионное состояние в долларах. И он точно не старпер. - Зачем тебе я? – повторил Егор, глядя на него зло и внимательно. - Потому что с тобой – по-другому. Егор дрогнул уголком рта и отвернулся. - По-другому, значит… Он распахнул одну из створок шикарного шкафа-купе. За зеркалами от потолка до пола была чужая одежда – совсем чужая, от неё не пахло Валиком. Вещи старпера Володи. - Я как любовница чьей-то любовницы. Как поэтично. – Егор нашел и намотал на кулак пару чужих галстуков – наверняка дорогущих. – Раздевайся. Валик усмехнулся, скинул футболку и послушно стащил брюки, не без труда выпутав из них ноги. Член у него был мягкий, тело – сильное и упругое. Егор обхватил его за талию и подтолкнул к кровати, коротко поцеловал крепкий загривок. - Что, сладкий, трусов не носим? – спросил он с издевкой. - Папик не одобряет? - А зачем они мне? – равнодушно спросил Валик. - Слишком красивый для трусов? – хмыкнул Егор. – Ну, например, чтобы джинсы мошну не натирали. Помолчал и хлопнул по бедру, подталкивая: - В изголовье, мордой к спинке кровати. Коленями на подушки, задом ко мне. - Не успевают натирать, - раздраженно ответил Валик, послушно выполняя указания. Егор присвистнул и взгромоздился на кровать прямо в штанах и грязных кедах. - Если джинсы не успевают, то чужие хуи определенно должны успевать натереть тебе что-нибудь другое. Он взял Валика за левую руку, обхватил запястье галстучной петлей и крепко притянул его к столбику кровати. Обмотал галстук несколько раз вокруг лакированной деревяшки и завязал узлом. Точно так же притянул вторую руку к противоположному столбику, окончательно уткнув шлюшонка мордой в стену – распластал, растянул руки вширь, оставив в неудобной позе – пригнувшись, упираясь коленями в смятые подушки, с откляченной задницей. Хлопнул по крепкой ягодице, оставляя яркий след. - Разулся хотя бы, - откликнулся Валик. Дышал он медленно и глубоко. Дернул рукой на пробу, не особенно стремясь вырваться, и только затянул узел туже. Оглянулся через плечо, пытаясь поймать чужой взгляд, встретить его своим – мутным и темным. – Какого хуя ты творишь? Егор отстранился, обозревая плоды своих стараний, и хлопнул по заднице сразу обеими руками – звонко, снизу вверх, наблюдая, как от удара сминается упругая бархатистая плоть. Послюнявил палец, сунув его в рот, любопытно погладил им в ложбинке между ягодиц и надавил, разом вдвигая на пару фаланг, согнул рыболовным крючком и потянул вверх, вынуждая вскинуть зад и причиняя боль. - Что творю? – сказал он. - Просто размышляю, что с тобой делать. Сфоткать и бросить до приезда твоего папика? О-о-о-о, он оценит подарочек? Валик вскрикнул, приподнимая зад и стараясь уклониться от болезненного проникновения. - А может, загнать тебе в задницу силиконовую елду из твоей же коллекции, и бросить на пару часов? – Егор скривился, словно глотнув на голодный желудок стопку денатурата. – Ах да, его коллекции, а не твоей. Вряд ли ты сам собирал эти хуи по секс-шопам. Валик дернул руками, но освободиться не смог. Пожалел галстуки – каждый из них стоил, как годовой бюджет маленькой африканской страны. - Я тебя убью, - спокойно сказал он. - Яйца оторву. - Не думаю, - ответил Егор. - Ты сучка, а сучки подставляют дырку и не жалуются. Он убрал пальцы и подхватил любовника обеими руками под живот, жадно обхватывая, кусая между сведенных лопаток, трогая там языком. - А может, мне оттрахать тебя? Сунуть тебе в зубы кляп и поиграть в лошадку – ну, знаешь, вздрючить так, чтобы аж заржал, отхлестать по бокам и пришпорить хуем в зад? Валик повел плечами, сводя лопатки, и слабо что-то промычал. Подался задницей назад, потираясь бесстыдно и провоцирующе. - Уебок. Я не сучка. - Еще какая сучка, - со злым наслаждением проговорил Егор. - Сладенькая и жадная до чужих членов. Он ударил по ягодицам, оставляя яркие следы, глупо и нерационально ревнуя к чертовому папику и его баснословно дорогим галстукам, игрушкам и квартире. Ударил снова, а потом впился пальцами, широко раздвигая и пригибаясь к кровати, по-звериному нагло и небрезгливо толкаясь языком – туда, где разработано, мягко и нежно. Чай, папик любит, чтобы его в любой момент были готовы принять, скинув штаны до колен. Валик содрогнулся, ощущая чужой язык, бессовестно ласкающий внутри. Слабо простонал, стараясь сильнее развести ноги и теряя равновесие, почти повиснув на своих путах. - Неправда! Егор провел языком по складчатому колечку мышц, снова толкнулся внутрь, по-кошачьи загибая кончик языка, влажно щекоча и стискивая пальцами чужие бедра, а потом отстранился и рванул молнию на джинсах. Отвернул грубую ткань, сдернул ее ниже по ногам, вместе с дешевыми линялыми трусами, и взял в кулак окрепший член. Провел округлой головкой туда-сюда по ложбинке между ягодицами – от поясницы до самой мошонки и обратно, потираясь, дразнясь. - Что «неправда»? – спросил он. - Не нравится, когда загибают раком и пользуют, как девку с задранной юбкой? - Я не… - Валик задохнулся и прикрыл глаза, купаясь в душных, тяжелых волнах возбуждения. – Я не девка. - А задом просишься, как шлюха, - с ноткой брезгливости отрезал Егор, ухватив его за ягодицы и потираясь между них крупным, увитым венами, идеальной формы членом. Сдавил чужую задницу в ладонях, деловито ерзая – как между грудей какой-нибудь девахи, которой потом можно спустить на лицо. Задумался, как часто шлюшонку приходится от такого отмываться – а может, у папика на это не хватает фантазии? Сунул, потрудился минут пять, спустил в восхитительный зад и поехал на переговоры с какими-нибудь филлипинскими поставщиками? Из-за этой мысли Егор разозлился, взял член в ладонь и приставил головку ко входу, медленно надавил – не деликатничая, а скорее – проверяя. - И как тебе тут живется? Часто поебывают, или у папика и без того много дел, чтобы тратить время на ручную шлюху? Валик выругался и нетерпеливо, жадно подался назад, стараясь скорей насадиться на член. - Если бы он меня хорошо ебал, хрен бы тебе тут что-то обломилось. Егор засмеялся, укладывая ладони на чужие плечи, и резко двинул бедрами, вколачиваясь сразу на полную длину – так, что тяжелые яйца хлопнули по оттопыренной заднице. Запрокинул голову, упиваясь тихим чувством превосходства – плохи дела у птички в золотой клетке, если она так охотно сбрасывает штаны не только для хозяина. Зарычал, впиваясь пальцами в гладкие сильные плечи, и двинул бедрами снова – снизу вверх, загоняясь в так удачно подставленный зад. Валик плотно сжал губы, стараясь не застонать в голос – видно, решил, что еще слишком рано; что Егор не заслужил, чтобы под ним выли от удовольствия, просто получив хуй в жопу. Егор проигнорировал эту акцию протеста и задвигался резче, стискивая пальцами чужие плечи, соскальзывая ниже – на бицепсы, сжимая до синяков и снова, снова толкаясь бедрами. Быстрый, сильный, неутомимый – такой может драть долго и безо всякой виагры. А может бросить, вдруг выскользнув членом наружу и отстранившись, обхватив стояк ладонью и почти лениво себе подрачивая, пялясь на изогнутую спину, раздвинутые ягодицы и приоткрытую, нежно-розовую дырку. Валик протестующе простонал и попытался пихнуть его локтем, вместо этого больно дернув связанной рукой и ощутив, как галстук впивается в запястье. - Не смей, - выкрикнул он, кусая губы в мучительном, изматывающем возбуждении. - Не делай так! - А то что? – Егор засмеялся и равнодушно отстранился, сбросил ноги с кровати и принялся расшнуровывать кеды. - Я никуда не спешу. Или что, твой папик вернется и обнаружит у тебя синяки на руках? Ну, сам виноват. Не хочет, чтобы его шлюхе засаживали в его отсутствие – пусть тебя запирает. Егор стянул кеды и встал, поджал пальцы на босых ногах: ковер ласкал его стопы шершавым длинным ворсом. Спустил штаны вместе с трусами, равнодушно стряхнул их со щиколоток, взялся за края футболки и оглянулся. - Что, зудит без хера в причинном месте? Валик разочарованно рванулся в путах и оглянулся через плечо. - Заткнись и выеби меня уже. - Зудит, - Егор понимающе кивнул и развернулся к паршивцу задом, продемонстрировав красиво слепленные ягодицы и бедра. Стянул через голову футболку и бросил ее на шикарный ковер. Покрасовался перед зеркальным шкафом и согнул руку в локте, выпятив бицепс; засмотрелся в зеркало, проведя кончиком языка по зубам – на обед была пицца с грибами и зеленью; мало ли, что там от нее осталось. Но не осталось ничего. Вернулся к кровати и влез на нее коленями, потер подушечкой пальца нежную, жаждущую члена дырку, прикасаясь ногтем к едва покрасневшим краям. - Нарцисс, - Валик зажмурился, прислушиваясь к дразнящим и совершенно, ни капельки не удовлетворяющим прикосновениям. - Выеби меня уже наконец, выеби, я не могу больше, ну пожалуйста, выеби меня... - Не нарцисс, - Егор хохотнул и придержал член ладонью. - Просто тяну время. А в следующую секунду одним коротким движением засадил твари до самых яиц, ухнув на выдохе и хлопнув бедрами по крепкой заднице. Так же резко повел задом, извлекая член из его тела. Не на половину длины, не до гладкой округлой головки, а полностью, позволяя покрасневшему колечку мышц снова стянуться, а члену с бодрым хлопком прижаться к животу. Весело насвистывая, сжал себя пальцами и засадил снова – так же, как в первый раз, до основания, - чтобы потом снова выскользнуть, оставляя ни с чем. Валик вскрикнул, готовый выть от распирающего возбуждения и жгучего разочарования. - Ты что, издеваешься?! - Определенно да, - Егор засмеялся и сунул в задницу ненасытной твари два пальца, раздвинул их, совершенно не заботясь о том, чтобы найти простату – просто играясь, натягивая до предела и трогая внутри, там, где нежно и бархатно, и где никто, кроме любовника и доктора, его не потрогает. Валик кусал губы, слабо поскуливая, сжимая пальцы на спинке кровати и дергаясь – уже почти по привычке, потому что шанса вырваться не было, как не было и сил терпеть. Кажется, врезать Егору он хотел куда сильнее, чем кончить. Егор вытащил пальцы и стиснул ладонью собственный член, крепко и сладко его надрачивая, а потом приставил головку к еще приоткрытому входу. Провел по кругу, растягивая тонкие складочки, словно массируя, дразнясь и провоцируя разом. Толкнулся, проникая внутрь гладкой горячей головкой, и сжал член ладонью – так, чтобы пальцы помешали твари насадиться глубже; так, чтобы в ее сладкий зад входила только головка и пара-тройка сантиметров ствола. Медленно заерзал – туда-сюда, уже вставляя, но даже не на половину, а на треть длины, едва-едва, щекоча каждый нерв в несчастной блядской заднице. Валик всхлипнул, пытаясь насадиться на чертов крепкий хуй и ненавидя мешающую ему руку. - Пожалуйста, ну пожалуйста, перестань, пожалуйста, пожалуйста! - Ох, - сказал Егор. - Ну кто же может устоять перед такими мольбами? Он убрал руку, нежно и славно устраиваясь ладонями на чужих плечах. Толкнулся бедрами, наконец-то вставляя похотливой бляди до самых яиц, и с силой задвигался – с места в карьер, не теряя ни секунды на раскачку, кусая губы и шумно дыша через нос. Член вошел легко и сразу – никакого сопротивления; он слишком жаждал, чтобы его поимели, скулил и тек, как дворовая девка. Валик на несколько мгновений забыл, как дышать, ощущая себя насаженной на булавку бабочкой – очень извращенной бабочкой, всю свою короткую бабочкину жизнь об этом мечтавшей. Выдохнул долго, со стоном, полным облегчения и восторга, то и дело на очередном толчке ударяясь лбом о стену – ну и хрен с ним, с бедным лбом. Егор расхохотался и хлестнул его ладонью по заднице, свободной рукой вцепившись в крепкий загривок и наблюдая за Валиком – великолепно сложенным, сильным, катающимся на чужом хую с упоением опытной шлюхи. Валик уже едва держался, чуть живой от усталости и сладкого мучительного удовольствия, распирающего изнутри. Егор подхватил его под живот, удерживая на ногах и сильно, быстро и резко толкаясь, тараня чужое нутро гладким здоровым членом. Впился зубами в подставленное плечо – кожа тут гладкая и нежная, наверное, Валик за собой ухаживает. Салоны и услужливые девы с терпкими массажными маслами, маникюры-педикюры и все, что оплатит щедрый поклонник? А может, он от природы такой – гладенький и красивый, с сильным телом, гладко обритым затылком и короткой порослью в паху, с надежным стояком и шикарными бедрами, между которых так жарко, так сладко, так увлекательно ебаться? Егор вцепился зубами сильнее и застонал, ускоряя темп, ударяясь бедрами о ягодицы, каждый толчок – не на жизнь, а насмерть, потому что уже кроет-накрывает горячей предоргазменной волной. Валик ахнул и попытался пихнуть его локтем, бесплодно стараясь оттолкнуть от себя, защититься от ярких заметных следов. - Придурок! Не смей так дела-а-а... Он измученно и восторженно вскрикнул, вздрагивая на очередном толчке, так замечательно терзающем чувствительное место внутри, и опустил ресницы, наконец-то кончая. Егор затрясся, налегая сзади и вдвигаясь каждым сантиметром, каждым миллиметром крепкого, быстро пульсирующего члена. Застонал, уткнувшись в сильное округлое плечо, сжимая зубы и наконец-то изливаясь в жаркую растраханную тесноту, подергивая бедрами и сминая ладонями крепкий живот – тугие мышцы и бархатистую кожу, уже заляпанную чужой спермой. Сдавленно задышал, наконец-то прекращая фрикции, и подался назад, позволяя последним каплям спермы стечь прямо на подушки – вместе с белесой струйкой, стекающей между чужих ягодиц. Валик опустил ресницы, медленно и сосредоточенно дыша, ощущая сразу всё – отголоски безумного удовольствия, эхо приятной заполненности, усталость и чужую сперму в заднице. - Придется отдавать в химчистку, - с сожалением выдохнул он, зябко передернув плечами. Голос у него дрожал. - Развяжи меня. Егор оскалился и провел ладонями по гладким, покорно раздвинутым бедрам. - А мне нравится эта поза. Можно экспериментировать… Валик дернул кадыком и содрогнулся, откликаясь на прикосновение. Егор дотянулся до его руки и дернул узел. Поднапрягся, едва не обломав ногти, но сумел развязать. Хлестнул ладонью по все еще оттопыренной заднице. - Со второй рукой сам разберешься. Валик кое-как выпутался – ему на это понадобилось больше трех минут. Размял затекшие руки, оглянулся на любовника и обхватил его за шею, резко дернув к себе и впиваясь в его рот поцелуем. Егор не смог сопротивляться – обхватил жаркое сильное тело, целуя распахнутый, лихорадочно-горячий рот. Губы у Валика были искусанные и яркие, словно помадой измазанные. Между ними не было неловкости. Как будто секс и грубые подначки на тему папика-миллионера ненадолго стерли то, что так тревожило Егора. Но совсем ненадолго. Три, два, один… - Какого хуя. Передышка закончилась. Валик не удержался и неловко рухнул на бок. Слабые после оргазма колени его не держали, а толчок был слишком сильным. - Мне это не нужно, - твердо сказал Егор. – Мне это нахуй не упало. Валик раскинулся на простынях и смотрел в потолок. На его запястьях наливались алым цветом отметины – такие же, как те, которые он раньше прятал под водолазкой от Егора. - Я не собираюсь трахать чью-то девку, - выплюнул Егор. – Только потому, что ей так хочется. Валик молчал. Лицо у него было усталое и равнодушное. - Мне это не нужно. Егор знал, что врет и говорит правду в один и тот же момент. Чья-то шлюха ему не нужна была – но и как жить без Валика, он тоже не знал. Два месяца тому назад в его жизни появилось что-то слишком важное. Отказываться от такого – больно, но он, по крайней мере, должен попытаться.