Изменить неизменное

Адриан злился. Он очень хотел что-нибудь сломать, разбить, расколоть на множество частей. Например, эти глупые и болезненные маневры Маринетт, от которых его нервы уже давно затянулись в тугой узел. Он до хруста сжимал зубы, стискивал кулаки и яростно тряс головой, когда челка лезла в глаза. Эту неприятную ярость Адриан решил отдать громкой музыке и вспотевшим вокруг него людям. Он неаккуратно и бездумно шатался среди них и игнорировал ноющие от сотрясающих все вокруг басов уши. Он хмурился и покачивался в такт мелодии, которая так резко рвала все вокруг. Часто он ощущал, как какой-то очередной пьяный одноклассник врезается в него, неловко хлопает по плечу и что-то кричит на ухо. Адриан отворачивался и продолжал блуждать в тесной, душной комнате. Адриан принципиально двигался в противоположном от Маринетт направлении и вскоре наткнулся на стол с различного цвета пойлом, наполнявшим пластмассовые стаканчики. Особо не раздумывая, он прислонился к стене и схватил первый попавшийся под руку стакан. Прикрыл глаза и глотнул. Сейчас на все должно быть глубоко посрать. Хватит за ней бегать.

***

Маринетт было тошно. Некомфортно. Она беспокойно ерзала на диване и с тоской пыталась выследить взглядом ускользнувшего Адриана. Пару раз к ней подходили знакомые и приглашали танцевать, но она упрямо мотала головой и отворачивалась, давая им понять, что не настроена на общение с кем-либо. Ей не стоило сюда приходить. Ей не стоило снова связываться с Адрианом, говорить, снова что-то выяснять. А она, вопреки всем своим рассуждениям, притащилась сюда как собачка на свисток хозяина. А все потому, что Агрест здесь. Рот говорит одно, а тело делает совершенно другое. Противоречивое состояние. Иногда Маринетт кажется, что она по-прежнему борется с определенной своей частью, которая так эгоистично желает Адриана, хочет его и никому ни за что не отдаст. Эта часть протестующе рычит, брыкается и назойливо пихает остатки разумности девушки, пролезает вперед и хватает Адриана как можно крепче, тянет на себя. А потом Маринетт, прилагая огромные усилия, отталкивает его как можно дальше. Кто же страдает из них в итоге больше всего? Ее милый Адриан Агрест. Она должна ему. Она должна ему все, что у нее есть, потому что он стал тем человеком, который поставил ее на ноги, заставил стать сильнее и принять себя вместе со всем дерьмом, от которого она так жалко пыталась скрыться. Маринетт отдаст ему все. Она отдаст ему свободу от себя, от ее сумбурных и нелогичных поступков, от ее внутренних конфликтов, от ее страхов. Она хотела, чтобы он разделил с ней ее муки, которые все еще будят ее по ночам, но это слишком отвратно. Поэтому единственное, чем Маринетт могла бы реально отблагодарить его — свобода. Маринетт посвятит себя Парижу, будет сражаться за него и за парня, живущего в нем. За парня, который так гармонично расположился рядом с ней и присвоил себе звание Героя Города. Она умрет, погибнет в борьбе за его счастье, за его свободу. Свобода — та малая, но самая стоящая благодарность, которую Адриан может получить от нее, но не желает принимать. Выбирая между истерзанной Маринетт и собственной независимостью, он почему-то выбирает исключительно Маринетт. Она любит его. Она желает ему именно такой шаткой свободы, которую всеми силами для него сотворит, а он просто не может понять ее намерений. Уже неосознанно, погрузившись в собственные смутные размышления, Маринетт продолжала искать взглядом изящно растрепанные светлые волосы. Хотелось просто увидеть Адриана и убедиться в том, что с ним все в порядке. И она, наконец-то, увидела его. Расслабленное лицо, меняющее свои краски. Красные, синие, фиолетовые цвета плясали на его прикрытых веках и бледных губах самой притягательной формы. Он откинул голову назад и сосредоточенно нахмурился, пытаясь попадать в сложный музыкальный ритм. Девушки окружали его плотным кольцом, вызывающе извивались и мерзко лыбились, стараясь привлечь его внимание. Они раздраженно переглядывались и теснились вокруг него как можно яростнее, распихивая друг друга локтями. Да, он был невероятно красив. Но ему, кажется, было совершенно наплевать на чрезмерное внимание со стороны противоположного пола. Как будто он специально закрыл глаза, чтобы ясно показать свою незаинтересованность. Маринетт наблюдала и спокойно переводила взгляд с одной девушки на другую. В голове уютно гнездилась мысль о том, что ни одна из этих красоток не захватит его внимание. Потому что Адриан Агрест был посвящен Маринетт Дюпен-Чен, тихо сжавшейся в углу душной комнаты. В такой ситуации ревность глупа. Вообще, в любой ситуации, связанной с Адрианом, ревность совершенно не к месту. И, тем не менее, где-то глубоко она все равно копошится. Адриан открыл глаза и посмотрел прямо на Маринетт. Та не успела отвести взгляд, от неожиданности замерла и даже, кажется, перестала дышать. На щеках расположился обжигающий румянец. Он сфокусировался на ее порозовевшем лице и неприятно ухмыльнулся. Такая ухмылка совершенно не шла ему, смотрелась на его губах дерзко и немного пошло. Эта ухмылка слишком… нуаровская. Он с вызовом приподнял подбородок и обвел взглядом девушек вокруг себя. Приподнял брови и вновь посмотрел на Маринетт. «Ты понимаешь, скольких людей я могу свести с ума?» — прозвучал в голове у Маринетт безмолвный вопрос, озвученный голосом Кота. Она лишь поморщила нос, но продолжила рассматривать его плавные движения. Движения Кота, а не Адриана. Между ними всегда имеется тонкая грань, которая редко может расплыться. Такие моменты вклиниваются в сознание слишком отчетливо. Адриан прищурился и слегка склонил голову набок. Слишком сексуально опустил взгляд вниз и облизал пересохшие губы. Маринетт против воли присоединилась к числу тех девушек, которые судорожно сглотнули при виде его языка. Они еще активнее вертелись вокруг, задевали его руками и ловили его смущенную улыбку. Он позволял им касаться себя. Он хищно лыбился и слишком часто смотрел на Маринетт, когда какая-нибудь из девушек прижималась к нему слишком близко. Маринетт заставляла себя дышать. И смотреть. Мазохистка. Хочется выдержать эту безмолвную дуэль между ними. Дать понять, что его действия ее не задевают, хотя на деле это совершенно не так. Она стискивала вспотевшими ладонями свою юбку и держалась, выпрямляя спину, смотрела прямо на него. Адриан злился. Это было видно по его натянутой ухмылке. Его злила реакция Маринетт на то, что он творил сейчас. На то, что он заставлял себя творить, чтобы разозлить ее. И злился сам, потому что реакции не было. Он провел по темным волосам одной из девушек, улыбнулся ей. Она тут же встрепенулась и широко улыбнулась в ответ. Азиатка. Хорошенькая азиатка. Маринетт встала и ринулась сквозь толпу танцующих к выходу. Не выдержала, проиграла. Адриан не понял, куда она исчезла. Растерянно оглядывался и уже сожалел о том, что произошло сейчас. Никто ничего никому не доказал. Каждый остался со своими чувствами и мыслями, как обычно. У них так и будет всегда. Как и явное осознание того, что они принадлежат друг другу. Маринетт выбежала на лестничную площадку и с рыком выдохнула в звенящую вокруг нее тишину. В ушах звенело. Она яростно замахнулась. Костяшки с хрустом врезались в стену. К синякам она привыкла. Пусть в образе Ледибаг и пусть не настолько болезненно, как в хрупком человеческом облике, но привыкла. Она все же позволила себе небольшую слабость — тихо прошипела ругательства сквозь сжатые зубы. Что-то закипало глубоко внутри, хотелось вырваться и разрушить все вокруг себя. И, прежде всего, это «что-то» концентрировалось на одном идеальном образе. Маринетт размеренно дышала, прислонившись лбом к стене, и пыталась успокоиться. Старалась уверить себя в том безразличии, которого ей очень не хватало сейчас. Вдох-выдох-вдох-выдох. Рука болит все сильнее, волосы свешиваются на лицо, загораживают разбушевавшийся блеск глаз и назойливый румянец. С противоположной стороны от лестницы и стоящей рядом с ней Маринетт громко хлопнула дверь. Отскочила от стены и, судя по неприятному скрежету, треснула. Удар. Внезапный, глухой и невероятно сильный удар куда-то в бок. Перед глазами все закружилось, обманчиво хрупкое тело больно сталкивалось с каждой ледяной ступенькой лестницы. Маринетт не успела сгруппироваться, только изумленно охнула, прежде чем безвольной куклой скатиться на нижний этаж и со звоном в ушах врезаться в стену. Сверху на нее посыпалась штукатурка, застревая в темных растрепанных волосах. — ВЫРУБИТЕ МУЗЫКУ! — крикнули откуда-то сверху. Затем раздались крики и грохот из квартиры Нино. Маринетт рывком, игнорируя ноющую боль в теле, поднялась на ноги, голова закружилась, с плеч посыпались кусочки штукатурки. Вытряхнула из маленькой розовой сумочки на ладонь потускневшие серьги и тут же их надела. Мягкий розовый свет осветил потрепанную девушку. — Тикки, превращение! — воскликнула Маринетт и, не дожидаясь, пока костюм плотно облепит ее тело, побежала вверх по ступенькам. Вбежала в квартиру и, тут же заметив акуманизированного соседа Нино, запустила в него йо-йо, ловко оббегая испуганных подростков. — Все быстро на выход, — властно крикнула она. Гости послушно устремились прочь из комнаты. Ледибаг уверенно распрямилась, быстрым движением поправила растрепанную челку и кинулась на врага. Изящно увернулась, нанесла несколько точных ударов, ловко отскочила назад. Сгруппировалась, чтобы выбить из рук акуманизированного оружие, замахнулась йо-йо. И неожиданно ее отбросило вбок. Ледибаг повалилась на стол с остатками напитков и растерянно оглянулась, чтобы понять, кто оказался источником удара. Кот Нуар неустойчиво стоял на ногах и, немного пошатываясь, направлял на совершенно растерявшегося акуманизированного свой шест. Сделал шаг и, покачнувшись, неловко облокотился на ближайший диван. Его тело дрожало, глаза напряженно пытались сфокусироваться на разгневанном соседе Нино. Ледибаг чертыхнулась себе под нос и едва успела оттащить Кота назад, чтобы атака акуманизированного его не задела. Нуар встрепенулся и тут же вывернулся из ее рук, что-то недовольно бормоча себе под нос. Выпрямился и уже более твердым шагом двинулся на противника, шест в его руке удлинился. Он бы попал, он бы совершил точный удар и сломал акуманизированный предмет. Если бы не Ледибаг, проскочившая вперед него, чтобы ударить первой. Она была в ярости. Она злилась на пьяного Адриана, на глупого Кота, на неожиданно появившегося в столь неудачное для сражения время врага, она злилась на себя из-за того, что не может сохранить необходимое сейчас хладнокровие. Ледибаг отпрыгнула назад, уворачиваясь от очередной атаки, и, врезавшись в застывшего в замешательстве Нуара, схватила его за руку, чтобы удержать равновесие. — Что ты творишь?! — прошипела она сквозь сжатые зубы, все еще крепко держа Кота за руку, чтобы быть уверенной в том, что он не полезет на акуму раньше нее. Нуар вырвал ладонь и, замахнувшись шестом, прикрыл Маринетт от удара. — Спасаю твой зад, если ты еще не заметила, — с такой же злостью прорычал он. Мгновение спустя его откинуло назад, он врезался в дальнюю стену и возмущенно, слишком по-кошачьи, что-то пробурчал себе под нос. Постарался встать, но все вокруг него кружилось. Кот схватился за стену и пару раз тряхнул головой. Ледибаг, особо не раздумывая, подбежала к нему, схватила за хвост и силой выволокла в соседнюю комнату. Захлопнула за ними дверь и придвинула к ней какой-то комод, сама навалилась на него. С той стороны двери послышались новые удары — акуманизированный пытался прорваться к ним. Кот Нуар что-то протестующе промямлил и попытался встать. — Ты пьян! — раздраженно воскликнула Маринетт, одной рукой опираясь на комод, а другой держа за плечо напарника, чтобы он не накренился назад. — Вали отсюда, пока тебя чем-нибудь не пришибло! Кот откинул волосы с лица и со злостью взглянул на Ледибаг. Так яростно он еще никогда на нее не смотрел. Ее словно чем-то пробило, она замерла и немного сжалась под его взглядом. — Если я дерьмово себя чувствую, то это только из-за тебя, — сильно нахмурившись, сказал Кот и отвернулся. Его речь звучала преувеличенно эмоционально, слишком непривычно для обычно сдержанного Адриана. — И вообще. Не смей меня затыкать, ясно? Закрой рот, я уже достаточно от тебя наслушался… У Маринетт перехватило дыхание от злости. Она старалась прикладывать максимум усилий для того, чтобы держать сотрясающуюся дверь, но после слов Нуара это мгновенно отошло на задний план. — Ты с ума сошел? Даже не думай затыкать меня, понял? — закричала она и свободной рукой попыталась ударить его, но промахнулась. — Мне помощь твоей пьяной задницы не нужна! Кот перехватил ее руку и с силой сжал тонкую кисть. Ледибаг поморщилась и яростно сверкнула на него потемневшими от злости глазами. — Не указывай мне! — закричал Кот ей в лицо, все сильнее сжимая ладонь. — Хватит! Твое чувство превосходства на меня никак не распространяется, слышишь? Обращаешься со мной как с мусором! Заткнись, закрой рот! Несколько секунд они буравили друг друга взглядами, молча соревновались в их личной борьбе. Наконец Ледибаг глубоко вздохнула и отпустила комод, подпирающий дверь. Развернулась и со всей силы пнула Кота в живот, тот повалился назад и скрючился на полу. Она ринулась на ворвавшегося в комнату акуманизированного. Несколько точных ударов, и она уже истерично рвет на части кусок салфетки, в который вселилась акума, выталкивает из комнаты растерянного соседа Нино и запирает дверь. Ледибаг медленно повернулась к Коту. Она глубоко и ровно дышала, плечи ее дрожали, щеки покрылись розовыми пятнами. — Ну? Все сказал? — холодно осведомилась она у все еще валяющегося на полу Кота. Он дернул головой и повернулся к ней. — Иногда я жалею о том, что связался с тобой, — медленно, смакуя каждое слово на языке, произнес он и так же медленно поднялся на ноги. Отряхнул с живота след от стопы Ледибаг. Неспеша направился к ней. — Ты жестокая, — прищурился он, с каждым шагом все ближе подбираясь к ней. — Ты черствая, эгоистичная девчонка, которой обязательно надо устраивать какие-то идиотские драмы. Кот подошел вплотную к ней и встряхнул за плечи. Ледибаг молча смотрела на него, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Тело податливо дернулось в его руках. — Бросить Париж? Пожалуйста, — прошептал он практически в ее рот, пронзая взглядом ее пустые глаза. — Замкнуться в себе и нихера никому не объяснить? Легко. Играть со мной, как с куклой? Динамить, давать шанс, а потом снова кидать? Круто. Он наклонился еще ближе, до боли впился когтями в ее плечи. — Ты отвратительна, Ледибаг. Та вздрогнула, кулак рефлекторно врезался в его челюсть. Прорвало. Она кричала и била, царапалась, кусалась. По щекам текли слезы. Кот перехватывал ее яростные движения, отходил назад и смотрел прямо на нее, прямо внутрь. И снова он как-то глупо ей мстит, делает больно. Кот сжал кисти Ледибаг и завел за спину. Наклонился и прошептал ей в ухо, игнорируя трясущиеся от рыданий плечи: — Я договорю, и ты сможешь бить меня, сколько захочешь. Я не буду сопротивляться, — он не видел ее лица, но слышал сбитое дыхание, чувствовал дрожь ее сжавшегося под его напором тела. — Мне бы стоило послать тебя как можно дальше, потому что ты просто невыносима. Но почему-то единственное, за что я могу тебя ненавидеть, так это за то, что ты не даешь мне оставаться рядом с тобой. Кот глубоко вдохнул, тайно наслаждаясь ее запахом. Она молча слушала и плакала, даже не пыталась вырваться из его захвата. Сдалась и просто терпела, слушала его тихий голос. — Я хочу только этого — быть рядом, — прошептал он и на мгновение зажмурился, чтобы собраться с мыслями. — Я хочу быть рядом и заботиться о тебе, гребаная ты психопатка. Секунда — и Ледибаг уже развернулась лицом к нему, слабо врезаясь кулаками в его грудь. Рыдает и бьет, трясется и жалобно скулит. — Ты, чертов Кот, просто не хочешь понять! — провыла она и обессиленно повисла на его плечах, тяжело дыша. — Я веду себя, как сука, а ты остаешься самым лучшим, что у меня есть. Дай мне возможность не обременять тебя собой… Я же… хочу как можно лучше. Кот неловко приподнял ее лицо за подбородок, заставляя увидеть заплаканные синие глаза, на которые ему было больно смотреть. И виноват в этих слезах только он. — Ты — самое глупое существо, которое я когда-либо встречал, — слабо улыбнулся он. — Если все еще любишь меня, позволь быть с тобой. Это все, что мне нужно. Она рыдала. Очень долго рыдала. Цеплялась пальцами за его плечи, спину и грудь, что-то тихо скулила, уткнувшись носом в его шею, и сильно дрожала. Ее ноги подкосились. Кот опустился на колени, как можно крепче и бережнее прижимая к себе. — Не плачь, — он неловко провел рукой по ее волосам. — Прости меня за это. — Я люблю тебя, — хрипло промычала она, как можно сильнее стискивая его спину. — Я очень сильно люблю тебя. Адриан лишь слабо улыбнулся этим словам. Он знал, что она любит его. Поэтому и не хотел ее отпускать. Поэтому и боролся за нее так отчаянно. — Мне очень непривычно видеть тебя слабой, — тихо усмехнулся он. Ледибаг притихла, прижимаясь к его груди. — Но мне нравится такая твоя сторона, несмотря на то, что для меня ты являешься самым сильным человеком в мире. Но, пожалуйста, будь слабой, когда захочешь, потому что я всегда могу тебя защитить. Он помог ей подняться. Наклонился к ней, когда она потянулась к его губам. Застенчиво обвила руками его шею, словно впервые хотела поцеловать его. Неловко прикоснулась к его губам своими ледяными. Очень робко, как будто все для них началось заново. Адриан устало выдохнул и лишь притянул ее ближе к себе. Он давно принял для себя тот факт, что Маринетт стоит подобной нервотрепки.