Последний шанс

       Прошло несколько дней. Катерина уже от жизни особо ничего не хотела. Они продолжали заниматься, тело Екатерины стало более накаченным, она уже намного лучше давала отпор, хотя иногда и доводила себя до изнурения. В Катерине появилась какая-то злость, какая-то сила и, благодаря тренировкам, она нашла применение этой самой силе. Она чувствовала теперь себя намного уверенней. Героиня не хотела, чтобы кто-то понял, чем она занимается, поэтому старалась вести себя, как прежде, хотя это ей не очень удавалось. Злость переходила в агрессию, а агрессия в ярость, она сжимала кулаки, кусала губы… Делала всё, чтобы успокоиться и не выдать себя.        Она решила порвать со своим парнем, Дмитрием Павловском. Он контролировал всю школу и был очень влиятельным человеком среди сверстников. Павловский даже «баллотировался» в тройку людей, которые держат его большой район. «Он такой человек, что может меня убить. Если не он сам, то его „шестёрки“. Но, я не могу так больше. Я не могу мучить себя и Джона. Мне как-то нужно с ним порвать…» — думала Екатерина, когда сидела на уроке английского. Она кинула Диме смс с предложением сходить куда-то вечером. Он игриво посмотрел на неё с конца класса и согласился.        Катя зашла в ресторан. Дима постоянно надевал какие-то джинсы, футболки, как и любой подросток. Ничего нового, постоянно один и тот же стиль, поэтому Катя, в принципе, никогда не наряжалась, только если он просто её, например, они могли поехать в клуб, на «дискач» или куда ещё.        Катя села за столик к Диме, он находился возле окна. На подоконнике, рядом с ними, были свечи, разные декоративные украшения в виде книг. За спиной Кати была ширма, которая ограждала их от других посетителей ресторана. Она была украшена какими-то цветами. Всё это придавало непонятный уют. «Уют? С ним? Да это невозможно. Господи, как трясутся руки…» — Здесь можно курить? — Да. — Дима пододвинул к ней пепельницу. «Конечно же, это психосоматика. Но, всё — таки малую долю успокоения курение приносит».        Она бросила его в тот вечер. Ей было сложно, страшно, но она сделала то, что хотела, она добилась своего.        Катя вышла из ресторана, надела наушники, застегнула чёрную кожаную куртку, которая обтягивала её тело, и пошла к остановке трамвая.        Было сыро и темно. Чёрные грубые ботинки с черепами шлёпали по лужам. Она шла очень гордо, выпрямив спину, теперь ничто не заставит её впадать в меланхолию. Она бросила парня, который держал в руках всю школу. На её лице появилась лёгкая ухмылка победы.        Катерина села в последний трамвай. Она достала тёмно-алую помаду и подкрасила губы, не для того, чтобы кого-то «подцепить», просто эта помада очень ей подходила, и Катерина больше не видела без неё свой образ. Она держала в левой руке маленькое серебряное зеркальце, на котором было выгравировано плетение роз, а на одной из сторон надпись: «From I to C» — это означало от Изабель к Катерине. Когда-то давно Катя дружила с Изабель, они были как сёстры, но год назад у них произошла очень серьёзная ссора. Они дружили с самых пелёнок, а разорвали дружбу из-за предательства Изабель. Подруга подарила Катерине это зеркальце три года назад, в честь того, что они дружили уже так много лет. Изабель называла Катю Катриной, никто не знает в чём причина именно такого имени. Они очень любили друг друга, но Катя не смогла простить Из такую фатальную ошибку, а может и не ошибку. Кто знает, что Из на самом деле чувствовала, когда плела сплетни, встречалась с парнем своей подруги, врала и использовала её.        Краем глаза в зеркальце Катя увидела трёх парней, которые не сводили с неё глаз. Они сидели в самом конце трамвая, молча. Эта тишина, в которой имел место только оглушающий звук трамвая, нагоняла плохие мысли.        С трудом выждавшей своей остановки, Катя быстрым шагом направилась к входу в метро. Она обернулась. Эти парни преследовали её. Девушка завернула за угол. Обернулась. «Вроде бы никого. Фух. Спокойно. Ничего страшного. Они просто шли домой… Или на метро…» Она вышла из переулка и встретилась лицом к лицу с одним из этих парней. Он схватил её за горло, прижал к стене здания. Он что-то начал бормотать, но страх не позволял Кате разобрать слова. Она отвела ногу и сильно ударила своему преследователю в пах, от чего тот согнулся вдвое. Она ударила его коленом в лоб настолько сильно, насколько могла и стремглав помчалась к метро. Но, кто-то подставил ей подножку, и она упала на асфальт, еле успев замедлить удар руками. Начал моросить дождь. Лёгкие капли падали ей на макушку. Голова закружилась, но Катя встала. Она почувствовала, как со лба начала капать кровь. Встала, пошатнувшись. Развернулась и со всей силой, которую нашла в себе, дала кулаком в челюсть второму парню. Но, тут подбежал третий и ответил ей тем же. Треснула губа. Она поправила свою, немного отъехавшую, челюсть и заехала парню ногой в ребро и локтём в скулу. Она побежала, но её опять кто-то схватил, прижав руки за спиной. Катя попыталась освободиться, но хватка у противника была слишком сильна. Они бросили её в стену, от чего она закричала и упала на холодный, влажный от дождя асфальт. Резкая боль пронзила её спину. Она почти не могла шевелиться, сложно было даже что-то сказать. — Ну что, бросила парнишку? — какой-то молодой человек, стоявший слева, произнёс. — А, ведь, ему не очень понравился такой расклад. — сказал другой, стоявший на другой стороне. — Бабочка, — высокий, неприятный на вид, парень, стоявший напротив, наклонился к ней, взял рукой её подбородок и заставил посмотреть в свои глаза, — ты его немного обидела. Он сказал, что мы можем делать с тобой всё, что захотим. И прибавил, что ты уже привыкла к насилию и хорошо делаешь минет. Сказал, на брате практиковалась, — парни засмеялись. — А теперь вставай, — он сделал грубый, повелительный тон и поднял её за руку, развернул, нагнул раком так, что она опёрлась об коробки, стоявшие вокруг. — Начнём… — сказал он так, как будто смаковал каждым моментом этого происшествия. Он расстегнул её куртку, потом опять нагнул. Его приятели держали впереди её руки. Он начал сжимать её грудь, а потом расстегнул джинсы и попытался их стянуть, но ему помешали. Кто-то резко ударил одного из приятелей, потом второго и, наконец, самого третьего. Катя без сил свалилась на землю. У неё всё расплывалось перед глазами, она видела лишь какие-то фрагменты. Она попыталась встать, но не смогла.        Дождь лил как из ведра. Вся одежда промокла, и глубокие лужи появились на, ранее казавшемся ровном, асфальте. Её кто-то поднял и посадил на одну из коробок. Спаситель взял её лицо в руки. «Такие тёплые, немного грубые… Руки бойца… Джон?» — Катерина, ты меня слышишь? — Джон…? — Да. Это я. Посмотри на меня, — её глаза уж не бегали во все стороны, она стала видеть лучше. — Джон… — Катерина, я должен отвезти тебя в больницу. Машина не далеко. Идти сможешь? — Да, — голова всё ещё немного кружилась. Он помог ей слезть с ящика. Катя попыталась найти равновесие, но перед глазами опять всё начало расплываться. Катерина упала, лишившись чувств.

***

       Она очнулась в белой палате, где пахло лекарствами, такой не приятный запах, что аж рыдать хочется от безысходности, которую он навеивает. На тумбочке возле койки стояло буквально несколько баночек с препаратами. На соседней больничной кровати спал Он. Так невинно, беззащитно… Девушка попыталась встать, боль пронзила спину, как будто тысячи ножей вонзились в неё, но пациентка терпела и села на койку. От неожиданного шороха проснулся Джон. Он резко встал и подошёл к девушке. — Вообще-то тебе сказали пока не вставать, а полежать хотя бы до конца дня. — Что со мной? — В принципе, ничего серьёзного. Разбита губа, лоб, на костяшках шрамы будут и спина поболит. Прописали мазь, надо будет мазать ею через каждые три часа, и нагрузка противопоказана. — Я не собираюсь оставаться здесь. Который час? — она попыталась встать, ей удалось не сразу. — Сейчас два часа дня. — ответил Джон, посмотрев на часы, которые висели на его левой руке. — Хорошо. Как нам слинять отсюда? — Идём на первый этаж, там, в аптеку, а потом налево.

***

— Мне позвонили со школы и объявили, что ты не была на занятиях! Что это за хрень, Катя?! Ты не ночевала дома, у тебя пластыри по всему лицу, на костяшках шрамы, болит спина! — её мать искривила лицо. — Да что вообще с тобой происходит?! Ты из приличной семьи, а ведёшь себя, как пацанка! Откуда раны на лице и на руках?! Впрочем, я не хочу знать. Моя дочь так себя вести не должна. Ты решила забить на свою семью, да?! — они с матерью стояли на кухне. Всё то же время, та же обстановка, те же крики. Ничего нового. — Ты меня вообще слушаешь? Я, конечно, понимаю, что бурная ночь с новым хахалем — это гораздо интереснее, — тут Катя резко посмотрела на мать глазами полными ярости, — чем учёба, семья и домашние обязанности, но… — Да что ты вообще знаешь об учёбе, домашних обязанностях, а особенно, семье? — Катя сжимала кулаки так сильно, как могла, чтобы не врезать этой продажной эгоистичной шлюхе, её ногти впивались в кожу, но Катерине было плевать. — Я училась пристойно все эти годы. Плохих оценок у меня максимум штук 15 за все годы школьной жизни, а прогулянных уроков всего пять. На меня ни один раз никто из преподавателей не пожаловался. — она пыталась сжимать зубы, чтобы унять ярость и агрессию. — Все домашние дела делаю я и Настя. Семья? Да какая семья?! Отец, который приходит в час-два ночи, а уходит рано утром и всё своё свободное время проводит у телевизора? Настя, которая боится вас всех? Дэв, который бухает, как алкаш, нихера не делает, ходит на все вечеринки? Или который заставляет меня, каждый вечер, делать ему минет, вот уже полтора сраных года?! — Катя сорвалась на крик. — Или Дэв, который избивает твою дочь постоянно?! У меня на теле уже не осталось не тронутых, от его рук, мест! Или мать, которая настолько эгоистична, что не замечает всего этого?! А?! Объясни мне! Это ты называешь семьёй?! Да я хочу урезать тебе каждый день за все истраченные мною нервы из-за такой дуры!!! — с её глаз упала слеза. — Ты же ничего обо мне не знаешь. Ничего.        Катя сглотнула и, резко развернувшись, уверенным шагом пошла к себе в комнату.        Ночью она не сомкнула глаз, писала дневник и думала, что же сделать с её жизнью, что ей поменять. В час ночи она поняла, что сутки ничего не ела, и поэтому пошла на кухню взять что-нибудь перекусить. Когда она доела бутерброд, который сделала из того, что нашла в этом пустом холодильнике, на кухню вошёл её брат. Она встала, опёрлась об стол и начала облизывать пальцы. — Что, снова? — А ты что, против? Тебя заставить? — Попробуй.        Её брат улыбнулся и начал медленно приближаться к ней. Она обошла стол и убежала. Когда сестра пыталась тщетно открыть дверь комнаты, он развернул её и дал пощёчину, а потом резко начал целовать её шею. — Отстань от меня, — проговорила она сквозь зубы и ударила ненавистника в пах, потом в лоб, напоследок в челюсть и оттолкнула его к лестнице. На последней ступеньке стояла её мать. Они встретились взглядами. Наташа посмотрела на засос, поставленный Кате её же братом, его трудно было не заметить. Наташа сказала своим детям разойтись по комнатам и ушла. Девушка воспользовалась моментом и заперлась в своей комнате.        За эту ночь Катя пыталась себя успокоить. Она много писала, думала, курила, тренировалась.        В пять часов утра, Катя вышла из комнаты, сделала себе завтрак, сварила кофе и унесла это всё в свою спальню. Когда она собиралась в школу, то остановилась возле зеркала и несколько минут рассматривала своё лицо и засос от брата, который стал уже тёмно-фиолетового цвета. Она сняла все пластыри к чёрту, позавтракала, распустила волосы, нарисовала стрелки, накрасилась своей любимой помадой, надела джинсы, чёрную майку, кожаную куртку, грубые ботинки, вылезла по белой сетке с вьющимся плющом и пошла в школу.

***

— Это что, засос? — светловолосый высокий парень сидел на парте напротив и разглядывал её. — А от кого он? Ты что, не девственница? Ах да, точно, я забыл. Ты же с Павловским встречалась, тогда конечно не девственница, — он засмеялся, стая глупых мразей возле него поддержала этот дурацкий смех умирающей курицы. — А откуда у тебя раны на лице? Ты что, дерёшься? На стреле была? Ха ха, своего нового парня защищала, пацанка? И костяшки избиты недурно. Шрамы останутся, знаешь ли. — Катя смотрела на него циничным взглядом, полным откровенного отвращения. — Ну, расскажи, где была. Возможно, следующий раз приду, посмотрю, только предупреди. Могу ещё пацанов и подруг захватить, вдруг ты хочешь больше компании, которая будет смотреть твоё унижение. Ты бы в медпункт сходила, а то не подобает девушке со шрамами ходить, не всем мальчикам это нравит… — он не договорил, потому что получил кулаком в челюсть и слетел со стола. — Зачем же тебе смотреть на то, как я кого-то бью, если ты можешь это на себе испытать? — Ах ты, шлюха… — он встал, растянул руку и толкнул Катю. Она упала, опрокинув парту. — Ну, ну… Девочек бить нельзя. — она ухмыльнулась, поднялась и с ноги дала ему в голову. Он упал. Юношу окружила толпа Охов и Ахов, а Катя забрала сумку, кинула ему воздушный поцелуй и ушла.        Когда Екатерина собиралась открыть главную дверь школы и уйти в туман, директриса её окликнула: — Гурская! — Катя закатила глаза и развернулась на что восемьдесят градусов. — Куда собралась? Записка есть, что ты так бесцеремонно уходишь из школы? — У меня на это есть средний палец, если хотите. Доставать долго не придется. Вот, — она тыкнула директрисе «фак» на глазах у всей школы. Видели бы Вы глаза мисс Бачовски… — Екатерина! Ты ведёшь себя неподобающим образом! Пройдём ко мне в кабинет. — Я спешу, поэтому давайте поговорим здесь. — Бачовски сглотнула, подняла нос повыше, сложила руки на груди и шёпотом произнесла: — Это разговор тет-а-тет, дорогуша. — Мне плевать. Говорите или я уйду прямо сейчас. — Кате осточертела эта дурная ситуация. — Гурская, ты хорошо вляпалась: избила одноклассника, нагрубила директрисе, ещё и при всей школе, хочешь прогулять занятия. Я вынуждена позвонить твоим родителям… — Мне всё равно, звоните. Хотя, моим родителям тоже абсолютно плевать. Поправочка: я, таким образом, ответила своему однокласснику и я не «прогуливаю» занятия, а вообще ухожу с Вашей школы. Знаний — ноль. Дисциплины — ноль. И ещё, я ненавижу Вашу школу, учителей, этих детей, которые через 10 минут опубликуют видео с нашим разговором в соц. сети, и Вас, соответственно. Больше Вы меня здесь никогда не увидите, так что не утруждайте себя отчислениями, мороками с моими документами и звонками родителям. Асталависта, амигос. Счастливо вам всем оставаться и сдыхать в этой дыре! — она задом открыла двери, развернулась и ушла с места, где провела 10 лет своей никчемной жизни, где умирала её личность, где она потратила нервные клетки, которые не восстанавливаются, где действительно познала настоящие испытания жизни и этот чёртов социум.