Он был моим мальчиком

      Очередное внеочередное ночное дежурство в отделении детской неврологии почти подходило к концу, когда доктора Джонса вызвали в крыло, в котором размещались боксы послеоперационной интенсивной терапии. Его десятилетний пациент, попавший в автомобильную аварию и поступивший накануне вечером в приемное отделение с незначительными на первый взгляд травмами, пришел в себя после экстренной декомпрессивной трепанации черепа. Бернар Диксон и его отец возвращались домой из кинотеатра, но по дороге они решили заехать в кафе, чтобы поесть мороженого. То, что случилось дальше, можно назвать по-разному: стечением обстоятельств, случайностью или божьим провидением… Мальчик с отцом как раз собирались выходить из припаркованной машины, когда сильнейший боковой удар откинул их автомобиль на тротуар, и эта случайность, как ни странно могло бы это прозвучать, спасла им жизнь. Припаркуй они машину чуть дальше или выйди из автомобиля чуть раньше, потерявший управление и слетевший с дороги тяжелый грузовик смешал бы их с грудой искореженного металла, в которую за мгновение превратил десяток припаркованных легковушек. Очевидцы, которые и вызвали экстренные службы, рассказывали, что грузовик буквально сминал попавшие под него машины, как будто они были игрушечными. Благо, что ни в одной из машин не оказалось людей. Отцу Бернара повезло — сработавшая от удара подушка безопасности уберегла его от серьезных травм. А вот мальчику, который был на заднем сиденье, повезло меньше. Как выразился Нил Кэссиди, хирург-травматолог приемного отделения, который и обследовал Бернара: очередная жертва гребаного бустера. У травматологов было особое отношение к этой автомобильной псевдо-безопасности, потому что обычно, благодаря этой непродуманной системе, маленькие дети получают травмы, в том числе и серьезные, которые зачастую несовместимы с жизнью. Хорошо, если это всего лишь ушибы, вывихи суставов рук и ног или переломанные кости — в основном ребра и ключицы, иногда плечи, предплечья и даже тазовые кости. А вот различные травмы позвоночника, вплоть до переломов и разрывов спинного мозга — это куда хуже. Как, впрочем, и проткнутые сломанными ребрами легкие, а иногда и сердца; разорванные в кровавое месиво внутренние органы; пережатые крупные кровеносные сосуды и как следствие остановка сердца; лопнувшая от чрезмерной нагрузки брюшная аорта и соответственно — обширное внутреннее кровоизлияние; серьезные черепно-мозговые травмы от ударов о впереди стоящее кресло или о дверцу автомобиля. Доктор Кэссиди, который и вызвал для консультации дежурного врача отделения неврологии, не стесняясь ни в выражениях, ни присутствия девочки-интерна, в очередной раз костерил «гения», придумавшего эту убийственную систему детской безопасности. В случае с Бернаром «цена экономии» родителей, которые предпочли эту «табуретку» нормальному детскому автомобильному креслу, вылилось: в передний вывих правого плеча; в несколько сломанных ребер — благо, что ни одно из них не проткнуло мальчику легкие; и возможное сотрясение мозга — Бернар говорил парамедикам о том, что вроде бы ударился правой стороной головы о дверцу автомобиля, но он не был в этом уверен. Видимых повреждений не было, да и явных признаков ушиба мозга не наблюдалось, поэтому, если мальчик действительно ударился головой, то удар до безопасного смягчил капюшон, который Бернар, собираясь выходить из машины, успел накинуть на голову. Парамедики передали маленького пациента в руки врачей приемного отделения детской больницы Моргана Стенли в стабильном состоянии. Мальчик был в сознании, отвечал на вопросы, реагировал на стандартные процедуры, но во время вправления вывиха плечевого сустава потерял сознание. Нил почти исключал болевой шок, потому что процедуру проводил под анестезией, а вот подозрения на более серьезные черепно-мозговые повреждения у доктора Кэссиди появились, когда Бернар, придя в сознание, пожаловался на боль в левом виске. Отец мальчика уверял, что Бернар сидел с правой стороны, а следовательно и удар головой во время аварии должен был прийтись на правую височную долю. Но зрачок левого глаза был расширен, а веко опущено, в то время как правая стопа мальчика отчетливо не реагировала на внешний раздражитель разгибательным подошвенным рефлексом, что в купе с потерей сознания и начавшим постепенно повышаться внутричерепным давлением указывало на развивающуюся левостороннюю эпидуральную гематому. И Нил впервые за несколько лет своей практики врача-ординатора приемного отделения столкнулся с вероятным случаем так называемой эпидуральной гематомы «зоны противоудара», когда кровоизлияние в мозг происходит не в месте удара, а ровно с противоположной стороны. И срочно вызванный дежурный невролог подтвердил подозрения Нила. Доктор Киллиан Джонс появился в их больнице чуть больше месяца назад, и о нем ходило много всяких слухов, но знакомство Нила Кэссиди с этим известным и в чем-то легендарным нейрохирургом состоялось только сейчас.

Poets Of The Fall — Maybe Tomorrow Is a Better Day

      — Что тут у вас? — доктор Джонс вошел в бокс, не глядя на Кэссиди, протянул левую руку за планшетом, и Нил аккуратно вложил рабочий гаджет в кисть обтянутую черной кожей.       — Мальчик попал в аварию и, по утверждению отца, мог удариться правой височной долей о дверцу машины. Но на мальчике в момент удара был капюшон, и видимых повреждений правой стороны черепа никаких нет. Ни ссадин, ни рассечений, ни подкожных гематом.       — Значит, вы, доктор Кэссиди, подозреваете эпидуральную гематому? — Киллиан, быстро проводя пальцами здоровой руки по экрану, знакомился с записями первичного осмотра маленького пациента.       — Да, — Нил кивнул.       — И все признаки налицо? — доктор Джонс, изучающий записи обследований и данные анализов Бернара, не удостаивал травматолога своим вниманием. И хорошо, потому что Нил не мог оторвать взгляда от его левой кисти, затянутой в черную кожу. Все в «Стенли Морган» знали, что доктору Джонсу левую руку заменил протез. По специфике своей специализации доктор Кэссиди был знаком с разными конструкциями протезов, как и с уже широко используемыми, так и с теми, что находились только в стадии разработки. И конечно, он был наслышан о новейших бионических протезах, которые по заверениям разработавшей их лаборатории заменят утраченные органы не только эстетически, но и не будут уступать им по своей функциональности. Нил даже смотрел видеоролик: на ежегодном симпозиуме ортопедов компания DEKA продемонстрировала возможности как раз протеза предплечья, названного разработчиками «рука Люка» — в честь одного из главных героев сериала «Звездные войны» — Люка Скайуокера. Очень даже подходящее название, потому что этот протез был чем-то из области фантастики. Но «фантастика», которую доктор Кэссиди лицезрел лично, была на уровень выше — у этого протеза запястье было подвижным, а захват довольно изящных пальцев, удерживающих планшет, и их чуть заметные движения были вполне естественными и почти не отличались от «живой» руки. Нил слышал от коллег, что прежде чем доктор Джонс приступил к работе в их больнице, он около полугода провел в нью-йоркском Институте реабилитационной медицины Раска. Наверно, именно там Джонс и получил свой высокотехнологичный протез, который гении медико-инженерной мысли скорее всего разработали совсем недавно, и который был пока только на стадии испытаний. Интересно, что за компания совершила такой прорыв на рынке протезирования?       — Что же вы замолчали, доктор Кэссиди? — Киллиан задумчиво пролистал записи первичного осмотра мальчика, результаты его анализов и остановился на последней записи о вправлении вывиха правого плечевого сустава. — Так значит, все признаки указывают на подозреваемый вами диагноз?       — Да, — Нил встрепенулся, выходя из состояния ступора своей заинтересованности образцом прорыва в области заместительной ортопедии, и снова уверенно кивнул. — И расширенный зрачок, и реакция на игольчатый ролик, и показания приборов. Но по всем признакам — гематома левосторонняя.       — Зона противоудара… Ясно, — Киллиан кивнул выводам доктора Кэссиди и вернул планшет. — Так-так, Бернар, — доктор Джонс подошел к мальчику и, улыбнувшись, протянул ему правую руку так, чтобы Бернар смог ее пожать. — Я доктор Джонс. И я рад познакомиться с мужественным парнем, который перенес ужасно неприятную процедуру по вправлению сустава. Было больно?       — Терпимо, — мальчик поморщился и попытался пожать руку врача. — Но если честно, то было не очень приятно.       — Я знаю, дружище, — Киллиан кивнул. — Мне как-то тоже вправляли суставы. И это очень и очень неприятно. Но зато, видишь, ты можешь пожать мне руку.       — Только рука меня почему-то не очень слушается, — Бернар виновато улыбнулся.       — С этим мы обязательно разберемся, если ты разрешишь мне тебя осмотреть, — по слабости рукопожатия мальчика и тремору его руки Киллиану уже было понятно, что это пациент отделения неврологии. — Ты хотел бы побывать на борту пиратского корабля? — доктор Джонс прищурился и сжал руку мальчика, глаза которого удивленно распахнулись.       — Пиратского корабля? — Бернар недоверчиво чуть прищурился в ответ, и доктор Джонс отметил, что веко правого глаза было более подвижно. — А когда?       — Прямо сейчас. Приглашаю тебя на борт «Веселого Роджера», дружище, — Киллиан подмигнул ошарашенному его предложением Бернару. — А если с честью пройдешь все испытания, то я приму тебя в свою команду, договорились?       — В вашу команду? — мальчик часто заморгал, пытаясь из «кусочков» полученной информации сложить пазл в своей голове. — Получается, что вы…       — Капитан Киллиан Джонс к вашим услугам, — Киллиан отсалютовал Бернару правой рукой. — Но вообще-то, — он наклонился к мальчику и понизил голос до зловещего шепота, — в сказочном мире меня зовут Капитан Крюк.       — Правда? Капитан Крюк? — Бернар снова недоверчиво прищурился. — Я знаю только одного Капитана Крюка. Из моей любимой сказки про Питера Пэна.       — Это и моя любимая сказка, — Киллиан кивнул, попутно для себя отмечая то, что мальчик непроизвольно отклонял голову в левую сторону, и это определенно означало, что гематома начинала причинять ему дискомфорт. — Я могу тебе доверить тайну, Бернар? — Киллиан не отрываясь смотрел в широко распахнутые глаза мальчика. — Ты веришь в то, что сказочные персонажи могут попадать в реальный мир из своих сказок?       — Верю… — Бернар, завороженно слушая странного доктора, тихо выдохнул свое признание.       — Это очень хорошо, — Киллиан усмехнулся своей уже выученной для роли Крюка кривоватой улыбкой и подмигнул мальчику. — Потому что в этой больнице ты можешь встретить многих героев разных сказок. Так получилось, что, случайно попав в ваш мир, мы вынуждены работать здесь, чтобы получить возможность вернуться в свои сказки. Но для этого нужно вылечить как можно больше детей. Что касается меня, то я и есть тот самый Капитан Крюк. Но чтобы не пугать людей своим крюком, мне приходится его скрывать, — Киллиан показал Бернару и дал потрогать свой протез, заменивший ему левую кисть. — И еще прятать под халатом свой капитанский камзол, — он оттянул борт халата немного в сторону, чтобы мальчик смог удостовериться в правдивости его слов: униформа практически всех врачей «Стенли Морган», которым приходилось тесно общаться с ребятишками, мало походила на типичную для медиков — под халатами скрывались специально сшитые костюмы сказочных героев. Облегченные версии, конечно, но тем не менее на маленьких пациентов это производило нужный эффект. — Ну так что, ты готов пройти испытания и стать членом моей команды?       — Да, Капитан, — Бернар уверенно кивнул, и тут же часто задышал, а аппарат, регистрирующий сердечный ритм, оповестил об участившемся сердцебиении.       — Не волнуйся, Бернар, все будет хорошо, — Киллиан поспешил успокоить мальчика, в глазах которого промелькнула тень страха. — Как только мой старпом, — он кивнул в сторону явно слегка удивленного доктора Кэссиди, — закончит все необходимые приготовления, тебя сразу доставят на борт моего корабля, — Джонс ободрительно пожал слабые мальчишечьи пальчики и, снова не удостаивая Нила своим вниманием, направился к выходу из бокса. — На два слова, док, — Киллиан сделал жест, приглашающий Нила проследовать за ним. — Поздравляю, доктор Кэссиди, вы абсолютно верно поставили диагноз, осталось дело за малым — спасти мальчику жизнь. Судя по клиническим проявлениям, это артериальная гематома, и у нас не так много времени. Стабилизируйте его и как можно быстрее поднимайте в отделение функциональной диагностики на МРТ. Нужно определить локализацию гематомы и ее размеры. Хотелось бы надеяться на консервативное лечение, но, судя по всему, травма куда серьезнее. Я жду вас, доктор Кэссиди, в кабинете МРТ. Обследуем мальчика и обсудим дальнейшую тактику.       Доктор Киллиан Джонс поднимался в отделение функциональной диагностики, заведовать которым ему было поручено около месяца назад, и думал о том, какими непредсказуемыми бывают жизненные перипетии — еще полгода назад он был уверен, что его увечье несовместимо с карьерой врача-нейрохирурга, но его кузина Реджина Миллс убедила его в том, что он должен вернуться в профессию, потому что его знания и опыт были бесценны, а его приобретенная волей случая «особенность» была вполне в духе концепции в подходе к лечению маленьких пациентов одной из лучших детских больниц США. Креативность Детской больницы Моргана Стенли заключалась в том, что обследование и лечение ребятишек происходило в сказочной атмосфере. В буквальном смысле этого слова. Больница тесно сотрудничала с кинокомпанией «Уолт Дисней», поддержавшую своим активным участием эту кажущуюся на первый взгляд безумную задумку главврача, которого все называли не иначе как Мистер Сказочник. Задумка заключалась в том, чтобы помочь ребенку, попавшему в больничные стены, легче перенести стрессовую для него ситуацию, преодолеть страх перед врачами, процедурами, обследованиями. И если поместить ребенка в дружелюбную и знакомую ему атмосферу, окружить теми, кого он не боится и кому доверяет, то и лечение будет более эффективным. Мистер Сказочник превратил отделения своей больницы в сказочные декорации, а персонал — в сказочных персонажей, которые вовлекали маленьких пациентов в своеобразную игру, направленную на их скорейшее выздоровление. Отделение кардиологии, к примеру, которым заведовала как раз кузина Киллиана Джонса, было пропитано атмосферой сказки про Белоснежку. Стены всего отделения были разрисованы деревьями, кустами, цветами и прочей лесной не только растительностью, но и живностью. На посту отделения всегда стояла корзина со свежими красными яблоками, а само отделение пестрило разнообразием работающих в нем «гномов» во всем разнообразии их характеров, начиная от «Ворчунов» и заканчивая «Весельчаками». Здесь же работала и «Белоснежка» — ведущий кардио-хирург, специализирующийся на сосудистой хирургии, которую в жизни звали Мэри Маргарет Бланшар. И всем этим сказочным, но в чем-то, по мнению доктора Джонса, забавным отделением руководила «Злая Королева» — Реджина Миллс. В отделении, к слову, и «Принц» имелся, но у Белоснежки к нему был только чисто профессиональный интерес, а симпатию она питала к «Прекрасному Принцу», который возглавлял отделение детской неврологии. Кстати, у Реджины с Мэри Маргарет одно время было противостояние за руководящую должность, но в итоге Белоснежка уступила Злой Королеве. Киллиан подтрунивал над кузиной, что этот образ как нельзя кстати подходит ее почти мужскому характеру: амбициозному, властному, требовательному, довольно жесткому и временами совершенно бескомпромиссному. Сестрица в свою очередь парировала такие подколки тем, что расчетливость ее братца, преходящая временами в алчные замашки, которые появилась за годы работы в Лос-Анджелесе, очень даже соответствуют его персонажу — капитану пиратов Джеймсу Крюку. И в чем-то она была права… Порой Киллиану казалось, что где-то глубоко в его подсознании скрывалась пиратская натура, которая иногда давала о себе знать. Наверное, именно поэтому на топливном баке его серебристо-черного байка красовалась зловещая аэрография «Веселого Роджера»: череп и скрещенные кости — во все времена это был опознавательный знак флибустьеров. И возможно, именно его «пиратская натура» зацепилась за предложение Реджины, усмотрев в этом возможность вернуться к врачебной деятельности. Поначалу Киллиану, пришедшему в «Морган Стенли» около месяца назад, вся эта сказочная бутафория казалась совершеннейшим дурдомом, но он довольно быстро привык ко всем необычностям. Конечно, он не успел познакомиться со всеми «сказочными» сотрудниками, но кое-кого он знал по временам учебы на медицинском факультете Университета Калифорнии, с некоторыми пересекался на медицинских симпозиумах и конференциях, с другими познакомился благодаря своей сестрице, которую, несмотря на ее временами довольно тяжелый характер, все же любил. Именно Реджина познакомила его с замечательной девушкой и талантливым врачом-онкологом — Руби Лукас, которую в стенах «Морган Стенли» все звали не иначе как «Красная Шапочка», потому что она при общении с маленькими пациентами всегда надевала хирургическую красного цвета шапочку. Вернее, она ее никогда не снимала. Надо сказать, что Красная Шапочка заведовала отделением гематологии, в котором царила атмосфера сказки олицетворением коей и была Руби Лукас. Волков в отделении Киллиан не встречал: возможно, роль этого отрицательного персонажа играли недуги ребятишек — и у каждого были свои «волки». Но вот с Бабушкой он был хорошо знаком — ведущего онколога-гематолога Сару Лукас маленькие пациенты привыкли называть именно так. Доктор Лукас была известной личностью в медицинских кругах своими научными статьями по изучению новых методик лечения детской лейкемии. И возможно, руководить отделением гематологии должна была именно она, но Сара предпочла руководству работу обычного врача, без колебания уступив должность своей внучке, которая, кстати, еще была и очень неплохим сосудистым хирургом. По крайней мере коагулировать поврежденные сосуды мозга для нее точно не составит никакого труда. Потому что у самого Киллиана это вряд ли получится, в связи с долгим отсутствием практики, а все дежурные хирургические бригады уже были заняты на экстренных операциях — почему-то именно вечера пятниц всегда были богаты на автомобильные аварии. Но вроде бы Киллиан видел доктора Лукас в приемном отделении буквально десять минут назад, и скорее всего — сегодня Руби дежурила в своем отделении… Старшая медсестра, дежурившая на посту «приемника», подтвердила его догадку. И Киллиан, у которого почти не оставалось сомнений в назревающей экстренной операции, решив, что консультация, а возможно и помощь, сосудистого хирурга в любом случае не помешает, позвонил доктору Лукас и попросил ее подойти на сканирование Бернара.       Руби Лукас появилась в кабинете МРТ как раз в то время, когда обследуемого мальчика уложили на стол установки стилизованной под пиратский корабль, и с улыбкой наблюдала, как врач-радиолог, настоящее имя которого она уже и не помнила, но все называли его Мистером Сми, делал необходимые манипуляции, а доктор Джонс тем временем рассказывал маленькому пациенту о том, «как нужно вести себя на борту «Веселого Роджера».       — На борту «Роджера»? — Бернар обвел глазами кабинет. — Но я не вижу здесь никакого корабля…       — Не видишь, потому что в этом мире мой корабль выглядит иначе, — Киллиан поднял руки, указывая на стены кабинета, обстановку и непосредственно на сам аппарат МРТ.       — Вы шутите, да?       — Мистер Сми, — доктор Джонс обреченно вздохнул — когда ему попадались такие недоверчивые ребятишки как Бернар, он показывал им один трюк, который крушил напрочь все сомнения, — напомните мне, куда я положил свой крюк?       — Вроде я видел его на капитанском мостике, Кэп, — Сми тут же включился в игру. — Сейчас принесу. Мальчик проследил взглядом, как бородатый доктор, на голове которого была надета забавная вязанная красная шапка со спущенными местами петлями, шустро метнулся в другую комнату и вернулся с блестящим металлическим крюком. Бернар изумленно ахнул, когда доктор Джонс резким движением руки крутанул до щелчка свою левую кисть, затянутую в черную кожу, а в следующее мгновение на месте подвижных хоть и механических пальцев красовался тот самый, что ни на есть, настоящий абордажный крюк — визитная карточка самого известного сказочного пирата, имя которого Бернар буквально выдохнул…       — Капитан Крюк…       — А ты думал, что я шучу? — Капитан Крюк усмехнулся и провел кончиком носа по изогнутости холодного металла. — Нет, Бернар. И сейчас ты находишься на борту моего корабля. Так ты хочешь стать частью моей команды?       — Да, Капитан, — мальчик не отрывал взгляда от крюка, выглядевшего довольно зловеще.       — Мистер Сми, нам же вроде как нужен юнга? — Капитан Крюк развернулся к квартирмейстеру и подмигнул ему.       — Конечно, Кэп. Остина на днях выпишут, и мне понадобится толковый мальчишка.       — Бернар, послушай, — Киллиан наклонился к мальчику. — Мы с моим квартирмейстером Мистером Сми и с моим старпомом, — он указал на доктора Кэссиди, который по его просьбе поднялся вместе с мальчиком, и сейчас молча и несколько озадаченно наблюдал за их спектаклем для одного маленького зрителя, — сейчас уйдем в другую комнату, но будем присматривать за тобой через вон то окно, — он указал на прозрачное стекло, по ту сторону которого стояла доктор Лукас. — О! Смотри, Бернар, к нам пожаловала сама Красная Шапочка, — Киллиан помахал девушке рукой, и Руби помахала им в ответ и улыбнулась. — Да, мы все будем находиться там, а ты должен будешь немного полежать неподвижно здесь, пока штурвал «Роджера» будет крутиться вокруг твоей головы, хорошо? — мальчик, который уже с серьезным видом слушал Киллиана, кивнул. — Штурвал у старины «Роджа» немного шумноват, а иногда и очень даже шумноват, но ты уж потерпи его, братец, ладно? — Бернар снова кивнул.       — Да, бросьте стращать мальчонку, Капитан. Не слушай его, парень, он всем так говорит. Я обещаю тебе, что не будет почти никакого шума, — бородатый врач подмигнул мальчику и надел на него наушники. — Если только шум ветра в парусах, да шум волн, разбивающихся о борт нашего быстроходного галеона. Кэп, — бородач отсалютовал Капитану Крюку, — наш будущий юнга готов к прохождению первого испытания.       — Отлично, Мистер Сми, — Киллиана всегда веселило, как этот забавный врач-радиолог с удовольствием включался в игру с ребятишками. — Бернар, мы тебя ненадолго оставим. Но ты будешь слышать нас, а мы тебя. Я пару раз попрошу тебя задержать дыхание, а ты, если вдруг почувствуешь себя плохо или испугаешься, обязательно скажи нам, мы услышим и остановим испытание.       — Я не испугаюсь, Кэп, — мальчик попытался покрутить головой и болезненно поморщился.       — Конечно не испугаешься, — Киллиан кивнул и легонько похлопал Бернара по плечу. — Если выдержал то, как тебе вправляли вывих, то уж какой-то шум тебе и вовсе будет нипочем. А Мистер Сми сделает все так быстро, что ты даже ничего и не заметишь. Через десять минут мы будем знать, почему ты не можешь управлять своей правой рукой. Через десять минут стало абсолютно ясно, что у мальчика быстро прогрессирующая довольно большая артериальная эпидуральная левосторонняя гематома, которая начинала сдавливать мозговое вещество и требовала срочного хирургического вмешательства.       — Доктор Кэссиди, — Киллиан оторвался от изучения снимков и повернулся к Нилу, — побудете сегодня моим ассистентом? Когда-нибудь делали трепанацию черепа?       — Самостоятельно — нет, — Нил мотнул головой, понимая к чему клонит доктор Джонс, и сунул в карманы халата, вмиг похолодевшие руки. — Практики у меня нет, но теоретически я знаю, как это делается.       — Теория — это, конечно, хорошо. Но для врача — практика куда лучше. И все когда-то приходиться делать впервые, — Киллиан усмехнулся, глядя на реакцию коллеги. — И не волнуйтесь вы так. Волнение и хирург — это очень плохой тандем.       — Но… — в голове Нила не укладывалось то, что пусть и блестящий в прошлом нейрохирург, но в данный момент все же однорукий инвалид собирается выполнить манипуляции с мозгом маленького мальчика.       — Я понимаю ваши сомнения. Но и вы же понимаете, что если мальчика срочно не прооперировать, то это будет стоить ему серьезных последствий для здоровья, если не жизни вообще. Все дежурные хирурги заняты, а вызывать кого-то — это потеря драгоценного времени. И как дежурный врач неврологического отделения я принимаю решение о проведении срочной операции и беру всю ответственность на себя. От вас, доктор Кэссиди, требуется только вскрыть черепную коробку и потом закрыть отверстие в черепе, все остальное я беру на себя. И я буду направлять ваши действия и, если что — подстрахую, — от Киллиана не укрылся настороженный взгляд доктора Кэссиди, направленный на его протез. — Вы сомневаетесь, что я смогу управиться с гематомой одной рукой? — Киллиан усмехнулся многогранности эмоций на лице своего будущего ассистента: недоверие сменилось сомнением, постепенно переходящим в принятие ситуации. — Не волнуйтесь, мой протез практически ничем не уступает нормальной руке. Правда, мне пока не доводилось применять его в столь тонком деле. Поэтому я пригласил доктора Лукас для того, чтобы она подстраховала меня и коагулировала поврежденную артерию… Если, конечно, согласится, — он выразительно посмотрел на Руби и практически сразу получил ее согласие в виде улыбки. — Отлично. Руби, я могу вас попросить заказать операционную?       В предоперационной Нил, попутно производя все манипуляции по стерилизации рук, бросал заинтересованные взгляды в сторону доктора Джонса, а вернее пытался рассмотреть его протез, который не скрывал короткий рукав зеленой хирургической робы. Протез доходил до середины предплечья и плавно переходил в руку, создавая тем самым ее вполне естественные контуры. Не было никаких сенсорных датчиков, которые использовались в других моделях для считывания мышечных импульсов, и проводов, соединяющих такие датчики непосредственно с протезом, тоже не было. По всей видимости, все сенсоры прятались внутри и были настолько сверхчувствительными, что улавливали малейшие импульсы мышечной системы, а возможно и нервной, и именно поэтому движения бионической кисти были почти естественными, а облаченные в резиновую перчатку пальцы ловко управлялись с манипуляциями по обработке рук антисептиком. Надо признать, что такие «живые» движения почти завораживали. И только тихое жужжание моторчиков, отвечающих за подвижность суставов, выдавало механику протеза, пусть и искусно выполненного.       — Это новейшая разработка компании RSLSteeper, — от доктора Джонса не укрылось любопытство коллеги. — А стараниями и хлопотами друзей-медиков я — единственный обладатель этого чуда протезирования, — Киллиан усмехнулся, когда Кэссиди быстро отвел глаза в сторону и пробормотал что-то похожее на извинения. — Не извиняйтесь доктор Кэссиди за свое естественное любопытство, которое, как я подозреваю, больше профессиональное, чем праздное. Так ведь? — он усмехнулся той поспешности, с которой кивнул его немногословный собеседник. — Тем более, что эта занятная вещица пока существует в единственном экземпляре, — Джонс вытянул руки перед собой, позволяя операционной сестре облачить себя в хирургический халат. — По функционалу почти не уступает нормальной руке. Но огромный минус в том, что нет тактильных ощущений, которые так важны в нашей работе, как впрочем и в жизни. Да, Кэтрин? — Киллиан подмигнул симпатичной медсестре, которая помогала ему справиться с резиновыми перчатками. — Ну что, доктор Кэссиди, вы готовы к трепанации черепа?       — Почти… — Нил замялся, испытывая перед доктором Джонсом некоторую неловкость от того, что так бесцеремонно разглядывал его изувеченную руку. — И как это делается я знаю не только теоритически. Я видел, как это делал доктор Нолан, когда ассистировал на нескольких операциях, которые он проводил. А если быть уж совсем точным, то доктор Нолан доверил мне половину процедуры.       — Я знаю, — Киллиан улыбнулся озадаченности доктора Кэссиди. — Именно он и порекомендовал мне вас, когда я позвонил ему. И иногда я тоже присутствую на операциях доктора Нолана. И знаете, что я вам скажу? Он — бог нейрохирургии. Пойдемте. Проводив взглядом скрывшегося за дверьми операционной доктора Джонса, Нил думал о том, что признанным богом нейрохирургии еще совсем недавно был именно Киллиан Джонс. Это признавал даже папаша Нила Кэссиди — известный кардио-хирург и бессменный несколько последних десятилетий руководитель Медицинского центра Университета Калифорнии, где доктор Джонс и работал ведущим нейрохирургом. До своего увечья. Об истории, приключившейся с талантливым и перспективным нейрохирургом, ходило много разных слухов и кривотолков, в итоге разделивших коллег медиков по восприятию ситуации в целом на два лагеря. Кто-то сочувствовал Киллиану Джонсу — молодой красивый мужчина, лишившийся руки пусть и по трагичной случайности, что рано или поздно поставит крест не только на его карьере, которая у этого талантливого хирурга была очень многообещающей, но и на его личной жизни — кому нужен калека, когда вокруг полно здоровых? Кто-то был убежден, что покалеченная рука — это вовсе не повод, чтобы отказываться от любимого дела, которое к тому же является и призванием, а таланту и опыту всегда найдется применение. Да и в личной жизни: рука — это не совсем тот орган, который что-то значит в отношениях. Находились и злорадствующие, которые считали случившееся небесной карой за то, что молодой нейрохирург слишком быстро взлетел на медицинский «Олимп». Но все были единодушны в том, что доктору Киллиану Джонсу невероятно повезло — выжить в природном катаклизме, унесшем сотни тысяч жизней. Рассказывали, что его почти мертвого вытащили из-под обломков одного из госпиталей, разрушенного мощным землетрясением, что случилось около двух лет назад на Гаити, где доктор Джонс в тот момент находился в рамках миссии «Врачи без границ» по обязательной квоте от Медицинского центра Университета Калифорнии. Киллиан Джонс перенес две клинические смерти, впав после последней в кому, в которой провел около двух месяцев, но каким-то чудом выкарабкался и даже без каких-либо последствий. Врачам в чудеса верить не положено, но такие случаи по другому и назвать нельзя… И вот теперь Нилу Кэссиди предстояло поработать бок о бок с этой легендарной во всех смыслах личностью.       В операционной царила рабочая атмосфера, полная слаженности, взаимопонимания и доверия между всеми участниками предстоящей операции, к которой было почти все готово, и все ожидали только основных действующих лиц — хирургов. Доктор Джонс появился первым и сразу же заговорил с лежащим совершенно неподвижно на операционном столе и безучастным к суете вокруг себя маленьким пациентом. И неподвижность Бернара была бы вполне объяснима, если бы мальчик был под наркозом, а его голова была бы зафиксирована в специальном устройстве, чтобы исключить даже малейшее движение во время проведения операции. Но голова Бернара не находилась в плену тисков, а сам он точно не был под наркозом. И все же мальчик был неподвижен, а его голова была повернута так, что Джонс не видел его лица.

Poets Of The Fall — Illusion & Dream

      — Как дела, Бернар? — мальчик никак не отреагировал на его вопрос, и Киллиан насторожился. Возможно, Бернар так защищался от стрессовой ситуации. Но учитывая характер повреждения мозга и его позу, при которой могло усилиться давление гематомы на мозговое вещество, такая реакция вполне могла быть предвестником сопора или даже самим сопором, но судя по показаниям подключенной аппаратуры все было в пределах нормы. Джонс подошел к столу и присел, чтобы попасть в поле зрения абсолютно спокойного пациента, неподвижный взгляд которого был направлен на дверь, ведущую в стерилизационную. — Эй! — Киллиан пощелкал пальцами так, чтобы мальчик если и не увидел мельтешащую перед его лицом руку, то возможно отреагировал бы на звук щелчков. — Бернар, ты меня слышишь?       — Все хорошо, Капитан, — взгляд мальчика ожил и сначала сосредоточился на щелкающих пальцах, а потом на обеспокоенном лице врача, который в своем сказочном мире был капитаном пиратов.       — Мне нравится твой настрой, дружище, — Киллиан практически выдохнул свое беспокойство и улыбнулся Бернару. — Мы разобрались почему твоя правая рука не хочет тебя слушаться… — у доктора Джонса был один «пунктик» — ему было важно установить доверительный контакт с пациентом. А для этого нужно, чтобы тот понимал, почему ему предстоит операция. Но объяснить десятилетнему мальчику, что происходит сейчас в его голове, немного затруднительно… — Ты знаешь, что такое синяки?       — Это когда сильно ударишься, и место удара становится синим. И еще бывает больно, если трогаешь.       — Все верно. При ударе от нагрузки лопаются кровеносные сосуды, и под кожей разливается кровь. И что-то похожее сейчас происходит в твоей голове. Помнишь, ты говорил, что ударился головой?       — И в моей голове… синяк?       — Можно и так сказать.       — Это опасно?       — Да, Бернар, это опасно, поэтому нужно убрать «синяк» из твоей головы. Но ты не волнуйся, мы все сделаем быстро. И больно не будет, это я тебе обещаю. Ты уснешь и ничего не почувствуешь, — Киллиан улыбнулся, чтобы хоть как-то смягчить серьезный взгляд Бернара. — Ничего не бойся, ладно?       — А я и не боюсь, — мальчик ответно улыбнулся и снова перевел свой взгляд на дверь, на которую смотрел минуту назад. — А он тоже работает в вашей больнице?       — Кто, Бернар?       — Питер Пэн.       — Я пока его здесь не встречал, — Киллиан на мгновение отвлекся на вошедших в операционную коллег-хирургов, кивнул им и снова сосредоточился на мальчике. — И, знаешь, я думаю, что дети не могут лечить детей, поэтому маленький мальчик, который не хочет взрослеть, быть врачом не может.       — Тогда почему он здесь? — Бернар перевел взгляд на врача, явно ожидая от него ответа.       — Ты кого-то видишь? — Киллиан снова насторожился словам мальчика о его видении. И если бы Бернару начали вводить наркоз, то это могло объяснить галлюцинации. Но анестезиолог ждал отмашки от хирургов, а значит, эти галлюцинации скорее всего вызваны возрастающим на мозг давлением.       — Он стоит вон там, — Бернар глазами показал, где именно видит кого-то, — возле двери.       — И что же он сейчас делает?       — Смотрит на вас и улыбается.       — И с чего ты взял, что это Питер Пэн? — Киллиан обернулся на дверь за своей спиной, но, как и предполагал, никого не увидел.       — Он сказал.       — Серьезно? — Киллиана смущало появление у мальчика галлюцинаций как зрительных, так и слуховых — такого быть просто не могло. Или они что-то упустили? Учитывая локализацию гематомы, в первую очередь давлению должен был подвергнуться речевой центр. — А еще он что-то говорит тебе?       — Он говорит… Что я не должен бояться…       — И он абсолютно прав, — Киллиан поймал себя на мысли, что его радует это единодушие с иллюзией сознания его пациента.       — И он рад снова встретиться с вами, Капитан…       — Рад встретиться? — Киллиана озадачил факт своего знакомства с чужой галлюцинацией, но он снова обернулся, потому что ему показалось, что он действительно почувствовал спиной чей-то взгляд. — И как же выглядит этот твой Питер Пэн?       — На нем странная одежда темно-зеленого цвета… Куртка с короткими рукавами… Пояс с пряжкой… Штаны… Тоже темно-зеленые и заправлены в сапоги… Высокие и на шнуровке… Волосы у него… вроде как… светлые. А глаза…       — Дай угадаю… — Киллиан вспомнил, что как раз у Диснеевского мультяшного Пэна были зеленые глаза, но Бернар явно видел человеческое воплощение сказочного героя… Возможно, что в каком-то фильме у актера, сыгравшего Питера Пэна, тоже были глаза… — Зеленые?       — Да, — мальчик облизнул свои сухие губы. — И знаете, Капитан, он вовсе не маленький мальчик. Он выглядит взрослым. И мне кажется, что ему столько же, сколько моему старшему брату… А Стэну девятнадцать, и он студент первого курса… Папа гордится им…       — Я уверен, что твой папа гордится тобой тоже, потому что ты умный и очень храбрый мальчик, — Киллиан снова улыбнулся Бернару — что-то его цепляло в этом маленьком мальчике. И сейчас Джонса беспокоило, что вкупе с галлюцинациями речь мальчика начинала замедляться. А это явно указывало на критическое давление на мозг, грозящее в лучшем случае потерей речи. Нужно было поторопиться, но и пугать пациента было нельзя. — У тебя был сегодня тяжелый день, Бернар. Как ты смотришь на то, чтобы немного поспать?       — Пора… переходить… к следующему испытанию… — Бернар попытался улыбнуться, но лишь чуть дернул уголком губ. — Да, Капитан?       — Да, — Киллиан кивнул. — Сейчас ты уснешь и ничего не будешь чувствовать. А когда ты снова проснешься, я буду рядом, чтобы пожать тебе руку и принять в свою команду, договорились? — получив безмолвное согласие мальчика, он поднял глаза на анестезиолога. — Мы готовы.       Это был условный сигнал к началу операции. Все быстро заняли свои места, и операционную залил свет бестеневых ламп. Для нейрохирурга Киллиана Джонса это была первая после полученного увечья операция, на которой он не просто присутствовал, наблюдая за действиями коллег, а которой руководил, координируя и контролируя работу всей операционной бригады. По сути оперирующими хирургами были приглашенные Киллианом ассистенты, которым он иногда подсказывал и показывал, что и где нужно делать. Он внимательно наблюдал и за процессом трепанации, и за аспирацией гематомы и последующей коагуляции лопнувшей артерии, а сам в ходе всей операции так и не взял в руки ни скальпель, ни трепан, ни вакуумный аспиратор, ни коагуляционный пинцет. Не то чтобы он боялся, что может не справиться, просто в этом не было особой необходимости. Доктор Кэссиди превосходно управился с трепанацией, а доктор Лукас произвела не только «генеральную уборку» места кровоизлияния, но и закрыла источник всего этого «безобразия». А «безобразие», надо сказать, к тому времени, как до него добрались хирурги, разрослось, если не до катастрофических размеров, то до критических точно. Это стало понятно, когда Бернар не вышел из наркоза, погрузившись в коматозное состояние. И надо сказать, что для опытного нейрохирурга это было полной неожиданностью, потому что ничего не предвещало такого исхода несложной операции. Но коварство комы и заключается в том, что ни предугадать ее наступление, ни просчитать ее длительность практически невозможно, остается уповать только на чудо. И утренний звонок из отделения интенсивной терапии, который доктора Джонса просто чертовски обрадовал, стал самым настоящим чудом — Бернар провел в коме около семи часов, и это означало, что у мальчика были хорошие шансы на полное восстановление.       — Бернар, дружище, с возвращением! — Киллиан давно уже не переживал тех эмоций, что теснились внутри — ему хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Он снова поймал себя на мысли, что этот маленький светловолосый мальчик чем-то его зацепил. Да так, что в его давно ставшем ко всему равнодушном сердце как будто что-то проснулось или ожило… Словно этот мальчик стал связующим звеном между «до» и «после». Катализатором, снова запустившим жизненно важные процессы в организме, которому в какой-то момент стала неинтересна жизнь. Это могло показаться странным, но Киллиан чувствовал, что его с этим по сути чужим для себя мальчиком определенно что-то связывает. Может быть данное обещание? — Поздравляю, ты принят в мою команду, — Киллиан пожал ладонь мальчика, с удивлением отметив при этом, как уверенно Бернар протянул руку для рукопожатия — обычно у коматозников вялые рефлексы. — Как ты себя чувствуешь? — Бернар попытался что-то сказать, но потом, словно передумал и молча отвернулся, и Киллиан решил, что это могло быть связано с тем, что речевой центр пока еще не восстановился. — Если все хорошо, то просто пожми мою руку, — пожатие маленькой ладошки было каким-то неуверенным и слабым. — Ох, дружище, признаюсь тебе, что ты не проснулся после операции, чем нас здорово напугал. И я рад, что ты снова с нами.       — Я не хотел возвращаться, — шепот был таким тихим, что Киллиан сразу и не понял, что это заговорил Бернар. — Там было хорошо. Тепло и солнечно. И океан. Там было спокойно. Мне хотелось там остаться, но он не разрешил. Он сказал, что мне там не место и что нужно возвращаться. И он вернул меня…       — Кто вернул, Бернар? — то, что Бернар, находясь в коме, «видел» сны, Киллиана не удивило. Удивительно было то, что мальчик быстро вышел из комы безо всяких для себя последствий.       — Питер.       — Ты говоришь о Питере Пэне? — Киллиан с сомнением посмотрел на Бернара — видимо, выводы о последствиях были поспешны. — Ты снова видел его? — уверенный кивок. — А сейчас видишь? — Киллиан обвел глазами палату и столкнулся с насмешливым взглядом медсестры, которая занималась капельницей.       — Нет, — Бернар покачал головой. — Он сказал, что я больше не нуждаюсь в нем, и ушел, — мальчик раздосадовано закусил губу. — Капитан, если вы его увидите, передайте, что я был рад с ним познакомиться.       — Обязательно передам, Бернар. Обязательно… Киллиан вышел из палаты интенсивной терапии в коридор. Он раздумывал над словами мальчика и над тем, что Бернара необходимо обследовать более тщательно, чтобы понять природу его галлюцинаций, и если она неорганическая, то тогда нужно попросить Сверчка, вернее, психиатра доктора Арчи Хоппера, побеседовать с Бернаром…       Он увидел его в конце коридора. Темно-зеленая с коротким рукавом куртка, подпоясанная широким поясом, и темно-зеленые штаны, заправленные в высокие сапоги… Худощавая, но складная фигура. Именно таким описывал Бернар своего Питера Пэна, и Киллиан не мог отвести взгляда от этого ожившего воплощения чужой галлюцинации. Парень выглядел странно и совершенно не вписывался в окружающую его больничную суету. Ни своей неторопливой походкой, ни своей почти физически ощутимой аурой спокойствия и уверенности… А когда его худощавую фигуру пленил свет утреннего солнца, лучи которого беспрепятственно проникали сквозь стекло огромного окна, то волосы этого загадочного парня будто вспыхнули золотом, а очертания его тела словно размылись призрачной невесомостью. Казалось, что он был соткан из теней и света. Если бы доктор Джонс верил в существование потустороннего мира, то решил бы, что увидел призрак чьей-то души… А еще Киллиану казалось, что он знаком с этим призраком, что встречал его раньше, но только не может вспомнить — где именно… Неосознанно потирая заменивший его левую ладонь протез, чтобы успокоить внезапно возникшую ноющую боль, Киллиан закрыл глаза в попытке разыскать в глубинах своей памяти нужные воспоминания, а когда снова открыл, то никакого странного парня в конце коридора уже не было.