Он был моим мальчиком

      Доктор Джонс застыл посреди больничного коридора, пристально всматриваясь в золотистые нити солнечного света, в которых растворился смутно знакомый ему призрачный силуэт. Киллиан потирал болезненно ноющий протез и начинал постепенно осознавать фантомную природу этой боли, которая не напоминала о себе довольно длительное время. Обычно такие боли провоцировало что-то, что хоть как-то напоминало ему о пережитой трагедии.

Haunt — Bastille

Например, когда земля начинала дрожать под ногами. И это стало одной из причин, почему Киллиан решил уехать из Лос-Анджелеса, несмотря на свою большую любовь и привязанность к этому мегаполису. Всем известно, что город Ангелов не слишком удачно выбрал место своего расположения — аккурат над разломом Пунте-Хиллс. Мало того, город опять-таки неудачно соседствовал еще с одним крупнейшим разломом Сан-Андреас. И такая супер-комбинация провоцировала стабильную сейсмическую активность, которая, как бы это ни было странно, не приводила к разрушительным землетрясениям. Видимо, город все же находился под протекцией своих небесных покровителей. Определенно. Но небольшие колебания в Лос-Анджелесе случаются каждый божий день, и жители уже научились не обращать на них никакого внимания. Киллиан, как коренной житель, тоже не обращал… А теперь он даже не спускался в нью-йоркское метро. Он до сих пор помнит свой первый и единственный опыт. Он помнит, как его накрыла волна паники, когда приближающийся поезд вызвал не только вполне естественный резонанс платформы, но и воспоминания, связанные с тряской и грохотом. Естественный инстинкт самосохранения заставил Киллиана броситься к выходу, и он, расталкивая людей локтями, задыхаясь от страха и обливаясь липким потом, перескакивал через ступеньки крутой лестницы, торопясь выбраться на поверхность. Тогда его отсутствующая ладонь пульсировала болью в такт с бешено колотящемся о ребра сердцем. С того дня доктор Джонс, памятуя о пережитом опыте, прокладывал свои пешие маршруты заранее, исключая какие-либо контакты с нью-йоркским метро, пролегающим буквально под ногами. У Киллиана был целый список улиц, по которым он ни за что не решился бы пройтись — от проходящего под землей поезда тротуар этих улиц периодически дрожал под ногами, как тогда, во время землетрясения. Фантомные боли могли настигнуть Киллиана Джонса в лифте — он с трудом переносил замкнутые пространства. И именно по этой причине так и не приобрел нормальную машину, которая, если честно, в таком городе как Нью-Йорк, и не особо была нужна, но с его метрофобией была необходима. Нет, у него была машина — кабриолет «Форд Мустанг» черного цвета, но она была не слишком уместна в здешнем климате. И это была единственная вещь, которую Киллиан Джонс забрал из своей прошлой жизни, как память о брате. Иногда Киллиана выручал его байк. Правда в морозные дни он все же предпочитал добираться до работы пешком. Причин неконтролируемой паники, провоцирующей боли в искалеченной руке и приступы тошнотворного пожирающего изнутри страха, было более, чем предостаточно: запах строительной пыли и мокрой известки; шершавые холодные поверхности, а иногда и сам холод; свет, точечно попадающий в глаза; вой сирен; силуэты женщин с длинными темными волосами и определенный запах женского парфюма… Киллиан и сам не знал, что именно станет «сигнальным маяком» для его подсознания, которое снова заставит Киллиана пережить самый страшный день в своей жизни. Он не знал и того, когда именно это произойдет. Доктор Джонс прекрасно знал, что его состояние называется - посттравматическое стрессовое расстройство, и с помощью психологов он научился контролировать свою реакцию на провоцирующие факторы. На некоторые из них, о которых уже знал и которых был не в силах избежать. Как, например, лифтов или женщин с черными волосами. Не хватало еще в его «провокационном списке» силуэтов странно выглядящих подростков… Хуже. Силуэтов оживших чужих галлюцинаций. И это можно было бы списать на усталость — доктор Джонс находился в больнице уже пятые сутки, если бы не эта гребаная фантомная боль, которой его подсознание отреагировало на странного парня… Определенно Киллиану было необходимо это обсудить с доктором Хопером, как бы ему не хотелось избежать их очередного еженедельного сеанса психоанализа.

Poets Of The Fall — Rewind

      — Доктор Джонс, подпишите лист перевода, — Киллиан резко обернулся на голос, выведший его из размышлений, и столкнулся с насмешливым взглядом той самой медсестры, что несколько минут назад возилась с капельницей в палате Бернара. Видимо, у Киллиана было такое выражение лица, что насмешливый взгляд девушки моментально сменился на извиняющийся. — Простите, доктор, для перевода Бернара в отделение неврологии мне нужна подпись дежурного врача, то есть — ваша, — девушка протянула Киллиану планшетку.       — Скажите… — он бросил взгляд на бейджик настойчивой медсестры, — …Тамара, вы случайно не знаете, доктор Арчибальд Хопер у себя?       — Думаю, да. Пятнадцать минут назад он был у нас, общался с родителями умершего мальчика. Обширное кровоизлияние. Неделя в коме. Даже доктор Свон оказалась бессильна, — Тамара грустно улыбнулась. — А вашему Бернару повезло.       — Определенно, — Киллиан кивнул, соглашаясь с медсестрой, подписал переводной лист и вернул планшетку девушке. — Вы можете разыскать доктора Хопера?       — Хотите, чтобы он побеседовал с Бернаром? — Тамара деловито сунула планшетку под мышку и заинтересованно посмотрела на доктора, о котором была наслышана, но увидела впервые только сегодня.       — Бернар был в коме, пусть и непродолжительной, Тамара, и в его случае просто необходимо, чтобы психиатр дал оценку психического состояния мальчика, чтобы понимать степень возможных отклонений.       — А под возможными отклонениями вы подразумеваете его рассказ о видениях? — усмешка тронула губы девушки.       — Признаюсь, что меня это настораживает, — Киллиан не понимал реакции медсестры на вроде бы стандартный протокол по скринингу пациентов, вышедших из состояния комы.       — Послушайте, доктор Джонс, если вас смущают только видения, о которых рассказал Бернар, то думаю, что не стоит торопиться с психиатром. Многие ребятишки, выходя из наркоза, рассказывают всякие небылицы, которые им рисует сознание под воздействием медикаментов. А уж про коматозников с их мало изученным подсознанием и говорить не приходится. Особенно, если учитывать, что у нас «сказочная» больница, — Тамара улыбнулась удивлению доктора Джонса. — Вы скорее всего еще не в курсе, но стараниями нашей доктор Свон, в больнице работает группа студентов-волонтеров. В основном это будущие медики, которые уже с первых курсов постигают премудрости медицины на практике. Но у доктора Свон есть еще одна особенная группа студентов, которые контактируют с нашими особенными пациентами. Из студентов-медиков в этой группе только будущие психологи, а остальные — кто-то учится на педагогов, кто-то изучает актерское мастерство. Они не только переодеваются в костюмы сказочных героев, а перевоплощаются в них, и проводят много времени с ребятишками, для которых становятся буквально друзьями. И этой группе студентов-волонтеров по настоянию доктор Свон Мистер Сказочник дал пропуск практически во все отделения и кабинеты нашей больницы. Потому что ребята и днем, и ночью поддерживают наших маленьких пациентов. Например, которые лежат у нас подолгу, а родители не могут их навещать каждый день. Но все же основные клиенты этой особенной группы — очень особенные пациенты. Ребятишки, у которых потенциально смертельный диагноз. Зацикленность на грустных мыслях мешает лечению, а некоторые ненужные мысли и вовсе не должны возникать в головах детей. А поделиться такими мыслями ребенку легче с любимым героем из любимой сказки. В общем, ребята из этой особенной группы отвлекают своих маленьких пациентов от грустных мыслей, играют с ними, рассказывают сказки. И такая сказочная сиделка остается с ребенком до самого конца.       — А что потом?       — Потом? Или ребенка выписывают, или он… — Тамара поджала губы.       — Умирает, — Киллиан вздохнул — ему как врачу хорошо известно, что, к сожалению, и детские жизни обрываются внезапно.       — Да. Но эти дети уходят спокойно, потому что верят, что отправятся в сказочный мир, где живет его любимый сказочный герой. И с ребятишками в коме наши студенты тоже сидят, чтобы те не чувствовали себя одинокими — не известно, когда кома отпустит из своего плена. Может, ваш Бернар и правда видел кого-нибудь в образе Питера Пэна?       — Так, — Киллиан потер виски, которые заломило от переизбытка информации. — Теперь консультация доктора Хопера нужна мне.       — Вы шутите?       — Нет. Мне просто необходимо, чтобы доктор Хопер помог мне уложить в голове всю полученную за сегодня информацию. Мне срочно нужна перезагрузка, — Киллиан рванул по направлению к лифтам, но, пройдя несколько шагов, обернулся к ошарашенно застывшей медсестре. Он усмехнулся своей фирменной пиратской улыбочкой, а потом подмигнул девушке, удивленно захлопавшей глазами. — Конечно, я шучу, Тамара. Проследите, чтобы моего пациента как можно быстрее доставили в отделение в целости и сохранности.       — Вы напугали меня, доктор Джонс. Ей богу, я решила, что вы ненормальный…       — Вам не кажется, что в этой больнице все ненормальные?       — Есть немного… — девушка улыбнулась. — Была рада познакомиться с вами, доктор Джонс.       — Взаимно.       На самом деле, когда Киллиан сказал Тамаре, что ему необходима консультация доктора Хопера, он вовсе не шутил. Конечно, рассказ Тамары мог объяснить некоторые моменты видений Бернара. И Киллиан мог предположить, что к мальчику в палату интенсивной терапии действительно приходил какой-нибудь студент-волонтер, переодетый в Питера Пэна. Но как объяснить галлюцинации мальчика в операционной? Даже если допустить, что эти особенные студенты вхожи и в операционные… Что за бред? Киллиан мог поклясться, что там никого не было. И в то же время он помнил ощущение направленного на него чужого взгляда, который, казалось, отпечатался горящим клеймом между лопатками.       — Интересно, — доктор Хопер потер подбородок. — Возможно, твой пациент — необычный ребенок, и действительно что-то видел. И может быть, он даже обладает некоторым даром гипнотического влияния. Так называемого «внушения наяву»… Ты ведь не верил в то, что он что-то видит, и он заставил тебя почувствовать чье-то якобы присутствие.       — А потом заставил меня увидеть своего Питера Пэна в точности таким, каким описал?       — Почему ты не допускаешь мысли, что видел реального человека, а не галлюцинацию своего пациента?       — Знаешь, Арчи, я бы допустил такую мысль, если бы за несколько часов до моей встречи с этим человеком, его в подробностях не описал лежащий на операционном столе мальчик, который вряд ли видел его в реальности.       — Почему ты так решил? — доктор Хопер непонимающе нахмурился. — Возможно, Бернар видел этого парня в образе Питера Пэна… Ну, например, где-нибудь в коридоре или в лифте, или в приемном отделении. Сказочных студентов доктора Свон можно встретить где угодно, — Хопер пожал плечами.       — Допустим… — Киллиан второй раз за утро услышал о загадочной группе студентов доктора Свон, и ему даже не приходило в голову такое простое объяснение его утренней галлюцинации. — Но зачем было Бернару рассказывать мне все эти небылицы про Питера Пэна?       — Допускаю, что это был его доверительный контакт с тобой. Ну знаешь, будто общая тайна, которая вас связала. А раз ты представился мальчику Капитаном Крюком, то логично, что вас связал Питер Пэн.       — Бред какой-то… — Киллиан откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. — Арчи, а как ты объяснишь, что моя отсутствующая рука отреагировала на этого Питера Пэна?       — Киллиан, мы с тобой уже не единожды обсуждали эту реакцию, — доктор Хопер вздохнул и тоже откинулся на спинку своего кресла. — Может, парень напомнил твоему подсознанию о каком-нибудь спасателе из тех, что вытаскивали тебя из-под завала или доставляли в Штаты.       — Может… — Киллиан безуспешно пытался воспроизвести в памяти силуэт парня, которого увидел сегодня в больничном коридоре.

George Michael — Safe

      — Человеческое подсознание все еще остается величайшей загадкой, Киллиан. А когда уставшее сознание перестает контролировать то, что хранит наше подсознание, могут происходить и вовсе не объяснимые вещи. Тебе ли этого не знать? — доктор Хопер внимательно наблюдал за своим неподвижно сидящим в кресле ежесубботним клиентом, который, дернув уголком, признал факт своего знакомства с необъяснимыми вещами. — Выглядишь уставшим. Тебя по-прежнему мучает бессонница?       — Это моя лучшая подружка, Арчи, — Киллиан поднял голову и открыл глаза. — Мы с ней просто не разлей вода, поэтому даже не пытайся нас разлучить, док.       — Все шутишь, — Арчибальд натянуто улыбнулся. — Со сном шутки плохи, Киллиан. Ты принимаешь снотворное, что я прописал последний раз.       — Конечно, док. Его хватает часа на три, в лучшем случае — на четыре. Но мне вполне этого хватает.       — Хорошо. Держи меня в курсе своих отношений со сном.       — Как всегда, док, — Киллиан кивнул просьбе психиатра и поднялся с кресла.       — И вот еще что, — доктор Хопер потер ладони и поднял голову. — Киллиан, по моему мнению, ты, как невролог, понимаешь свое состояние и прекрасно справляешься со своими расстройствами самостоятельно, поэтому я не вижу смысла нам с тобой встречаться каждую субботу.       — Смысл в том, что доктор Миллс считает, что именно доктор Хопер помог мне справиться с моим состоянием подавленности и побороть некоторые мои фобии. За лифт я и правда тебе благодарен, Арчибальд. Скрипя зубами, но пользуюсь этим чудом техники, без которого в Нью-Йорке не обходится практически ни одно здание, — Киллиан усмехнулся тенденции этого американского города стремиться вверх, и желанию каждого ньюйоркца — быть как можно ближе к небу в стремлении урвать свою звезду. — Уж прости, дружище Арчи, но нам придется продолжить наши встречи. Доктор Миллс взяла на себя полную за меня ответственность перед Мистером Сказочником. Поэтому если бы я, например, пропустил нашу сегодняшнюю встречу, то моя дорогая сестрица сожрала бы меня с потрохами за сегодняшним семейным ужином. Так что давай я распишусь в твоем журнале посещений, что я к тебе заходил, а ты черканешь в контрольном блокноте для Реджины, что видел меня сегодня, — Киллиан вытащил из кармана брюк небольшую в кожаном переплете книжечку, которую он называл — «все что хочешь — расскажу, да всю правду доложу». В этом блокноте доктор Хопер делал отметки о сеансах и назначенных препаратах, записывал короткие заключения и рекомендации.       — Значит, ужин в логове ведьм? — губы доктора Хопера растянулись в непроизвольной улыбке.       — Брось, Арчи, — Киллиан засмеялся определению Арчибальдом Хопером предстоящего семейного ужина. — Не такие уж они и ведьмы.       — Ну, да… — Арчибальд Хопер сочувствующе похлопал Джонса по плечу. — Кстати, ты можешь разузнать у Эммы что-нибудь про своего Питера Пэна. Думаю, она должна знать всех своих студентов. Только, ради бога, не рассказывай им все так, как рассказал мне. Боюсь, что Реджина начнет сомневаться не только в твоей адекватности, но и в моей компетентности. Поэтому лучше помалкивай. И передавай привет своим милым домашним ведьмочкам.       Доктора Реджину Миллс, известную в «Морган Стенли» как Злая Королева, многие за глаза называли ведьмой. По большей части не за ее жесткий, стервозный характер, а за ее удивительную способность быстро и точно устанавливать диагноз и вытаскивать, казалось бы, совершенно безнадежных ребятишек. И доктора Миллс вполне заслуженно считали лучшим кардиологом Восточного побережья Штатов. Что же касалось характера Реджины, то в молодости она была веселой, временами саркастичной, жизнерадостной, открытой, дружелюбной. Парни увивались вокруг нее толпами. А вот Риджина Миллс совсем не интересовалась парнями. У нее был несколько противоположный интерес, который она тщательно скрывала. Реджина решила, что если ей не светит счастье в семейной жизни, какой ее видит общество, то она сосредоточится на карьере, добьется признания, материального благополучия и заведет ребенка. В конце концов ее семья вполне может состоятся и без мужчины. Вот такие были жизненные планы у Реджины Миллс. Но жизнь частенько преподносит сюрпризы, и запланированная беременность случилась совсем незапланированно, а цепочка произошедших трагических случайностей превратила Реджину в разочаровавшуюся в жизни стерву. И только появление в этой жизни сначала Эммы Свон, а затем Генри, смягчило характер Реджины Миллс. Реджина и подумать не могла, что малолетняя замухрышка, которую сердобольная Мэри Маргарет Бланшар подобрала на улице и притащила в их отделение кардиологии, перевернет всю ее жизнь. В то время Мэри Маргарет была обычным врачом-ординатором третьего года обучения, но уже имела хорошую репутацию в отделении кардиологии, куда в итоге и «госпитализировала» найденыша. Эмме Свон было семнадцать, и она сбежала из очередного приюта, по которым, как выяснилось позднее, скиталась с самого своего рождения. Социальная служба в лице суровой дамы разыскали беглянку на третий день. Дама поведала Мэри Маргарет Бланшар всю историю Эммы Свон: что при всей своей ангельской внешности у девочки непростой характер — таких, как она, называют трудными подростками; что ни в одной семье Эмма не приживается, да и в приюте не засиживается; что ее несколько раз задерживала полиция — по мелочи, конечно, но тем не менее. И двадцатипятилетняя Мэри Маргарет, все внимательно выслушав, почему-то тогда приняла решение, которое другим показалось ненормальным, но которое она впоследствии считала самым правильным. Сначала она скоропалительно вышла замуж за Дэвида Нолана — к семейным людям социальные службы относятся серьезнее, а затем уговорила своего новоиспеченного супруга оформить опекунство над девочкой. Но по сути опекунами Эммы Свон стало практически все отделение кардиологии, в котором она околачивалась практически круглосуточно, как и ее приемная мама. Сердобольные медсестры подкармливали девочку чем-нибудь вкусненьким. Всегда находился кто-то, кто помогал Эмме сделать уроки и разобраться в том, что непонятно. И общими усилиями девочка закончила школу с впечатляющими результатами, а рекомендации от ведущих врачей «Морган Стенли» и блестяще написанное эссе о потерянной девочке, которой все же повезло приобрести семью, позволили ей поступить в колледж, что стало первой ступенькой на пути будущего врача-реаниматолога.

The Brand New Heavies — Stay This Way

Обо всем этом Реджина Миллс узнала, когда через три года вернулась с другого побережья Штатов, куда уезжала поучиться у первого кардиолога страны премудростям и тонкостям работы с органом, в котором по мнению обывателей скрывается самое светлое чувство. С приемной дочерью отделения кардиологии Реджина познакомилась, когда по просьбе четы Нолан-Бланшар согласилась помочь Эмме по биологии и химии, чтобы девочка смогла поступить в одну из Медицинских школ Нью-Йорка. Странно, но Эмма Свон быстро нашла общий язык со стервозной доктор Миллс, и всего через какой-то месяц они стали чуть ли не лучшими подружками, несмотря на то, что между ними была приличная разница в возрасте — десять лет. Они сближались постепенно. Сначала это были исключительно занятия. Потом совместный шоппинг, походы в кино, в кафе, на выставки. Потом Эмма стала иногда оставаться у Реджины на ночь, когда у приемных родителей были ночные дежурства. Время шло, и из угловатой девочки-подростка Эмма Свон превратилась в красивую девушку. Правда, характер так и остался ершистым, но ведь и у Реджины Миллс характер был не сахар. Реджина хорошо помнила момент, когда поняла, что влюбилась. Была вторая суббота декабря, и Эмма после занятий забежала к ней. Реджина с улыбкой наблюдала, как девушка порхала по кухне, готовя им какой-то там умопомрачительный кофе, рецептом которого с ней поделился однокурсник. Потом, улыбаясь в чашку, честно говоря, бурды, она слушала о том, как прошел день ее Эммы, и ловила себя на мысли, что ей бы хотелось, чтобы однажды Эмма решила остаться у нее навсегда. А потом они решили выбраться на каток в Центральный парк — квартира Реджины находилась всего в квартале от знаменитого нью-йоркского парка, и они частенько там прогуливались. Они катались, пока не стемнело, и вернулись домой уставшие, но довольные. Эмма собиралась домой и даже попрощалась. Но то ли сказалась усталость, то ли ее разморил ужин, то ли бокал горячего глинтвейна, но Реджина, закончив убираться на кухне и намереваясь отправиться в спальню, обнаружила в своей гостиной сюрприз в лице Эммы, уснувшей на диване. Реджина укрыла ее пледом, позвонила Мэри Маргарет, чтобы та не беспокоилась, а потом сварила себе крепкий кофе и, уютно устроившись в кресле в обнимку с теплым пледом и горячей чашкой, смотрела на свою Эмму, понимая, что влюбилась крепко и безнадежно — их разделала разница в десять лет, и она не собиралась портить жизнь девочке, которая видела в ней только друга. И Реджина Миллс решила и дальше держаться в рамках дружеских отношений, лишь бы ее Эмма была рядом. Но когда Эмма Свон, получив диплом бакалавра, сказала ей, что подала документы в одну из Медицинских школ на Карибах, потому что там учиться значительно дешевле по сравнению с Нью-Йорком, Реджина не выдержала. Она просила, нет, умоляла Эмму, чтобы та не уезжала. Она говорила, что, если все дело только в финансах, то она готова оплачивать ее обучение здесь — в Нью-Йорке, в любой медшколе, которую выберет Эмма. Что если она стала в тягость своим приемным родителям, то пусть переезжает к ней. Что будет заботиться о ней столько, сколько это будет необходимо. Что… любит ее. Реджина и сама не поняла, как чувство, которое она в себе подавляла, вырвалось на свободу поцелуем и впечаталось в приоткрытые губы ошарашенной признанием Эммы. Нет, Эмма не оттолкнула ее, позволив себя поцеловать. Нет, она не убежала от нее в ужасе, хлопнув дверью. Она лишь отвела глаза в сторону и, тихо прошептав: «Прости, но я должна уехать… И дело не в финансах. Дело во мне. Я должна в себе разобраться», — вложила в руку Реджины ключи от квартиры и ушла. Эмма Свон разбиралась в себе долгих четыре года. Реджина ждала от своей Эммы хоть какой-то весточки, но та не писала и не звонила. Изредка Реджина узнавала что-то от приемных родителей, но вскоре и они потеряли с Эммой связь. Эмма Свон сменила номер, удалила аккаунты из всех соцсетей и будто бы канула в неизвестность. Мэри Маргарет, печально улыбаясь, жаловалась Реджине, что у их приемной дочери отпала надобность в родительской опеке и поддержке, а Реджина чувствовала неладное. Она взяла отпуск и улетела на Карибы, чтобы найти хоть какую-то зацепку. И нашла. Маленького мальчика, оставленного матерью, которая сбежала сразу после родов. Из отпуска Реджина Миллс вернулась с сыном, которого назвала Генри и дала ему свою фамилию. Блудная мать разбиралась в себе еще три года, параллельно учась в ординатуре Медицинского Центра Университета Калифорнии. Об этом Реджина Миллс узнала совершенно случайно, когда ее талантливый, но ветреный братец прислал ей фото со своей, как он надеялся, будущей девушкой, конечно же временной. Киллиана не смущало, что у девушки совершенно безжизненный потерявшийся взгляд, но зато очень смутило обещание кузины оторвать ему причиндалы ко всем чертям, если он эту девушку тронет хоть пальцем. Реджина Миллс решила, что теперь уж ни за что не упустит своего счастья, поэтому действовала быстро и решительно. Она нагрянула в гости в любимому брату аккурат за две недели до Нового Года. Договорилась с главврачом Медицинского Центра Университета Калифорнии о переводе Эммы Свон в Медицинский Центра Колумбийского Университета. Благо, что мистера Голда Реджина знала очень хорошо — как-никак за плечами были три го­да ор­ди­нату­ры у лучшего кардиолога Восточного побережья, который гордился своей лучшей ученицей и конечно не мог ей отказать в таком пустяке, как перевод врача-ординатора. Она забрала свою Эмму в Нью-Йорк. Домой. К сыну. Которого, как оказалось, Эмма безуспешно разыскивала весь последний год. А еще оказалось, что все это время Эмма Свон пыталась подавить в себе чувства, которые ей казались неправильными. Но оказалось, что над чувствами не властны ни время, ни расстояния, ни тем более разница в возрасте…

The Brand New Heavies — Keep Together

Счастливое воссоединение семейства произошло три года назад на Рождество — Реджина Миллс и Эмма Свон обрели друг друга, заключив семейное партнерство, а у Генри появилась еще одна мама. И теперь Киллиан, сидя в гостиной их новой роскошной большой квартиры наблюдал, как обе женщины суетились, накрывая стол для семейного ужина. Он ловил себя на мысли, что если раньше Эмма Свон его возбуждала, то сейчас совершенно не трогает. И не потому, что она женщина его сестры, и он опасается за свои, как когда-то выразилась кузина, причиндалы. После чудесного возвращения из комы Киллиана Джонса женщины не волновали вообще. Они обсуждали эту проблему с Арчибальдом. Тогда вопрос психиатра о возможно появившемся интересе к противоположному полу привел Киллиана в замешательство. Но нет, мужчины его тоже не волновали. Вроде бы… Как будто кто-то перекрыл прежде бьющую ключом сексуальную энергию Киллиана Джонса, убив в нем низменные похотливые желания, которые раньше занимали приличную часть его жизни. Доктор Хопер пришел к выводу, что его асексуальность связана со все тем же пресловутым посттравматическим синдромом. Пережитая трагедия связана с потерей женщины, да и на потерю руки косвенно повлияла тоже женщина. И подсознательно Киллиан боится женщин, и ему всего лишь нужно перебороть этот страх. Но нет, Киллиан Джонс женщин не боялся. Просто они перестали быть объектами его сексуального желания, а на какой объект переключиться еще — его желание пока не определилось. Но это почему-то Киллиана абсолютно не волновало. Зато волновало «милых домашних ведьмочек», как их окрестил Арчи Хопер.       — Интересно, придет тот знаменательный день, когда мой любимый брат придет к нам в гости не один? — Реджина бросила быстрый взгляд на Киллиана, который сделал вид, что не услышал этого извечного животрепещущего вопроса, выразительно повела бровью и куснула брускетту с пармской ветчиной, прожевала и усмехнулась тому, как брат ожидаемо проигнорировал ее вопрос. — Эмма, спроси ты, может он тебя услышит?       — Киллиан Джонс, невежливо не отвечать на заданные вопросы, — Эмма под столом пнула ногой молчаливого гостя и поджала губы, сдерживая улыбку, отчего на ее щеках образовались ямочки.       — Передай моей любопытной сестре, что как только встречу такую же замечательную женщину как ее Эмма, сразу же их познакомлю, — Киллиан подцепил вилкой лист салата со своей тарелки и задумчиво его повертел.       — Раньше надо было думать, — Реджина саркастично хмыкнула и взялась за бокал с вином.       — Хотя, нет, постой, — он снова проигнорировал реплику сестры. — Я совсем забыл, Свон, что ты совершенно не умеешь готовить… — он выдержал драматическую паузу и перевел взгляд на кузину. — Как только я встречу такую же шикарную женщину, как ты, Редж, сразу попрошу руку и сердце, — Киллиан заглотил с вилки лист салата и, глядя прямо сестре в глаза, принялся им громко хрустеть.       — Остряк, — Реджина хмыкнула и растянула губы в своей фирменной кривоватой улыбочке. — Руби звонила, рассказала нам, что ты провел блестящую операцию. Жаль, что мы с Эммой не присутствовали при этом.       — Руби преувеличивает, Редж. Я даже не притронулся к скальпелю, — Киллиан демонстративно пошевелил пальцами своего бионического протеза. — Я всего лишь руководил операцией и немного подсказывал Руби и Нилу.       — Папе? — молчавший до этого момента Генри встрепенулся.       — Папе, милый, папе, — Эмма улыбнулась сыну и погладила его по голове. На кухне раздался звон таймера, известивший хозяек о готовности стейков, которые Реджина поставила в духовку, чтобы обжаренное мясо дошло до нужной степени приготовления.       — Я принесу, — Эмма предупредила намерение Реджины и поднялась из-за стола.       — И как тебе наш папа? — Реджина проследила взглядом за Эммой, направившейся на кухню и качнула бокал, взбалтывая остатки вина.       — В общем, неплохой врач, перспективный хирург, — Киллиан пожал плечами.       — Неплохой — это уже достижение.       — Прекрати, Редж, — вернувшаяся Эмма сверкнула глазами. — Мне не нравится твой тон.       — Простите, — Реджина бросила взгляд на притихшего сына. — Твой папа, Генри, очень хороший врач. Но ему далеко до дяди Киллиана, потому что твой дядя — врач от бога.       — Вот только давай не будем при мне упоминать бога, Редж, — Киллиан сделал глоток красного вина и поморщился от, как на его вкус, излишней терпкости. — Ты прекрасно знаешь о наших с ним взаимоотношениях. Он отнял у меня все.       — Странно это слышать от человека, который должен быть благодарен богу за то, что он дал ему вторую жизнь.       — Благодарен? — Киллиан скрипнул зубами. — За что? За это? — он снова продемонстрировал свой протез. — Или за то, что он отнял у меня всех, кто был мне дорог. И, знаешь, я не уверен, что это он дал мне вторую жизнь. Впрочем, как и тебе. Ему было плевать на тебя, а вот мне и врачам, боровшимся за твою жизнь — нет. Так что давай оставим эти сказки про всемогущего и сердобольного бога. За столом повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь скрежетом ножей и вилок по тарелкам, потому что все с преувеличенным усердием принялись расправляться со стейками. Все, включая Генри, знали, что Реджина Миллс задела болезненную для Киллиана Джонса тему.

Poets Of The Fall — Jealous Gods

      То, что он врач от бога, Киллиану говорили многие. Он же считал этот комплимент сомнительным, потому что отношения у Киллиана Джонса с Богом не складывались категорически. Вернее, их вовсе не было. Нет, поначалу все было замечательно. Семья Джонсов проживала в солнечной Калифорнии, в одном из престижных районов Лос-Анджелеса и была очень состоятельной и довольно набожной. Киллиан, воспитывавшийся в вере и почитании к Христу, ходил в католическую школу, исправно посещал воскресные службы, читал молитвы перед сном, благодаря Всевышнего за прожитый день. Первая трещина в этих отношениях появилась, когда Киллиан учился на первом курсе колледжа. У отца диагностировали неоперабельный рак мозга, и через три месяца его не стало. Вот так — был человек, и нет его. Киллиан был растерян, подавлен и зол на Всевышнего, который не внял ни его молитвам, ни молитвам матери. Мама отнеслась к смерти отца смиренно: «На все воля божья», но через месяц после похорон отца попала в больницу с инфарктом миокарда. Видимо, мамино сердце потерю не принимало. Потому что через год после третьего инфаркта мамы тоже не стало. На похоронах старший брат Киллиана Лиам произнес речь, которую закончил словами: «На все воля божья». И Киллиана эта «воля божья» разозлила настолько, что трещина во взаимоотношении с Богом стала больше, а сам он передумал идти по стопам отца, который был дантистом. К черту красивые улыбки! Он бросит вызов самому Богу! И не все будет по его воле. Лиаму, который переехал со своей семьей в родительский дом, потому что должен был опекать брата до его совершеннолетия, Киллиан заявил, что хочет выучиться на нейрохирурга, вот только с Медицинской школой он пока не определился. Лиам одобрил выбранную братом специализацию, но так и не узнал в каком университете его брат постигал азы нейрохирургии. Это случилось в день полного совершеннолетия Киллиана, которое он не забудет никогда. Лиам планировал отметить значимое в жизни брата событие с размахом, для чего заказал столики в одном из пафосных клубов. Накануне к ним из Чикаго прилетела кузина по маминой линии. Для Реджины Миллс, рано потерявшей своих родителей, нелепо погибших на одном из горнолыжных курортов, братья Джонс были единственными родными людьми. Они были ее семьей, а младший братишка и вовсе был любимчиком. Киллиан сестру тоже обожал, советовался, когда нужно было принять какое-то решение и доверял ей свои самые сокровенные тайны. Впрочем, как и Реджина доверяла ему, поэтому он не удивился, когда она сказала, что внесла его в список доверенных лиц, в котором, к слову, он был единственным. Реджина тайны хранить умела, но одну все же выболтала Лиаму. В тот день они заехали в автосалон будто бы просто так — присмотреться и прицениться. Киллиан давно уже присмотрел машину своей мечты — кабриолет «Форд Мустанг», черный, с красным кожаным салоном. Но он и подумать не мог, что получит такой роскошный подарок на день рождения. Он растерялся, когда Лиам вручил ему ключи со словами: «У супер-врача должна быть супер-тачка». А на попытки Киллиана сказать, что он вовсе еще никакой не врач, Реджина возразила: «Уверена, что будешь. Считай, что это наш кредит доверия». Он до сих пор помнит запах новенького кожаного салона, и как его ма­шина отоз­ва­лась на по­ворот клю­ча в зам­ке за­жига­ния мер­ным ур­ча­ни­ем мотора. Он до сих пор помнит их силуэты в зеркале заднего вида: широкоплечий загорелый Лиам; на его руках дочка — маленькая красавица Кора, которую назвали в честь погибшей двоюродной бабушки; тоненькая, светловолосая и большеглазая Аврора — Лиам называл жену принцессой. Они смотрели ему вслед, когда он уезжал обкатывать свою «красавицу», а Киллиан тогда подумал, что в этой семейной идиллии не хватает Реджины, но он и подумать не мог, что видит их живыми в последний раз… С ним связались буквально через час, что-то спросили про родство с семейством Джонс и попросили подъехать в приемное отделение Медицинского Центра Университета Калифорнии. Ничего не соображающему Киллиану рассказали, что Лиам не справился с управлением, и его машина на большой скорости влетела в отбойник на разделении дорог. Что удар был такой чудовищной силы, что разорвало даже сработавшие подушки безопасности, и спасателям пришлось буквально вырезать тела Лиама и Авроры из груды искореженного металла. Что, к сожалению, у обоих были травмы несовместимые с жизнью. Что их смерть парамедики констатировали на месте происшествия. Что маленькая Кора тоже умерла, не приходя в сознание — детское сердечко остановилось на пути в операционную и врачи не смогли ее реанимировать. И что врачи все еще продолжают бороться за жизнь Реджины Миллс.       — Кем она вам приходится, мистер Джонс? Киллиан до сих пор помнит этот участливый голос и свой отрешенный ответ.       — Она моя сестра. Он до сих пор помнит уставшие глаза врача, которая вышла с ним поговорить, и бейджик с именем — Мила Голд. Доктор Голд что-то монотонно ему объясняла, но он не понимал всего разговора. Он понимал только суть: в результате аварии Реджина получила множественные переломы — сломана левая ключица, несколько ребер, трещина тазовых костей, тупая травма живота, спровоцированная ремнем безопасности, и как следствие этой травмы — разрыв матки, отслоение плаценты и массивное кровотечение в брюшную полость.       — Отслоение плаценты? Она беременна? Киллиан до сих пор помнит это состояние прострации и непонимания.       — Она была беременна. Я предполагаю — шестнадцать недель. Ребенок погиб, и сейчас мы боремся за жизнь вашей сестры. Мы сделали все возможное, но кровотечение не останавливается, и я вижу единственный выход — экстирпация матки, то есть ее удаление. Но я не могу произвести эту операцию без согласия пациента или его доверенного лица. Вы понимаете, о чем я говорю? Киллиан понимал. Он понимал, что трещина в его отношениях с Богом в одночасье превратилась в пропасть. Он понимал, что Его просить и умолять — бесполезно. Он понимал, что жизнь Реджины зависела только от врачей. Он понимал, что если подпишет согласие, то у Реджины никогда не будет ребенка, о котором она мечтала. Он понимал, что если не подпишет согласие, то потеряет единственного оставшегося у него родного человека. Он понимал, что в день своего полного совершеннолетия должен сделать правильный выбор. Вот только какой он — правильный выбор? Он понимал, что, возможно, сестра его возненавидит за его выбор. Но он любил свою Редж и понимал, что это ее единственный шанс выжить. Он все прекрасно понимал, когда подписывал то согласие. И тогда же он решил, что если кузина выкарабкается, то он поступит в Медицинскую Школу Калифорнийского Университета. И она выкарабкалась, хотя ей хотелось умереть. И со временем простила брата за его выбор, потому что нашла смысл в своей жизни. А на память о самом страшном дне ее жизни у нее остался шрам на верхней губе, который делал ее улыбку особенной и запоминающейся. Киллиан Джонс сдержал данное себе тогда обещание и поступил в Калифорнийский Университет. По сути, Реджина Миллс определила дальнейшую судьбу своего брата. Как пытается определять ее и дальше. А он, несмотря ни на что, продолжает ее любить.       — Кил, ну серьезно, нас с Эммой беспокоит, что ты до сих пор один, — Реджина захлопнула дверцу посудомойки, деловито потыкала в сенсорный экран, запуская процесс мойки, вытерла руки, взяла прикуренную Киллианом сигарету и подошла к открытому окну. — Ну хорошо, нет у тебя постоянной подружки, — она затянулась и выпустила белесую струйку дыма в окно, — заводи непостоянных. Знаешь, есть секс для души, а есть для здоровья.       — О-о-о… — Киллиан закатил глаза. — Редж подняла свою любимую тему — секс во всех его проявлениях. И что же делать бедному мне, если меня девушки совершенно перестали волновать?       — Серьезно? — Реджина наиграно округлила глаза. — Так может ты не заметил, как перешел на нашу сторону, и теперь тебя интересуют парни? Может, кома пробудила в тебе скрытый интерес?       — О чем речь? — Эмма вошла на кухню и нахмурилась. — Реджи, ты опять куришь в окно? Соседи снова будут жаловаться.       — Да пошли они в жопу эти соседи, — Реджина сделала приличную затяжку, высунулась в окно и демонстративно направила струю дыма сначала вверх, а потом вниз. — Я же терплю их периодические секс-марафоны и даже как-то умудряюсь объяснять все сыну. Ты уложила его?       — Ну конечно, мамочка, — Эмма подошла к Реджине, чмокнула ее в щеку и перехватила сигарету. — Так о чем шла речь, пока я убаюкивала Генри? — она затянулась и тоже выпустила сизоватый дым в открытую фрамугу.       — Твоя дражайшая половина и моя любимая сестра в одном лице, заботясь о моем сексуальном здоровье, предлагает попробовать переключится на парней, — Киллиан выразительно дернул бровью.       — А почему бы и нет? — Эмма хмыкнула и пожала плечами.       — И ты туда же… — Киллиан приложился затылком о стену. — Кстати, раз уж речь зашла о парнях. Я сегодня с удивлением узнал, что доктор Свон курирует студентов-волонтеров, и что у нее есть особенная группа. Не хочешь мне о них рассказать?       — А что рассказывать? — Эмма пожала плечами и затушила окурок. — Эти студенты, вживаясь в роли сказочных героем, проводят много времени с ребятишками, у которых не радужные перспективы, а если быть точнее — смертельные диагнозы, и все от этого только выигрывают. А почему ты спрашиваешь?       — Мальчик, которому мы делали операцию, рассказывал мне… — Киллиан решил не рассказывать всех обстоятельств, — …что к нему заходил Питер Пэн.       — Понятно, — Эмма улыбнулась. — И ты решил, что он не в себе.       — Я решил, что это я не в себе, когда сегодня утром тоже увидел его Питера Пэна в больничном коридоре, — Киллиан зачесал пятерней волосы и взлохматил их на затылке. — Чуть выше среднего роста, стройный, широкоплечий. Волосы вроде бы светлые, слегка вьющиеся, а глаза зеленые. Костюм у него странный… Мрачноватый для Питера Пэна — темно-зеленая с короткими рукавами куртка, подпоясанная широким поясом, штаны, заправленные в высокие сапоги.       — Ты заметила, Эмми, какое точное описание? — Реджина дернула губой. — Этот парнишка явно зацепил нашего красавчика.       — Не припоминаю такого парнишку среди своих студентов, — Эмма улыбнулась подколке Реджины и покачала головой. — Может это кто-то из протеже Мистера Сказочника? И работает исключительно по ночам? Я могу их и не знать, но поспрашиваю среди ребят. Эмма Свон сдержала свое обещание, но никто из студентов не припоминал парня, подходящего под описание Киллиана. И Киллиану стало казаться, что ему все приснилось. Померещилось от усталости. И если бы Бернар, который шел на поправку и которого доктор Джонс навещал каждый день, все время не спрашивал Капитана Крюка, удалось ли ему передать Питеру Пэну его послание, то Киллиан забыл бы об этом странном парне, сотканном из света и теней. Но Киллиан не только не забыл, а стал неосознанно его искать. В больничных коридорах отделений. В приемном покое. В кабинетах коллег. В палатах маленьких пациентов. В реанимационных боксах. Он забрал ночные дежурства в отделениях, где смертельные диагнозы встречались довольно часто: неврология, кардиология и гематология. Через неделю доктор Джонс знал почти всех «особенных» студентов, но того, кто был ему нужен, среди них не было. И все же он надеялся, что если этот Питер Пэн действительно существует, то их пути рано или поздно пересекутся. И однажды он увидел его…