Он был моим мальчиком

Daniel Powter — Bad Day

      Утро встретило Киллиана Джонса витающим в квартире ароматом свежей выпечки, шумом льющейся в душе воды и… упирающимся в пижамные штаны стояком. Киллиан пытался понять, откуда с утра пораньше в доме взялась выпечка, но ему не давало сосредоточиться на мыслях последнее обстоятельство его пробуждения, связанное скорее с некоторыми естественными физиологическими потребностями характерными по утрам для мужского организма, нежели с желаниями, разбуженными мальчиком, которого, слава богу, рядом не было — судя по шуму льющейся воды и доносящемуся из-за закрытой двери что-то негромко напевающему голосу, Сэм был в душе. И хотя желание никуда не делось, Киллиану пока удавалось держать его под контролем. А вот контролировать физиологию тела было трудновато. И Киллиан был рад тому факту, что Сэм не видел его безуспешных попыток уложить в штанах напряженный и настойчиво рвущийся на наружу член. А то мальчик мог бы невесть что подумать… Меряя шагами сначала спальню, а затем и комнату, Киллиан ждал, когда Сэм освободит ванную, и уговаривал свой организм немного потерпеть. Но шум воды в душе все не прекращался, а естественные потребности категорически больше не желали ждать своей очереди. Киллиан осторожно постучался и, не дождавшись ответа, приоткрыл дверь ванную, из которой на него буквально дохнуло теплом и влажностью, осевшей на стенах, зеркале и создавшей на стекле небольшого окошка матирующий эффект. Створки душевой кабины, которую судя по всему Сэм оккупировал довольно давно и пока покидать не собирался, тоже запотели до непроглядной белой мути. Конечно, правильнее было бы сообщить Сэму о своем присутствии, но Киллиан решил, что быстро управится со своими потребностями, и тихонько прокрался к унитазу. Пока организм освобождался от ставшей просто чертовски нестерпимой потребности, Киллиан прислушался к тому, что напевал Сэм. «Ты идешь на дно, но тебе все равно — у тебя был плохой день… У тебя был плохой день, тебе нужен отпуск под голубыми небесами…» Сэм страшно фальшивил, но это определенно были слова песни Дэниеля Паутера про плохой день, которая лет эдак пять назад была очень популярна и вроде даже занимала верхнюю строчку в чартах «Биллборда». Когда-то, когда еще обе руки Киллиана Джонса были в целости и сохранности, он наигрывал эту песню на гитаре и до сих пор помнил аккорды простенькой и легко запоминающейся мелодии. Странно, что и Сэм помнил эту песню при нынешнем повальном увлечении молодежи всяческими Биберами и Рианами… Облегчившийся и ставший послушным член безропотно вернулся в штаны, и Киллиан, собираясь потихоньку ретироваться, на автомате спустил в унитазе воду, но раздавшиеся довольно громкие чертыхания пригвоздили его к месту. Дверцы душевой кабины резко распахнулись, явив обнаженного Сэма, слегка окутанного паром. Такую нелепую ситуацию вряд ли можно назвать — «картина маслом». Скорее уж — «карикатурный скетч в карандаше». Сэм, буквально остолбенев и широко распахнув глаза, удивленно смотрел на Киллиана, замершего посреди ванной в какой-то нелепой вороватой позе, которая могла быть вполне расценена мальчиком так — будто Киллиан прокрался в ванную с какой-то целью. Хотя в общем-то так и было.       — Прости, но мне срочно понадобилось в туалет. Я терпел, сколько мог, — Киллиан смутился, резко провел пятерней по волосам и… зарделся, потому что как ни старался смотреть Сэму в лицо, взгляд то и дело непроизвольно спускался ниже, и ему было неловко за такую свою бесконтрольность. — Я стучался, но ты, видимо, не слышал, — его попытка оправдания вызвала у Сэма ухмылку полную недоверия, подкрепленного выразительно изогнутой левой бровью. — Правда.       — Почему-то у меня такое чувство, что вы с Феликсом знакомы, — Сэм усмехнулся, нисколько не стесняясь Киллиана, вышел из скрывающего наготу облака пара и, сдернув с держателя полотенце, обернул его вокруг бедер.       — Это почему же? — Киллиан, размышляя о том, что, возможно, он и действительно знаком с Феликсом по своим снам, снова непроизвольно скользнул было взглядом по обнаженному торсу Сэма, но опомнившись, быстро отвел глаза в сторону.       — Да, я смотрю, методы выдворения меня из душа у вас абсолютно одинаковые.       — В смысле?       — Когда я подолгу зависаю в душе, то Феликс даже не стучится, а просто заходит и спускает в унитазе воду, и я ошпаренный моментально выскакиваю из душа. Феликс называет это «магией одной кнопки». Засранец… — Сэм жизнерадостно улыбнулся. — Ты знаешь, я все больше чувствую себя как дома, — он нарисовал на запотевшем зеркале несколько кривоватых сердечек и, подмигнув Киллиану, вышел из ванной. А Киллиан завис взглядом на нарисованных на зеркале сердечках, выглядящих как скрытое послание, вот только он не понимал, кому именно оно было адресовано… Если Сэма ретироваться из душа вынудила одна блестящая хромированная кнопка, то Киллиан, чертыхаясь, выскочил из ванной, чтобы нажать еще одну кнопку, которая, наконец, заткнула голосящий на всю квартиру телефон. Так настойчиво-долго ему мог звонить только один абонент.       — Редж, черт бы тебя побрал, если я тебе не отвечаю, то, наверное, я немного занят! — наверное, его тон резковат, но что за неотложные дела могут быть у Реджины Миллс прямо с утра, которые не могут подождать и требуют безотлагательного решения?       — Киллиан, прости, что отвлекаю тебя, но дело касается сына моего хорошего знакомого… Услышав голос настойчивого абонента, Киллиан отнял от уха трубку, чтобы убедиться в том, с кем разговаривает.       — Дэвид, ты вроде как должен сейчас быть с женой в Майами?       — И знаешь, по моему мнению, отмечать Рождество в компании океана, солнца и пальм несколько необычно.       — Как по мне, то вполне нормально, — для Киллиана, который только около года назад перебрался в Нью-Йорк из солнечной Калифорнии, солнце и пальмы в Рождество были куда привычнее, чем холод и снег. — Так что там с сыном твоего знакомого?       — Вчера вечером Джон помогал отцу вешать на дом гирлянды и свалился с крыши. Высота была небольшая, да и упал он в сугроб, и мальчик вроде как сначала ни на что не жаловался, а позже у него появилась боль в спине и онемение в ногах…

Imagination — Body Talk

Дэвид Нолан заведовал отделением неврологии и был ведущим нейрохирургом в «Морган Стенли». Надо сказать, что одно время Киллиан недолюбливал доктора Нолана. Они не единожды встречались на специализированных медицинских симпозиумах, и Киллиан, основываясь на своем неплохом знании так называемого «языка тела» и их вынужденном, за частую не слишком приятном и всегда коротком общении, относил Дэвида к категории «чересчур правильных высокомерных снобов и педантичных чистоплюев», а попросту — зазнавшихся зануд. Надо сказать, Киллиану всегда казалось, что Дэвид тоже не питал к нему симпатии, и он связывал это с их негласной конкуренцией, в который каждый из них стремился к превосходству: одно время доктор Нолан считался лучшим нейрохирургом на восточном побережье, а доктор Джонс на западном… По крайней мере до того, как он лишился левой руки. Даже наличие каких-никаких формальных родственных связей не влияло на их взаимоотношения. Теперь же, когда судьба свела их в стенах одного медицинского учреждения, конкуренция сошла на нет. Какую конкуренцию может составить первоклассному хирургу однорукий калека? К тому же оказалось, что доктор Нолан никогда и не думал конкурировать с доктором Джонсом, которого уважал и считал гениальным нейрохирургом. И Дэвид Нолан вовсе не был высокомерным снобом — скорее уж он был скромен и обходителен в общении. А еще в нем была какая-то особая стать и благородство, что вполне соответствовало отведенной ему в «Морган Стэнли» сказочной роли Прекрасного Принца, который в жизни оказался довольно дружелюбным парнем, правда, с не очень простым характером. Но характер и у Киллина, надо признать, был далеко не покладистым. Конечно, закадычными друзьями они не стали, скорее — хорошими коллегами-приятелями. И надо сказать, что доктор Нолан был не только одним из тех, кто поддержал Киллиана Джонса в его решении — вернуться к работе, но и тем, кто верил, что он вновь станет практикующим нейрохирургом. Поэтому частенько буквально затаскивал Киллиана на свои операции не только в качестве консультанта, а и ассистирующего хирурга.       — …и мне прислали результаты первичного обследования и снимки. В общем, у Джона нестабильный, осложненный, оскольчатый перелом четвертого позвонка поясничного отдела и трещина дужки пятого. Один из осколков уже травмировал спинной мозг, и боюсь, что если мальчику срочно не сделать операцию и не собрать позвонок, то он станет инвалидом. И я понимаю, что звоню не вовремя, и что сегодня канун Рождества, но только тебе я могу доверить этого мальчика. Да и ассистирующие хирурги согласились работать исключительно под твоим началом.       — О чем ты, Дэвид? — Киллиан, слушая торопливые оправдания столь раннего утреннего звонка, натянул на себя свежую футболку и широкие домашние штаны.       — Я о докторе Лукас и о докторе Кэссиди.       — Ясно, — Киллиан усмехнулся, вспомнив их совместную работу — тогда они в срочном порядке оперировали мальчика, который и рассказал доктору Джонсу о загадочном Питере Пэне. Кажется, его звали Бернар… — Перешли мне все, что тебе прислали. Мальчика обследовали в нашей больнице? Понятно… — он вышел из спальни, быстро прошел к рабочему столу и включил ноутбук.       — Мы сегодня вообще завтракать будем? — хозяйствующий на кухне Сэм на мгновение вынырнул из недр доверху забитого продуктами холодильника и выразительно посмотрел на Киллиана.       — Да, Дэвид, я не один… — наверное, Сэм слишком громко задал свой вопрос, раз и абонент Киллиана услышал его. — Нет, это не то что ты подумал, и ты нисколько не помешал, — Сэм нахмурился, увидев в руке Киллиана трубку, и снова вернулся к изучению продуктового изобилия, а Киллиан загрузил почту и открыл последнее полученное письмо с кучей прикрепленных файлов, из которых его в первую очередь интересовали снимки компьютерной томографии. Пока Киллиан их изучал, Дэвид в ожидании вердикта немного порасспрашивал его о семействе Миллс-Свон, о Генри и о том, с чего это вдруг не вылезающий из больницы доктор Джонс взял аж две недели отгулов. И если про Редж, Эмму и Генри Киллиан поговорил с охотой, то вопросы касающееся его лично он проигнорировал. — Ну что же… Выглядит довольно пугающе, но не на столько страшно, как ты это преподнес. У мальчика хорошие шансы на восстановление. И все же не обнадеживай друга — неизвестно какой будет картина к тому времени, как мальчик попадет в операционную. Но я сделаю все от меня зависящее.       — Спасибо, дружище! Мы с Мэри-Маргарет желаем тебе чудесного Рождества.       — Одно чудо у меня уже есть… — пробормотал Киллиан, глядя на деловито копошащегося на кухне Сэма, отключил телефон и, открыв файл с результатами анализов и предварительного осмотра, откинулся на спинку кресла. Он вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как кресло под ним дернулось назад, и запрокинул голову. Сэм, оперевшись на спинку кресла сложенными на груди руками и нахмурив брови, всматривался в экран ноута.       — Что случилось? — Сэм взглянул на Киллиана и снова уставился в экран.       — Мальчик упал с крыши и повредил позвоночник, — Киллиан тоже вернулся к изучению открытого файла, но ощущаемое затылком дыхание Сэма мешало ему сосредоточиться, и он слегка передернул плечами, чтобы сбросить наваждение.       — Жить будет, — Сэм вынес свой вердикт и выпрямился.       — Но если ему не сделать срочную операцию, то мальчик станет инвалидом, — Киллиан развернулся в кресле и посмотрел на Сэма.       — И если эту операцию Джону сделаешь не ты, то он тоже станет инвалидом, — пристальный взгляд глаза в глаза, и черный зрачок на доли секунды расширился, почти заполняя радужку. — Но будет куда хуже, если ты во время операции упадешь в голодный обморок, — зрачок вновь сузился, открывая теплую зелень радужки, а губы растянулись в улыбке. — Думаю, что с Джоном ничего не случится за те полчаса, что мы быстро выпьем чаю и съедим по паре булочек, — Сэм вернулся на кухню и включил чайник.       — Булочек? — от удивления брови Киллиана непроизвольно взметнулись вверх. — Откуда они взялись в нашем доме? — он вслед за Сэмом переместился на кухню, чтобы убедиться, что не ослышался. — Я не помню, чтобы мы вчера покупали какие-либо булочки.       — Это, конечно, не совсем булочки… — Сэм вытащил из духового шкафа противень и поставил перед Киллианом. — Мама научила меня, как быстро приготовить из готового теста, ветчины и сыра что-то вполне съедобное. Она называла их «улитками», и это единственное, что у меня получается более-менее сносно готовить, — он потянулся к полке сначала за чашками, потом за заваркой, и каждый раз задиравшийся край футболки обнажал его живот.       — Выглядит аппетитно, — Киллиан сам не понимал, к чему именно относится его «аппетитно», потому что его взгляд буквально пригвоздило к этой обнаженке. Он шумно сглотнул и едва успел отвести глаза от пупочной впадинки и дорожки темных волосков, уходящих под резинку штанов, прежде чем обладатель всего этого, притягивающего взгляд, развернулся.       — Попробуй сначала, — Сэм поставил на стол две дымящиеся чашки чая, взгромоздился на высокий табурет, подцепил с противня «улитку» и надкусил румяную завитушку. — Вдруг тебе не понравится? — и снова слегка иронично приподнятая левая бровь и явная ухмылка, скрывающаяся за краем чашки. Почему-то Киллиан услышал в словах Сэма двусмысленность, которая резонировала с мыслью о том, что мальчик прекрасно знает о его нездоровом к нему интересе, и специально провоцирует, испытывая его выдержку, которой с каждой совместно проведенной секундой становилось все меньше и меньше. Словно превращающаяся в пар и улетучивающаяся кипящая вода, если все время поддерживать необходимые для кипения условия. Для Киллиана Джонса условием его «кипения» была критичная близость Сэма МакКуина. И, наверное, это даже хорошо, что Киллиан сегодня проведет какое-то время в операционной и немного «охладится».       — Я постараюсь вернуться как можно быстрее, и мы можем сходить куда-нибудь или просто погуляем по городу, — Киллиан виновато взглянул на парня, откусил довольно приличный кусок испеченного Сэмом завитка и запил его глотком чая. — Очень вкусно, кстати, — Сэм, не глядя на него, возил по столешнице чашкой и на его похвалу лишь слегка дернул уголком губ. Он выглядел расстроенным, и Киллиан догадывался о причинах этого расстройства. — Если не хочешь оставаться один в квартире, то можешь поехать со мной в больницу и подождать в кабинете.       — Я поеду с тобой, — Сэм кивнул, соглашаясь с предложением, быстро допил чай и поднялся. — Пока ты будешь оперировать мальчика, я навещу маму, — он сполоснул чашку и снова потянулся, чтобы поставить ее на полку — футболка предсказуемо поползла вверх, а Киллиану снова показалось, что Сэм сделал это намерено. — Я всегда ее навещаю в канун Рождества, если нахожусь в городе, и если позволяет ее состояние, — парень грустно улыбнулся.       — Я бы хотел познакомиться с твоей мамой, — Киллиан подпер голову левой рукой и только сейчас обратил внимание, что забыл спрятать в протез свою культю, но его почему-то больше не смущало, что Сэм видит его ущербность.       — Тебе не кажется, что еще рановато для знакомства с родителями? — парень усмехнулся, когда Киллиан буквально поперхнулся последним глотком чая, забрал у него опустевшую чашку, сполоснул и… Киллиан расценил этот «язык тела», как очередную провокацию, и завис на открывшейся на мгновение полоске будто светящейся изнутри кожи. Он даже не стал отводить в сторону глаза, когда Сэм развернулся к нему — зачем, если парень читает его как открытую книгу? — Ты не забыл, что тебя ждет пациент? — искорка озорства в прищуренных глазах. — Живо собирайся и не забудь про свой высокотехнологичный протез. Хотя мне кажется, что «хирург от бога», и с крюком прекрасно бы управился, — Сэм рассмеялся озадаченному выражению лица Киллиана и, увернувшись от брошенного в него полотенца, скрылся в спальне.       По правилам психиатрической клиники, где находилась Аманда МакКуин, навещать пациентов можно только строго после двенадцати часов дня. И Сэм решил дождаться разрешенного для посещений часа в кабинете доктора Джонса, поэтому они вместе приехали в «Морган Стенли», от которой психиатрическая клиника находилась всего лишь в нескольких кварталах. Медсестра Роуз, дежурившая в это утро на посту отделения неврологии, только лишь бросила на парня в красном пуховике заинтересованный взгляд, и стала докладывать доктору Джонсу о пациенте, ради которого срочно вызвали не только его, но и Руби Лукас, и Нила Кэссиди — доктор Нолан посчитал этих хирургов уже сработавшейся командой. И доктор Кэссиди, и доктор Лукас уже в операционной, а мальчик подготовлен к операции, но к ней не готов.       — В смысле? — Киллиан оторвался от изучения обновленных показателей состояния мальчика и озадаченно посмотрел на Роуз.       — Я бы решила, что он нервничает из-за своей иммобилизации. А кто бы не нервничал, когда ограничивают подвижность? — Роуз слегка дернула плечом, как чему-то само собой разумеющемуся. — Но Джон все время плачет и сказал, что если его насильно усыпят, то он умрет. И постоянно твердит про какое-то мрачное место, что ему чаще всего снится. Мы решили, что он просто боится предстоящей операции, и вызвали доктора Хоппера. Он беседовал с Джоном, но безрезультатно.       — Плохо, что пациент перед операцией нервничает, — Киллиан, выслушав Роуз, раздосадовано втянул сквозь зубы в себя воздух и покачал головой. — Нужно было дать мальчику успокоительное.       — Дали все что можно, но на него ничего не подействовало, — Роуз развела руками. — Пробовали усыпить кетамином — бесполезно. Отец мальчика сказал, что у Джона всегда были проблемы с местной анестезией. А у доктора Лукас есть большие подозрения, что на мальчика может не подействовать стандартный наркоз и сейчас они с анестезиологом обдумывают варианты.       — Черт… — возможно, что анестетики не действовали на Джона из-за его страха, который держал всю нервную систему в тонусе. Но скорее всего, дело было в генетическом не восприятии седативных и анестетиков. Киллиан слышал о таких случаях, когда применяемый наркоз не действовал и оперируемые погибали прямо на операционных столах от болевого шока. Он уже подумывал о том, что исход операции может быть непредсказуемым, и для Джона с его генетической невосприимчивостью уж лучше стать инвалидом, чем умереть досрочно. — На варианты нужно время, каждая упущенная минута которого будет стоить Джону возможности ходить. Жаль мальчишку, но, видимо, придется отменить операцию.       — Можно мне посмотреть на Джона? — Сэм, расстегнув молнию куртки довольно резким «вжиком», привлек к себе внимание беседующих медиков. — Думаю, я смогу ему помочь.

George Michael — The Strangest Thing

Доктор Джонс привык видеть Сэма в стенах «Морган Стэнли» исключительно в образе сказочного Питера Пэна, а облаченный в хирургическую робу, одноразовый халат, бахилы и стерильную маску, парень выглядел как обычный студент-стажер. Поэтому никто из операционной бригады не удивился, когда он вместе с Киллианом зашел в тамбур операционного блока. Пока доктор Лукас делилась с доктором Джонсом своими наблюдениями относительно их маленького пациента, Сэм подошел к мальчику, который, судя по его заплаканным глазам, явно был напуган всем происходящим.       — Здравствуй, Джон, — Сэм приспустил маску и улыбнулся мальчику. — Мне сказали, что ты боишься засыпать.       — Я боюсь, что снова попаду в то мрачное место и никогда больше не проснусь, — у мальчика снова навернулись на глаза слезы. — Там очень страшно.       — А хочешь, я покажу тебе другое место? — Сэм дождался, когда настороженность мальчика сменится согласием, и взял в руку ладошку Джона. — Там леса и горы, реки и водопады. Там шумит океан, а ветер раскачивает макушки высоких деревьев. Днем на поверхности океана искрятся солнечные лучи, а ночью темное небо усеяно россыпью мерцающих звезд… — он заключил ручонку мальчика между своих ладоней. — Смотри мне в глаза, Джон. Ты видишь это? — Сэм стоял спиной к замолчавшим и наблюдающим за ним врачам, а иначе они бы увидели, как его зрачки моментально расширились, делая абсолютно черными его глаза, в которые завороженно смотрел затихший Джон.       — Вижу… — немигающий взгляд и тихий шепот, чтобы не разрушить иллюзию. — Ты волшебник?       — Меня зовут Питер Пэн, — Сэм улыбнулся и чуть сильнее сжал ладошку мальчика. — А это мой Неверлэнд, над которым ты немного полетаешь во сне. Как только доктора подправят твой позвоночник, я верну тебя обратно, и через какое-то время ты снова сможешь ходить. Все будет хорошо, Джон. Ты веришь мне?       — Верю… — как только Джон это произнес, его глаза тут же закрылись.       — Вот и хорошо. Спи спокойно, Джон Спаркс, — Сэм наклонился и прижался губами ко лбу мальчика, а Киллиан вдруг вспомнил, как, проваливаясь в сон, иногда чувствовал прикосновение к своему лбу прохладных губ, которые словно переправляли его в место, откуда ему не хотелось бы возвращаться… — Твое время еще не пришло, — еле различимый шепот Сэма, адресованный уснувшему мальчику, пробирается и в сознание Киллиана, и он не понимает — чье именно время еще не пришло?.. — Можете начинать, — Сэм повернулся к хирургам, задержал взгляд на слегка озадаченной Руби и, чуть улыбнувшись ей, посмотрел на совершенно сбитого с толку Киллиана. — Это не совсем сон. Состояние, в котором находится Джон, что-то вроде грани между жизнью и смертью. У него отключено сознание, и он ничего не будет чувствовать во время операции. Но чем дольше он будет балансировать на этой грани, тем труднее будет вернуть его обратно. Поэтому поторопитесь, доктор Джонс. Когда закончите, вы знаете, где меня найти, — Сэм выразительно посмотрел на Киллиана и направился к выходу, где в дверях столкнулся с Нилом Кэссиди.       — Я что-то пропустил? — Нил посторонился, пропуская парня, и посмотрел на застывших изваяниями коллег.       — Ты пропустил что-то невероятное… — Руби повернулась к Киллиану. — Что это было?       — Думаю, что это был сеанс гипноза, — Киллиан подошел к мальчику и приподнял веко — расширившийся зрачок был размером почти с радужку и не реагировал на свет, будто Джон находился в глубокой коме, но при этом подключенная аппаратура показывала, что все жизненные показатели были в норме.       — Кто он, доктор Джонс?       — Питер Пэн. Он же сказал, — Киллиан сделал знак операционным медсестрам, что они готовы к операции, и направился в моечную. — Разве ты не знакома с ним?       — Я не узнала его во всем этом облачении… — Руби поспешила вслед за доктором Джонсом. — Скажи, а этого Питера Пэна случайно зовут не Сэм МакКуин?       — Случайно его зовут именно так.       — Невероятно… — Руби сунула руки под струю воды и зависла.       — Что в этом невероятного? — Киллиан заинтересованно посмотрел на девушку.       — Пока не знаю… Надо порасспрашивать бабулю, когда она вернется из Аспена. Руби сосредоточилась на дезинфекции рук, а Киллиан на мысли о том, что доктор Лукас, которую все в «Морган Стэнли» называют не иначе как Бабуля, что-то знает о Сэме МакКуине… Но неугомонная Сара Лукас укатила на горнолыжный курорт «ставить на лыжи» внучатых племянников, а им предстояло всего лишь поставить на ноги девятилетнего мальчика, отправленного Питером Пэном в его Неверлэнд на время, из которого нельзя было терять ни минуты. Операция продлилась без малого около двух часов. Доктор Джонс собственноручно удалил осколок позвонка, задевающим спинной мозг, а вот вертебропластикой в основном занимался доктор Кэссиди, который шутя заметил, что кости — это как раз его стихия. И наблюдая за ювелирной работой коллеги, который буквально собрал раздробленный позвонок по кусочкам, Киллиан думал, что Рэдж была неправа по поводу Нила — он отличный хирург, хотя и раздолбай по жизни. Жаль, что его за работой не видит папаша Голд — возможно, он признал бы, что был когда-то неправ по поводу сына. Но еще больше Киллиану было жаль, что Мила никогда не узнает, каким стал ее Нил… Жаль, что Мила Голд не узнает и о том, что написанные ею на форзаце строчки не дали Киллиану кануть во тьме, в которую он упорно погружался. Вместе с утраченной рукой он чуть было не потерял не только дело всей своей жизни, но и себя. Он почти год провел в алкогольно-психотропном угаре — бессистемно принимая назначенные самому себе препараты и систематически поглощая декалитры алкоголя, чем доводил свое сознание до состояния отупения и полного ко всему безразличия. Из-за своей ущербности он не гнушался и услугами проституток. Жрицам продажной любви плевать, как выглядит клиент, и насколько он изуродован морально и физически. Главное, чтобы он хорошо платил. И Киллиан платил… И у него на это было несколько причин. После пережитой комы женские тела его вдруг совершенно перестали волновать, и он пытался разбудить в себе угасший интерес. Получалось, надо сказать, с переменным успехом. Но обладательницы древнейшей профессии, как, впрочем, и врачи, безоговорочно соблюдали свой профессиональный кодекс и хранили в тайне его множественные неудачи, а оплаченное время тратилось на простое человеческое общение. И Киллиан чувствовал себя более-менее полноценным и востребованным, но главное — он видел теплоту человеческой души, а не брезгливо искривленные губы и презрительно-жалостливые взгляды тех бездушных сук, что увивались вокруг него, когда с ним было все в порядке во всех смыслах этого слова. Наверное, это покажется странным, но утрата руки, напомнила ему о том, что у него все же есть душа — израненная и страдающая от одиночества, от которого Киллиан не мог избавиться. Он и до своего увечья не сходился близко с людьми, а после и вовсе словно замкнулся в себе. Его все чаще одолевали мрачные мысли, которые он пытался топить в реках алкоголя и забвении наркотических снов. Замкнутый круг, из которого его отупленному сознанию не хватало сил вырваться. Но и чья-то помощь ему была не нужна. Он не собирался жить. Незачем и не для кого. Он хотел умереть. Он ждал, когда смерть придет и заберет его. И он приближал ее как мог и даже пытался ускорить свою с ней встречу… Именно после неудачной попытки суицида он и нашел книгу, оставленную Милой. Его будто кто-то привел в кабинет и заставил перебрать бумаги на рабочем столе… «Не уходи безропотно во тьму. Не дай погаснуть свету своему…» И словно кто-то заставил его набрать номер двоюродной сестры и попросить помощи. Наверное, ему нужно было опуститься на самое дно, чтобы, оттолкнувшись от него, попытаться всплыть. Но не известно, чем бы закончилась эта попытка, если бы не зеленоглазый мальчик, который буквально стал для него тем самым недостающим глотком воздуха, придавшим сил, и ради которого ему снова захотелось жить… Обо всем этом доктор Джонс успел подумать, пока торопливым шагом преодолевал путь от операционной к своему кабинету, где его должен был ждать Сэм. Дверь в кабинет была приоткрыта, и Киллиан, было, вытянул руку, чтобы толкнуть ее, но, услышав голос Сэма, замер и прислушался.       — Я не мог поступить иначе, понимаешь?.. Я должен был ему помочь… С другими разберусь позже, никаких проблем не будет… Вернусь и сам объяснюсь с гильдией… Мне и не такое прощали… Судя по всему, Сэм разговаривал с кем-то по телефону, и Киллиан ничего не понимал из того, что слышал, но продолжал вслушиваться в каждое слово.       — Успокойся, он ни о чем не догадывается… Да, я ненормальный. А еще влюбленный… Согласен, но с небольшой поправкой: я — счастливый идиот. Как человек воспитанный, Киллиан знал, что чужие разговоры подслушивать нехорошо, и уже подумывал зайти в кабинет, но, когда Сэм произнес последнюю фразу, снова замер и обратился в слух, чтобы не пропустить продолжение, но услышал только шумный вздох, за которым последовало продолжительное молчание. Видимо, Сэм слушал своего телефонного собеседника.       — И это говорит мне тот, кто нюхает пыльцу и тусит с феями… — тихий переливчатый смех. — И все же ты был прав — я не должен был этого делать, но… — снова долгая пауза. — Я знал, что ты меня поймешь, — и шумный выдох, словно Сэм сдерживал дыхание, пока слушал своего собеседника. — Расскажи, как у нас дела?.. Сэм снова замолчал, и Киллиан решил, что уже достаточно долго стоит под дверьми собственного кабинета. Он толкнул дверь и вошел. Сэм неподвижно сидел на своем излюбленном подоконнике, забравшись на него с ногами, и смотрел прямо перед собой так, будто его собеседник сидел напротив, а не разговаривал с ним по телефону. И парень настолько был увлечен беседой, что не обратил на Киллиана никакого внимания.       — Ты же знаешь, что это все ненадолго, — Сэм скривил губы, приложился затылком к оконному откосу и отвернулся к окну, и Киллиан, чтобы привлечь его внимание нарочито громко хлопнул дверью. Сэм дернулся, повернув голову, одарил Киллиана быстрым взглядом, посмотрел на пустоту перед собой и снова отвернулся к окну. — Мне пора. Держись. Скоро увидимся, — он сделал рукой движение, будто что-то убрал в карман, и, сбросив с подоконника ноги, развернулся к Киллиану. — Как прошла операция?       — Пока рано что-то говорить… — Киллиан подошел к окну и присел рядом с Сэмом. — Но благодаря вам, Питер Пэн, — он театрально благодарно склонил голову, — у Джона хорошие шансы на полное восстановление.       — Ну что вы, Капитан Крюк, при чем здесь я? — Сэм, моментально подхватив ироничность диалога, хмыкнул и посмотрел на Киллиана. — Это все вы и ваш профессионализм, который не пропьешь. Во взгляде парня ни капли насмешки, и Киллиан почувствовал, как его сердце пропустило удар — ему показалось, что Сэм откуда-то знает о том самом периоде его жизни, когда он методично и упорно уничтожал себя, в том числе и непотребными количествами алкоголя. Но Сэм не может этого знать…       — С кем ты разговаривал, когда я вошел?       — С Феликсом, — взгляд Сэма неподвижный и настороженный. — Позвонил, чтобы сообщить ему, что со мной все в порядке. Вчера же не успел, — он пожал плечами и подозрительно прищурился. — А что? — Да, в общем, ничего… — у Киллиана было к Сэму много вопросов: и относительно его Феликса — любителя пыльцы и фей; и про какую-то загадочную гильдию, с которой Сэм должен будет объясниться; и о причине этого объяснения. Но тогда Сэм поймет, что Киллиан подслушал его разговор, из которого, правда, почти ничего понял, кроме того, что мальчик влюблен и счастлив. И Киллиану хотелось думать, что это как-то связано с ним. Он чувствует это. А еще он чувствует, что Сэма что-то беспокоит… — Ты успел навестить маму?       — Я был в клинике, но не виделся с ней.       — Почему?       — Встретился с ее лечащим врачом, и после разговора с ним решил, что так будет лучше, — Сэм опустил голову и принялся возить по подоконнику пальцем. — Комиссия признала маму практически здоровой и неопасной ни для общества, ни для самой себя. И врач не видит смысла и дальше держать ее в клинике.       — Ну так это же здорово! — Киллиан, крутанувшись на подоконнике, развернулся к парню. — Разве ты не рад этому?       — Рад, но… — Сэм вскинул голову, и Киллиан заметил блеснувшие в его глазах слезы. — Я не увиделся с мамой, потому что тогда… — голос дрогнул и сорвался до отчаянного шепота, — …мне пришлось бы сказать, что я не могу забрать ее домой, потому что дома больше нет. А крошечная квартира Феликса — не вариант. Я ему даже говорить не стал… Он бы не отказал, но Феликс не обязан заботиться еще и о моей маме. И… — Сэм скривился, судорожно втянул ртом воздух и, закусив губу, уткнулся лбом Киллиану в плечо, — …я не знаю, что мне делать. Киллиан растерянно замер, не понимая, как ему реагировать на такую доверительную близость, причиной для которой стало отчаянье, ощущаемое буквально физически — через хирургическую робу обжигало его грудь судорожно-горячим дыханием и пробиралось к его сердцу, которое, сбившись с нормального ритма, вдруг рвано затрепыхалось от… радости. Мальчик, который был Киллиану небезразличен, все время старался быть сильным и независимым, но он устал практически в одиночку решать свои проблемы и разбираться с жизненными неурядицами. И ситуация с мамой, видимо, выбила его из колеи окончательно. Сэм просто устал и нуждался в элементарной заботе и помощи. И он не попросил помощи у Феликса, потому что тот не поможет решить ему вопрос с мамой. Он доверился Киллиану. Сэм ждал помощи именно от него.       — Когда нужно забрать маму из клиники? — он обнял парня и осторожно прижал к себе, чтобы в случае малейшего сопротивления тут же разжать руки.       — В конце января истекает срок контракта, — Сэм прильнул к нему и пристроил голову на плече его так, что Киллиану казалось — еще чуть-чуть и губы мальчика коснутся его шеи.       — Не переживай, — Киллиан увереннее прижал парня к себе. — Мы что-нибудь обязательно придумаем, — здоровой рукой провел по волосам Сэма и прижался щекой к его лбу. — Я обещаю… — он мог бы сидеть так вечность — заключив Сэма в кольцо рук, запутываться пальцами в его волосах и слушать его спокойное дыхание, ощущая кожей его невесомость, скользящую от шеи к ключице и прокрадывающуюся в разрез робы, но… — Тебе нужно вернуть в эту реальность Джона.       — Я помню… — Сэм прижался носом к шее Киллиана, втянул в себя воздух, будто хотел вдохнуть его запах, и, высвободившись из уютных объятий, поднялся. — Отведи меня к нему. Прежде чем зайти в реанимационный бокс, Сэм довольно долго стоял возле коридорного окна и, прислонившись лбом к стеклу, смотрел на мальчика с отключенным сознанием. Губы Сэма чуть шевелились, и со стороны казалось, что парень или разговаривает с кем-то невидимым, или ведет безмолвную беседу с самим собой, либо шепчет какое-то магическое заклинание. Киллиан склонялся к последнему.       — Проконтролируй, чтобы никто не заходил в палату, мне нужно остаться с Джоном один на один, — Сэм, вздохнув, оттолкнулся от стекла и шагнул к двери, которую открывать не торопился, будто внутренне к чему-то готовился. — Возвращать из пограничного состояния куда сложнее, чем туда отправлять, — он взглянул на Киллиана и улыбнулся. — Не волнуйся, все будет хорошо. Но Киллиан почему-то волновался, пока через стекло коридорного окна наблюдал за Сэмом, который подошел к мальчику и, взяв в руки его ладошку, довольно долго просто стоял и ничего не делал, а потом наклонился и что-то прошептал Джону на ухо. У мальчика из-за сдавленной травмы спинного мозга была нарушена передача нервных импульсов к ногам, но Киллиан мог поклясться, что обе ступни Джона конвульсивно дернулись, а Сэм тут же выпустил из рук его ладонь, выпрямился, сделал пасс рукой, как заправский фокусник, и как только он щелкнул пальцами, мальчик распахнул глаза и часто-часто заморгал. Сэм снова наклонился к Джону, чтобы попасть в поле его зрения, что-то сказал мальчику, и когда тот кивнул, едва коснулся губами его лба, и Джон снова закрыл глаза.       — Теперь он просто спит, — Сэм вышел из палаты и осторожно прикрыл за собой дверь. — Ему нужен отдых. И мне тоже, — он устало привалился плечом к стене. — Ты обещал, что мы погуляем по городу. Я хочу на Таймс-сквере посмотреть на «шар времени», а возле Рокфеллер-центра самая красивая в городе рождественская елка. И хочу пройтись по Пятой авеню с ее шикарнейшими рождественскими витринами — настоящая ярмарка тщеславия, ей-богу. И еще я чертовски хочу кофе, — Сэм оттолкнулся плечом от стены. — Пойдем?       Выйдя из больницы, Киллиан вытянул руку, чтобы тормознуть такси, но Сэм, логично предположив, что свою намеченную прогулку они могут провести в предпраздничных пробках, подхватил Киллиана под руку и потащил его в сторону метро, и тому ничего не оставалось делать, как безропотно подчиниться — ему было неловко говорить Сэму о своей метрофобии. Он лишь на мгновение задержался наверху лестницы, ведущей под землю, чтобы, прежде, чем шагнуть на ступеньки, сделать глубокий вдох, но не успел. Сэм схватил его за руку и потянул за собой вниз… Может, потому что Сэм отвлекал его своей болтовней, а может, потому что все время держал его за руку, но Киллиан не задыхался от воспоминаний, от которых сжималось горло, перекрывая доступ воздуха в легкие, а задрожавшая под ногами в преддверии приближающегося поезда платформа не вызвала панику, накрывающую с головой волной липкого страха. Рядом с Сэмом он чувствовал себя совершенно спокойно и в самом метро и на некоторых улицах, по которым они бродили, и где прямо под ногами сквозь решетки в тротуарах мелькали крыши проходящих в тоннелях поездов.

Tyrone Wells — Christmas at Home

Они успели побывать и на Таймс-сквер, где, сидя на легендарной красной лестнице, пили кофе, ус­ту­па­ющий, кста­ти, по вкусу напитку из соседствующей с домом кофейни, и смотрели, как тестировали знаменитый на весь мир «шар времени», на который посмотреть в новогоднюю ночь всегда собирается многотысячная толпа. Потом закоулками вышли к Пятой авеню, по которой неспешно брели, попутно разглядывая витрины, пока не добрались до Рокфеллер-центра, с его световыми инсталляциями трубящих рождественских ангелов, окружающих шикарнейшую сверкающую восьмикилометровой гирляндой рождественскую ель, где зависли почти до самого вечера. Перекусили в кафе с видом на елку и каток и даже поднялись на смотровую площадку, с которой открывался потрясающий вид на город, и с которой они быстренько сбежали из-за довольно ощутимого на высоте мороза. Они все так же пешком добрались до Центрального парка, где попали на рождественскую ярмарку с ее атмосферой веселья и праздника. Неспешно бродили от павильона к павильону — покупали какие-то безделушки, что-то постоянно жевали и чем-то запивали, продегустировали бессчетное количество кексов и пирогов и купили домой яблочный пай и тыквенный пирог, и террин из кролика, и еще пару бутылок вина, и бутылку готового глинтвейна, и леденцов на палочке, и яблок в карамели, и жареных каштанов, и… В общем, сложновато уйти с рождественской ярмарки с пустыми руками. Сэм снова, как и накануне в продуктовом супермаркете, вел себя как ребенок, мечущийся между витринами: то восхищенно рассматривал рождественские сувениры и елочные украшения, то что-то дегустировал. Откусывал кусочек очередного пирога и делился с Килланом, буквально заставляя того доедать со своих рук. Снимал крем с дегустационных мини-маффинов пальцами и облизывал их, а иногда настойчиво предлагал и Киллиану слизнуть крем со своего пальца, чем вводил того в ступор и хохотал над его реакцией; засовывал за щеку леденец, а когда замечал, что Киллиан смотрит на палочку, торчащую из уголка его губ, вытаскивал конфету изо рта со звонким чмокающим звуком и на полном серьезе предлагал ее Киллиану, а когда тот отказывался, облизывал свои сладкие и липкие губы и возвращал леденец за щеку… Наверное, Киллиан никогда как в этот вечер так много не улыбался и не смущался. Они почти выбрались с территории ярмарки, и чтобы выйти к дому, им оставалось пройтись каких-то минут двадцать через парк, но Сэм заявил, что чертовски устал, что у него сейчас откажут ноги, и он рухнет прямо в снег, чтобы немного передохнуть. Осмотревшись, Киллиан предложил ему альтернативу — что-то вроде деревянного настила под развесистым деревом, куда они и уселись, вытянув натруженные долгой прогулкой ноги. Они и не сразу поняли, чего от них хочет маленькая с ангельским личиком девочка, которая, будто взявшись из ниоткуда, что-то твердила про Рождество, желания, омелу и поцелуи, и тогда маленький ангел указала пальчиком на что-то, явно находящееся над их головами. Оказалось, что они сидели под веткой, которую оплела омела. А согласно рождественскому обычаю, любые два человека, оказавшиеся под веткой омелы, могли поцеловаться, но по мнению девчушки — должны и точка! Она даже сердито топнула ножкой, подкрепляя свое требование. Предложенный огромный леденец откупиться не помог, и Киллиану с Сэмом ничего не оставалось делать, как подчиниться рождественскому обычаю. Правда, Сэм в последний момент, отвлекшись на свой телефон, на который все время запечатлевал моменты их прогулки, немного уклонился и поцелуй получился больше дружеский, но тем не менее… И почему-то Киллиан поверил в волшебство этого рождественского пусть недопоцелуя и даже загадал желание, которое вряд ли сбудется, но пусть будет… Родители девочки потом долго извинялись за свою дочь, у которой они с Сэмом оказались в заложниках, и они все вместе посмеялись над детской непосредственностью, а девчушка хлопала глазками, грызла леденец и не понимала — чего смешного, если надо обязательно целоваться под омелой?

Tyrone Wells — O Come All Ye Faithful

Они вернулись домой ближе к полуночи. Жутко уставшие, но по-детски счастливые и от самой прогулки, и от впечатлений, и от их нелепого поцелуя с приставкой «недо». Киллиан, не раздеваясь, прошел в кухонную зону, сгрузил пакеты на «остров» и вытащил из одного из них бутылку готового глинтвейна.       — Не раздевайся пока, — просьба Киллиана остановила порыв Сэма — снять куртку. — Как ты смотришь на то, чтобы встретить Рождество на балконе? У нас есть немного времени, чтобы все обустроить, — сопровождаемый пристальным и несколько недоуменным взглядом Сэма он прошел к одному из встроенных шкафов и вытащил оттуда складные кресла и пледы. — Тащи-ка все это на балкон. Киллиан рассчитывал устроить Сэму сюрприз — раз мальчик любил смотреть на огонь, а в квартире, к сожалению, не было настоящего камина, он заказал электрический. Но из-за незапланированной утренней операции пришлось перенести доставку заказа. Киллиан хоть и был немного раздосадован этим обстоятельством, все же не собирался отступать от своей задумки, и пока Сэм возился на балконе с креслами, он разыскал на кухонных полках огромный стеклянный салатник и, используя купленные свечи, соорудил что-то эдакое, что по его задумке должно было напоминать огонь в камине. Правда, свечи, собранные «шалашом», больше напоминали дрова, сложенные для костра, и Киллиан улыбнулся такой ассоциации. Оставалось только поджечь свечи и согреть глинтвейн, но…       — Снег! — Сэм распахнул балконную дверь, и Киллиан увидел кружащие в темноте огромные снежные хлопья, похожие на диковинных бабочек. — Смотри, какая красота! Я хочу встретить Рождество в парке. Пойдем скорее! Киллиан не успел опомниться, как оказался в лифте, потом на улице, а потом и в парке. Где было достаточно темно, чтобы все же разглядеть еле мерцающие в ночном небе звезды. Где цеплялись за ветки деревьев падающие с неба огромные хлопья снега, который заботливо припорашивал и темные проплешины опушек. Где Сэм ловил в свои ладони снежные хлопья и пробовал их на вкус. Где обсыпал Киллиана пригоршнями снега и заливисто смеялся, когда того передергивало от попавшего за шиворот снега. Где они нашли полянку с нетронутым снегом, на котором моментально появились отпечатки «снежных ангелов».       — Ты знаешь, что в рождественскую ночь ангелы спускаются с небес на землю? — Сэм, вытянувшись на земле во весь свой рост, заинтересованно взглянул на Киллиана и принялся двигать руками и ногами, вырисовывая на снегу нужный отпечаток.       — И ты один из них? Киллиан улыбнулся собственному шутливому вопросу и быстро убрал в карман телефон, на который исподтишка снял коротенькое видео с Сэмом, делающим очередного «снежного ангела», почему-то посчитав, что парень будет категорически против такой съемки. Ну, хотя бы потому, что Сэм удалил из его телефона кадр с собой на фоне прообраза их рождественской елки, который Киллиан сделал в «Мэйсисе», а во время их сегодняшней прогулки все время закрывал рукой направленную на него камеру телефона, когда Киллиан пытался его сфотографировать.       — Конечно… — Сэм хмыкнул и затих, уставившись абсолютно серьезным взглядом в темное небо. — И ты тоже можешь побыть сегодня ангелом, — он поднялся, обвел глазами полянку, выискивая нетронутый клочок снега, и протянул Киллиану руку. — Давай же! Это весело. Наверное, это будут самые странные «снежные ангелы», больше напоминающие однокрылых сиамских близнецов, которые одной стороной срослись между собой. Потому что они лежат очень близко друг к другу, и Сэм не выпускает из своей ладони руку Киллиана, поэтому крылья «рисуются» только свободными руками. Да и «хвосты» у них не получаются классическими, потому что их соседствующие ноги постоянно сталкиваются. Но это и неважно… Они так и лежат на снегу, держась за руки, и смотрят на кружащие огромные снежные хлопья, больше похожие на диковинных белоснежных бабочек, сыплющихся на них из темного неба, где в эту ночь по приданиям должна загореться рождественская звезда. Вот только Киллиан давно не верит в эти сказки. Зато он верит, что если они еще немного неподвижно полежат на снегу, то это добром не кончится. Потому что ладонь Сэма, которая сжимает руку Киллиана, уже непросто холодная — она чертовски ледяная.       — Ты веришь, что загаданные в рождественскую ночь желания непременно сбываются?       — Я давно уже не верю в чудеса.       — А я верю, — неподвижный взгляд Сэма будто прикован к ночному небу. — Ну же, загадай желание. Посмотрим, что скажут звезды… Ледяные пальцы чуть сильнее сжали ладонь Киллиана, и он загадывает желание — точно такое же, какое загадал под веткой омелы. Чтобы наверняка… Хотя вряд ли оно сбудется, но это — единственное, чего он бы действительно хотел.       — Смотри, — Сэм, протягивая свободную руку к небу, указал на одну из тускло мерцающих в небе звезд, которая вдруг начала пульсировать нарастающей яркостью и в какой-то момент будто вспыхнула, но как только Сэм опустил руку, снова стала еле заметной мерцающей точкой в чернеющем небе. — С Рождеством тебя.       — И тебя… Сэм повернул голову и улыбнулся, а Киллиану на мгновение показалось, что он снова видит призрака… И светящаяся прозрачностью бледная кожа, и бескровные губы, и застывший взгляд почти черных в ночи глаз, в которых отражался падающий снег…       — Ты совсем замерз, — он поднес к губам их сцепленные в замок ладони и осторожным поцелуем коснулся ледяных пальцев Сэма. — Пойдем домой, мой… — Киллиан еле успел поймать последнее слово, чуть было не сорвавшееся с кончика языка.       — Скажи то, что хотел сказать, — Сэм слизнул не успевшие растаять снежинки со своих бледных губ, которые снова ожили и растянулись в улыбке. — Мне нравится, когда ты так говоришь.       — Пойдем домой, мой мальчик.

Imagination — In The Heat Of The Night

      Дом встретил их ощутимым холодом, потому что Сэм так торопился оказаться в парке, что забыл закрыть балконную дверь, и возле елки даже успел вырасти небольшой сугроб.       — Черт! — Киллиан захлопнул створки и укоризненно посмотрел на виновато улыбающегося слегка посиневшими от холода губами Сэма — мальчику срочно нужно было согреться, и сделать это можно было в единственном месте в их выхоложенной квартире. — Тебе срочно надо под горячий душ.       — Лучше — джакузи… — Сэм снял кроссовки и перешагнул через них. — В ней хватит места для двоих.       — В смысле? — Киллиан растеряно наблюдал, как Сэм слегка подрагивающими пальцами расстегнул молнию пуховика, который снимать не стал, и прямо в нем направился в ванную комнату.       — В том смысле, что нам обоим нужно согреться, — Сэм взялся за ручку двери и обернулся к замершему Киллиану. — И не говори, что ты не замерз. Твой побелевший кончик носа и синие губы уже все сказали за тебя. И не смотри ты на меня так, как будто я тебе что-то противозаконное предлагаю. Это всего лишь… — уголок губ дернулся в сдержанной улыбке, а левая бровь выгнулась ироничной дугой, — …горячая ванна. Киллиан действительно замерз, и его немного знобило, но от предложения Сэма он пришел в такое замешательство, что озноб отошел на второй план. Потому что каждую клеточку его тела буквально прошило горячей волной, которая, ударив в голову, встряхнула мозг, сконцентрировалась в затылке, стекла вдоль позвоночника и, запутавшись в пульсации солнечного сплетения, обволакивала все внутренности приятным теплом. Мальчик снова его провоцировал, а Киллиан не понимал, как ему реагировать на эту своеобразную игру, учитывая, что от поцелуя под омелой Сэм уклонился. И как показалось Киллиану — намерено…       — Я лучше согреюсь глинтвейном, — он шумно сглотнул подступивший к горлу комок.       — Как хочешь, — Сэм пожал плечами и скрылся было в ванной, но задержался на пороге. — Кстати, я бы тоже от глинтвейна не отказался, — он подмигнул и закрыл за собой дверь. Киллиан разлил доведенный почти до кипения глинтвейн по кружкам, отставил в сторону ковшик и, протянув к раскаленной докрасна конфорке правую ладонь, чтобы еще немного ее согреть, прислушался к шуму льющейся в ванне воды. Он глотнул глинтвейна, представил, как Сэм, откинув голову на бортик джакузи, расслабленно лежит в воде, и снова ощутил разливающееся внутри тепло… Черт! Нужно контролировать свое воображение. Он тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение, и сделал еще один глоток призванного согреть изнутри напитка. То ли от жара конфорки, то ли от глотка согревающего глинтвейна, то ли от картин, рисуемых воображением, то ли от всего сразу, но Киллиану стало тепло настолько, что он сбросил с себя куртку и тут же зябко повел плечами — в квартире было уже не так холодно, но все еще ощутимо прохладно. Киллиан небольшими глотками пил свой глинтвейн, не отходя от плиты, возле которой, несмотря на выключенные конфорки, было тепло, и периодически поглядывал то закрытую дверь ванной, то на кружку горячего напитка, налитого для Сэма. Шум воды уже не доносился из ванной. Оттуда не доносилось вообще никаких звуков, что было несколько подозрительно, и Киллиан решил убедиться, что Сэм там не уснул, и отнести ему глинтвейн, пока тот еще был горячим.       — Сэм? — он несколько раз довольно громко постучался, чтобы не повторилась утренняя ситуация. — Сэм, я могу войти? — на его вопрос ответа так и не последовало. Скорее всего, мальчика разморило в горячей воде, и он все же уснул. Киллиан прислушался к тишине и, тихонько приоткрыв дверь, заглянул — Сэм не спал. Упираясь подбородком в сложенные на бортик ванной руки, он задумчиво рассматривал плитку на полу. — Твой глинтвейн, держи, — Киллиан зашел в ванную и, стараясь не смотреть на Сэма, протянул ему кружку.       — Я думал, ты про меня забыл, — Сэм улыбнулся, взял протянутую ему кружку и, обхватив ее ладонями, сделал осторожный глоток. — Вкусно, — он облизнулся и отпил еще. — Как там? — он мотнул головой в сторону двери. — Потеплело?       — Немного, — Киллиан, все так же не глядя на Сэма, шагнул к двери, но услышав всплеск воды за своей спиной, инстинктивно обернулся.       — Господи… — Сэм, вытянувшись в ванной во весь рост, шумно выдохнул, откинул голову на бортик и закрыл глаза. — Я только сейчас понял, что чертовски устал за этот день.       — Я постелю тебе на диване, — взгляд Киллиана зацепился за наготу парня, и его солнечное сплетение снова отозвалось пульсирующей теплотой.       — Я не хочу спать на диване, — Сэм, не открывая глаз, высказал свой протест, подкрепляя его интенсивным мотанием головы.       — Ну хорошо, тогда я переберусь на диван… — Киллиан осекся, когда Сэм резко открыл глаза и, повернув голову в его сторону, нахмурил брови.       — Ты сам сказал, чтобы я чувствовал себя как дома. А дома я сплю в кровати и не один, — проницательный, немного насмешливый взгляд и слегка изогнутая левая бровь. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и Киллиан решается на признание.       — Ты ведь мне непросто нравишься, Сэм…       — Я знаю, — парень, отвел взгляд в сторону, взял с бортика кружку и, пряча улыбку, сделал глоток глинтвейна.       — Тогда зачем ты все время меня провоцируешь?       — А ты как думаешь? — Сэм вскинул на Киллиана глаза, в которых не было ни капли иронии. Они снова пристально смотрят друг другу в глаза, и Киллиану кажется, что он знает ответ, и все же не понимает…       — Зачем тебе такой калека, как я? — он непроизвольно прижал к себе свою бионическую руку, которую пока не снял, и почему-то подумал о жалости — первое чувство, которое обычно вызывает в людях его увечье. — Ты еще совсем юный мальчик, у которого вся жизнь впереди.       — Жизнь впереди… — Сэм усмехнулся, повторяя за Киллианом последнюю фразу, покачал головой, елозя затылком по бортику ванной, и прикрыл глаза ладонью. — Какой же ты дурак, Киллиан… Диван так и остался не застеленным. Сэм по-прежнему зависал в ванной, а Киллиан, лежа в полумраке спальни, рассматривал блуждающие по потолку спальни ночные тени, вспоминал поминутно весь прошедший день и действительно чувствовал себя дураком. Наиполнейшим и наисчастливейшим. И все потому, что влюбился как мальчишка в… мальчишку. А еще потому, что был Сэму небезразличен. Нет, Сэм не сказал ему об этом прямо, но Киллиан точно это знал. Ведущая в ванную дверь приоткрылась, явив в спальню темный силуэт, и Киллиан закрыл глаза, притворяясь спящим. Чертыхаясь на холодный пол, Сэм за долю секунды оказался в кровати и, закутавшись в одеяло, замер, а потом принялся удобнее пристраивать подушку. Киллиан краем глаза наблюдал за этой возней и слушал сосредоточенное сопение Сэма, и когда мальчик вскоре все же затих, он осторожно повернул голову и столкнулся с темным взглядом.       — Ты мне тоже не просто нравишься… — Сэм, поднырнув под искалеченную руку, которую обвил вокруг своей шеи, пристроился на его плече. Он молчал и водил ладонью по изувеченному предплечью, а потом прижался к шрамам на культе губами, жар которых, будто проникнув в вены, с током крови добрался до самого сердца Киллиана, растворился теплом в легких и застрял тугим комом в горле. — И я хочу быть твоим мальчиком, — Сэм снова поцеловал его изуродованную руку и, устраиваясь поудобнее, поелозил по плечу головой. — Только не торопи меня, ладно? Дай мне немного времени. Киллиан порывисто прижал Сэма к себе и уткнулся носом в его волосы, потому что от услышанного признания ему вдруг стало нечем дышать. От мальчика почему-то до сих пор пахло морозной свежестью, а еще немного вином и еле уловимым ароматом корицы, и Киллиан, с наслаждением втянув в себя его запах, подумал, что именно так и должно пахнуть Рождество.       — Спи, мой мальчик, — он прижался губами к волосам Сэма. — Спи… Мальчик вздохнул, поцеловал Киллиана в плечо и затих. А Киллиан, зацепившись взглядом за мерцающую точку в ночном небе, слушал, как дыхание засыпающего на его плече Сэма постепенно становилось спокойным и равномерным. И чем глубже мальчик погружался в сон, тем ярче на сереющем небосводе разгоралась звезда, глядя на которую Киллиан почему-то снова подумал о своем загаданном желании, которое могло все же осуществиться. Со временем. Но на другое Киллиан и не рассчитывал. Время. Все решает время… И уже засыпая, Киллиан вспомнил о рождественской индейке, которая все еще мариновалась в холодильнике, и если завтра же ее не запечь, то время решит судьбу несчастной птицы однозначно и довольно предсказуемо.