Он был моим мальчиком

Tyrone Wells — Together

      Киллиану Джонсу долгое время не снились сны. Вернее, засыпая, он проваливался в какую-то гадостную темноту, которая каждый раз будто когтистой лапой сдавливала его горло, и он, задыхаясь, просыпался в холодном поту. Наверное, он никогда бы и не выбрался из плена своих сновидений, если бы не зеленоглазый мальчик, назвавшийся Питером Пэном, с которым Киллиан познакомился при весьма странных обстоятельствах. С его появлением жизнь Киллиана Джонса изменилась. Как и его сны, в которых больше не было темноты. Вместо нее появился остров, где Киллиан чувствовал себя умиротворяюще спокойно, где все ему было знакомо, где был тот, ради которого он бы остался на этом острове навсегда, вот только вряд ли этому был бы рад… Феликс. Парень был близким другом Сэма-Питера не только по жизни, но и в тех снах, что иногда снились Киллиану. И в этих снах Феликс был не слишком дружелюбен по отношению к Киллиану Джонсу. Скорее, он относился к Киллиану с подозрением и ревностно охранял Питера от излишнего с его стороны внимания. Феликс никогда не разговаривал с Киллианом в его снах и всегда снился в антураже сказочного острова — того самого Неверлэнда, когда-то придуманного Джеймсом Барри, воображение которого породило и Питера Пэна. А вот Феликса в этой детской сказке не было… Скорее всего, это уже подсознание Киллиана Джонса сублимировало его тайные желания в виде сновидений о несуществующем мире, где у него был личный Питер Пэн, у которого имелся вполне себе реальный прототип в лице Сэма МакКуина. И этот прототип был очень дружен с реально существующим Феликсом. Видимо, поэтому Киллиан подсознательно перенес эту близкую дружбу и в свои сновидения. И последний раз Киллиан видел Феликса в своем сне в ночь, когда Сэм появился в его квартире. Киллиан помнил, что в том сновидении парень всем своим видом показывал неодобрение его отчаянного поступка, когда он в попытке задержаться в Неверлэнде буквально заново выжег метку на своей левой кисти. Но, видимо, это не помогло, потому что после той ночи Киллиану Джонсу больше не снился Неверлэнд… Как, впрочем, и Питер. И Феликс… Поэтому Киллиану было странно снова увидеть в своем сне Феликса. Нет, не в Неверлэнде, а в обстановке хорошо знакомого больничного коридора отделения неврологии. Феликс стоял к нему спиной — наброшенная на плечи грязно-серая накидка скрывала его фигуру, но Киллиан все равно узнал парня по его светлой и слегка взлохмаченной светлой шевелюре и окликнул его по имени. Феликс медленно развернулся и, будто застигнутый врасплох, неловко провел ладонью по волосам, еще больше их при этом взлохмачивая.       — Киллиан… — парень как-то несколько смущенно улыбнулся бледными губами и, приблизившись, протянул ему… стаканчик кофе. — Пора просыпаться, Киллиан… Взгляд Киллиана зацепился за бескровные, почти полупрозрачные обхватывающие пластиковый стаканчик пальцы Феликса, и он почему-то вспомнил о Питере, у которого когда-то были абсолютно такие же пальцы… Как у мраморной статуи. Ожившей, но по-прежнему будто светящейся изнутри призрачным холодом. Снова эта странная иллюзия — игра света и теней… Ничего не понимая, Киллиан взял протянутый ему стаканчик и растерянно взглянул на Феликса. Теперь ему казалось, что и лицо парня было каким-то мраморным, а улыбка застывшей, и только зелень его проницательных глаз будто плавилась, меняя оттенки и оживляя взгляд, который буквально гипнотизировал Киллиана. Он закрыл глаза, чтобы избавиться от внезапного наваждения, и втянул носом кофейный аромат, раздумывая над тем, что могли означать слова Феликса. Но, неожиданно осознав, что в этом странном сне Феликс почему-то разговаривает голосом Сэма, распахнул глаза и… удивленно уставился на стоящий на тумбочке стакан со знакомой эмблемой кофейни, где готовили самый вкусный в Нью-Йорке кофе, который каждое утро им приносил Сэм. Оторвав голову от подушки, Киллиан осмотрелся и, не заметив присутствия Сэма в спальне, прислушался — в квартире было подозрительно тихо. Он насторожился. Почему-то сон с Феликсом он расценил как предупреждение. Потому что две недели, что они провели с Сэмом, действительно были похожи на сон, который вот-вот подойдет к концу. И у них осталась одна пятница. А еще одна суббота и одно воскресенье. Три дня, если ничего не произойдет или что-то не подтолкнет Сэма к решению, которое продлит их отношения. И Киллиан очень надеялся, что сегодняшний день все изменит… Он присел на кровати, взял с тумбочки стакан и, сделав глоток, поморщился — кофе был еще довольно горячим. Значит, Сэм совсем недавно принес его из кофейни, в которую повадился ходить почти каждое утро и приносить им к завтраку кофе. Странно, что сегодня он оставил его на тумбочке… Киллиан снова прислушался к тишине, которая настораживала уже не на шутку. Хоть Киллиан примерно и знал, когда Сэм уйдет, но ему почему-то казалось, что его мальчик исчезнет также внезапно, как и появился, и в квартиру снова вернется его одиночество и тишина. Такая же, как сейчас. А ему на память о мальчике и о том, что их отношения не были сном, останутся лишь черно-белые фотографии, которыми была увешена противоположная кровати стена. Этой домашней фотовыставки удостаивались только лучшие, по мнению Сэма, кадры: вот они на Рождественской ярмарке оба перемазанные кремом от маффинов, и у Киллиана дурацкая улыбка; вот их «недопоцелуй» под веткой омелы — Киллиан буквально впечатался в щеку настороженно скосившегося в камеру Сэма; это они в Центральном парке — все в снегу, но совершенно счастливые; это по дороге в музей; это в их любимом кафе; а вот они на баскетбольном матче, где были несколько дней назад; а это их пижамная новогодняя ночь, которая чуть было преждевременно не закончила их отношения, но которая закончилась совершенно фантастически… Киллиан отпил еще кофе и улыбнулся воспоминаниям, которые рождали все эти невзрачные на первый взгляд черно-белые снимки застывших во времени мгновений. И все же царящая в квартире тишина напрягала. Киллиан отставил стакан на тумбочку и поднялся с кровати, намереваясь обойти квартиру в поисках пропажи. По полу ощутимо тянуло холодом, и Киллиан сразу понял, где искать Сэма. И как будто в подтверждение его догадки раздался шум хлопающих крыльев. Предусмотрительно закутавшись в одеяло, Киллиан прошел к чуть приоткрытой балконной двери и прислонился лбом к прохладному стеклу — его мальчик на балконе скармливал птицам итальянскую фокаччу, оставшуюся после вчерашнего ужина. И снова сидел на перилах…

Imagination — So Good, So Right

      Сэм всегда просыпался раньше Киллиана, у которого порой возникали небезосновательные подозрения, что мальчик и вовсе не спал. Потому что во сколько бы Киллиан не проснулся, Сэма рядом почти всегда не было. Иногда, правда, Киллиана будили осторожные поцелуи, а он, делая вид, что все еще спит, буквально умирал на короткие мгновения от каждого невесомого прикосновения теплых губ. Порой Сэм, аккуратно подобравшись, чтобы не разбудить Киллиана, тихонько терся носом между его лопаток, потом целовал его в плечо и, прильнув всем телом к его спине, гладил кончиками пальцев его плечо и дышал в затылок, будто чего-то ожидая. И в такие моменты Киллиану невыносимо хотелось развернуться и наконец отпустить с трудом сдерживаемое желание. Хотелось обнимать Сэма, прижимать к себе его худощавое тело, изучать ладонями его линии и изгибы, подмечать, когда мальчик наиболее отзывчив на прикосновения, запоминать наиболее чувствительные места, отмечая их поцелуями, проводить носом по его разгоряченной коже и вдыхать ее запах, зарываться пальцами в его растрепанных вихрах, смотреть в его потемневшие до малахитовой зелени глаза, слушать, как учащается его дыхание, и дышать в его приоткрытые губы, пока он сам не потянется за поцелуем. А потом целовать его мучительно долго, до несдерживаемых стонов, до неконтролируемых мыслей, до бессвязного шепота, до безотчетных действий… Но как бы всего этого Киллиану не хотелось, он сдерживал свои порывы, чтобы не спугнуть мальчика, пытающегося делать свои робкие к их полному сближению шаги. Порой Киллиану казалось, что все происходящее с ними происходит слишком быстро, а он не хотел торопиться. Он думал, что у них полно времени, и их сближение будет происходить постепенно, и однажды он назовет этого мальчика своим по праву… А пока — он притворялся крепко спящим, и Сэм, разочарованно вздыхая, откатывался на свою половину кровати, потихоньку выбирался из постели и уходил в гостиную. Киллиан же по звукам, доносящимся из соседней комнаты, пытался определить, чем там занимается Сэм. Мальчик обязательно включал на елке гирлянду, отблески огней которой слегка освещали спальню. А потом Сэм или что-то смотрел по телевизору, или щелкал клавишами ноута, к которому получил от Киллиана доступ. Но чаще в квартире воцарялась тишина, которая вкупе с мерцающими огнями гирлянды на рождественской елке умиротворяла и снова погружала Киллиана в сон. Правда, совсем недолгий. Окончательно он просыпался или от того, что Сэм голосил в ванной очередной давно устаревший хит, страшно при этом фальшивя, и Киллиан прятал голову под подушками, чтобы не слышать насилующих его тонкий музыкальный слух воплей; или же Сэм будил его возней на кухне, будто не замечая, что хлопает дверцами шкафов, шуршит пакетами, стучит по столешнице посудой. Иногда мальчик, навалившись грудью на столешницу кухонного «острова», что-то внимательно изучал в ноутбуке, и разбуженный до этого затишья Киллиан наблюдал за ним через открытую дверь спальни. Сэм, замечая внимание к себе, улыбался ему с неподдельным простодушием и начинал громко читать всякие бредовые слухи, которыми всегда были полны социальные сети, вынуждая Киллиана встать и лично удостовериться, что он не придумывает все это на ходу. Иногда Сэм развлекал Киллиана, с уморительно серьезным видом зачитывая ему интернет-байки в то время, когда тот пытался соорудить им завтрак на скорую руку, что в его случае соответствовало истинному положению дел. Своим супер-протезом Киллиан дома почти не пользовался — Сэму не нравилась его бионическая «рука Терминатора». Киллиан довольно ловко управлялся и одной рукой, если бы заливистый смех Сэма, которым он, как бы не пытался быть серьезным, почти всегда разражался, иногда в самый неподходящий момент, неизменно вызывающий у Киллиана ответный приступ смеха, от которого его рука начинала трястись и с трудом удерживала то, что в ней находилось. И тогда утро начиналось то с растекшихся по кафелю разбитых яиц, то пролитым мимо сковороды тестом. А когда Киллиан ругался и наигранно хмурился, будто бы выражая свое недовольство, мальчик показывал ему язык, забивался в угол дивана и сидел там, сердито насупившись и наблюдая исподлобья за Киллианом, оттирающим от плиты пытающийся сродниться с ее поверхностью несостоявшийся блин. Сердитости Сэму надолго не хватало, и он тихонько подбирался к Киллиану сзади и виновато сопел ему в спину. Если Киллиан на это никак не реагировал, то поднимался на носочки и, словно невзначай мазнув губами по его шее, дотягивался до уха и, обжигая своим дыханием, произносил предложение, от которого Киллиан не мог отказаться.       — Хочешь, я схожу нам за кофе, пока ты управляешься с блинчиками?       — Хочу, — Киллиан повел плечами, будто ему было зябко.       — А еще чего хочешь? — Сэм снова как будто случайно коснулся губами его шеи.       — Хочу, чтобы ты меня не провоцировал, — Киллиан замер и попытался сосредоточиться на процессе готовки.       — Все, что пожелаешь, — тихий смех и быстрый поцелуй в плечо, от которого будто прошивает током.       — Сэм…       — Ухожу-ухожу, — парень отступил и через мгновение скрылся в недрах встроенного шкафа.       — Возьми деньги! Кошелек в куртке! — Киллиан прислушался к возне в гардеробной. — Ты меня слышишь?       — У меня остались деньги после вчерашнего похода на баскетбольный матч! Киллиан улыбнулся, вспоминая, с какой неохотой Сэм согласился пойти на этот матч, но потом с таким энтузиазмом болел за выбранную — конечно в противоположность Киллиану — команду, которая в итоге выиграла матч, и радовался этому так бурно, что казалось не замечал, как порывисто обнимает не только Киллиана, но и тех, кто оказывался в радиусе доступности.       — Нет, ты видел?! Четыре очка за один бросок! Вау!       — Это круто. Согласен.       — А все потому, что твои «Лейкерсы» слишком агрессивно играют.       — Можно подумать, что твои «Никсы» благородные девицы. В общем, баскетбол Сэму понравился, несмотря на то, что он был вынужден согласиться на него пойти. А вынужден, потому что по неосторожности сделал Киллиану рождественский подарок, который обязывал его исполнять любые желания Киллиана, какими бы они ни были. Нет, Киллиан получил в подарок вовсе не волшебную палочку, а всего лишь несколько слов, аккуратно выведенных на белом листе бумаги… И это был самый лучший подарок из когда-либо полученных. И Рождество получилось самым лучшим. По крайней мере, Киллиан постарался сделать идеальным их совместное Рождество, в котором было все. Все, что хотел Сэм. И необычно украшенная елка, на которую добавились кое-какие безделушки, купленные на рождественской ярмарке, одна из которых — искусно сделанный трехмачтовый корабль, напоминающий пиратскую шхуну, выделялся среди белых парусников.       — Чем не «Веселый Роджер». Да, Капитан Крюк?       — А этот мальчик, — Киллиан указал на фигурку крылатого ангела, играющего на дудочке, — напоминает мне Питера Пэна, — он выразительно повел бровью, намекая Сэму, на кого именно похож игрушечный мальчик-ангел.       — Все возможно… Сэм получил и свою заказанную запеченную рождественскую индейку, с которой хоть и пришлось повозиться, но получилось весьма недурственно.       — М-м-м-м… — Сэм прожевал зарумяненный кусочек и облизнулся. — Вкусно. И у тебя получилось даже вкуснее, чем у Феликса.       — Это моя первая рождественская индейка, — Киллиан на мгновение завис, глядя, как Сэм облизывает губы.       — Правда? — левая бровь Сэма удивленно изогнулась. — Надеюсь, не последняя, — он отрезал еще кусочек, обмакнул в соус и, повертев его на вилке перед собой, отправил в рот.       — Я тоже на это надеюсь… Киллиан, снова залипнув на испачканных соусом губах, мысленно ликовал своему маленькому преимуществу перед Феликсом и даже показал — так же мысленно — язык парню, которого никогда в глаза не видел. По крайней мере, в реальной жизни. Сэм все же заставил Киллиана сварить им глинтвейн — ну, чтобы сравнить с тем, что он пробовал накануне. И они пили горячий, пахнущий специями напиток на балконе и смотрели на живой огонь импровизированного свечного костра — камин обещали доставить к Новому году, и Киллиан рассчитывал сделать Сэму еще один сюрприз. И конечно же Рождество не обошлось без подарков. Киллиан наконец вручил Сэму те самые часы — недорогой, но качественный брэнд — которые хоть покупал и не в качестве рождественского подарка, но дарить без повода не решался.       — С Рождеством, — он протянул Сэму темно-синюю коробку с узнаваемым логотипом и смущенно зачесал пятерней волосы. — Надеюсь, тебе понравится.       — Красивые, — Сэм вытащил часы из коробки, снял их с подушечки и провел пальцем по циферблату.       — Примерь. Я заметил, что твои часы совсем старые.       — Это не совсем часы. Это скорее хронометр, который достался мне по… — Сэм, сосредоточенно застегивая браслет, осекся и бросил на Киллиана быстрый взгляд — …наследству, — он продел кожаный ремешок в ушко и вытянул руку, демонстрируя Киллиану часы. — А у меня нет для тебя подарка, — Сэм смущенно улыбнулся.       — Пустяки, — Киллиан махнул рукой — на самом деле он считал, что свой подарок получил тогда, когда Сэм появился на пороге его квартиры.       — Но кое-что ты найдешь на елке, — Сэм подхватил бокал с глинтвейном и, не глядя на Киллиана, вышел на балкон. Заинтригованный Киллиан не сразу заметил запрятанный между еловых ветвей небольшой конверт, из которого вытащил сложенный белый лист с аккуратно выведенными на нем строчками:

«С этого дня и пока не закончится наше время — все, что ты пожелаешь».

Все, что пожелаешь… Со стороны Сэма было весьма опрометчиво делать такое предложение, но Киллиан сразу для себя решил, что не воспользуется им, чтобы удовлетворить то самое желание, которое мальчик в нем вызывал. Что же касалось остального, то… Посещение баскетбольного матча было как раз одним из остальных желаний Киллиана. Как и их вылазки в кино, походы на выставки и ужины в ресторанах. Все это Сэм не любил. Особенно рестораны, для которых нужно было соответствующе одеваться. И у мальчика всегда было мученическое выражение лица, когда Киллиан просил его надеть для очередного выхода в свет купленные им вещи — все эти рубашки, классические брюки и блейзеры. И хоть и нехотя, но Сэм все же соглашался, когда Киллиан напоминал ему о полученном рождественском подарке.       — «Все, что пожелаешь» — помнишь?       — Помню. Но тебе не кажется, что это какое-то насилие над моей личностью? Я чувствую себя во всем этом не в своей тарелке. И выгляжу как-то… по-дурацки.       — Ты выглядишь потрясающе. Зато Сэм очень любил снег. Любил лепить крошечных и забавных снеговиков, и на балконных перилах порой собиралась довольно большая компания снежных человечков. Он любил гулять в Центральном парке и вытаскивал туда Киллиана при любой возможности. Но особенно любил их вечерние прогулки, когда в парке не было людей, и никто не мешал их шутливым снежным баталиям. Никто не смотрел на них предосудительно, когда Сэм, хохоча, убегал от Киллиана, который, догоняя его, непременно заваливал в снег и пресекал его попытки освободиться. И тогда Сэм шел на хитрость — затихал и, якобы чем-то заинтересовавшись, смотрел в темное небо. И как только хватка Киллиана ослабевала, он изворачивался, подминал его под себя и, усаживаясь сверху, издавал победный вопль. Это была такая их игра, правила которой Киллиан хорошо знал, поэтому не сопротивлялся и покорно ждал следующего действия со стороны Сэма — пытки холодом. В принципе им было тепло благодаря теплым пуховикам и меховым уггам, которые Киллиан купил им заблаговременно, и удобство которых Сэм в конце концов оценил. Но вот руки все же замерзали, несмотря на перчатки. И Сэм приноровился греть свои чертовски замерзшие ладони, засовывая их Киллиану под одежду и прижимая к его животу, мышцы которого моментально сокращались то ли от холода, то ли от прикосновений. Проживший почти всю жизнь под калифорнийским солнцем Киллиан Джонс относился к холоду с большой неприязнью. И если бы кто-то другой попробовал бы воспользоваться теплом его тела, то моментально был бы послан ко всем чертям, но ради Сэма Киллиан был готов терпеть что угодно. Для своего мальчика ему было ничего не жалко…       — Сэм! И все же возьми еще пару купюр на всякий случай! Вдруг ты захочешь что-то еще помимо кофе.       — Обязательно захочу, — Сэм вышел из гардеробной. — Твоего глинтвейна, который ты приготовил на Новый год. Сегодня вечером, например, — он подмигнул Киллиану, который тут же отвернулся, чтобы якобы перевернуть блинчик, но на самом деле скрыть свое внезапное смущение, вызванное воспоминаниями о том, чем закончилось распитие упомянутого Сэмом напитка в Новогоднюю ночь.       — Мне кажется, что ты рано идешь, они еще не открылись.       — Они откроются через десять минут, — Сэм взглянул на часы, полученные от Киллиана в подарок на Рождество, с которыми он практически не расставался. — Как раз мне на дорогу. Через полчаса вернусь. Жутко голодный и возможно замерзший. Будешь меня откармливать и отогревать, — он обезоруживающе улыбнулся и вышел за дверь. Киллиан, снимая со сковороды подрумяненный блин, усмехнулся очередной порции провокаций. Особенно намекам на глинтвейн, который оказался весьма провокационным напитком, развязывающим языки и руки, если добавить в него немного бренди…       Новогоднюю ночь, как и Рождество, они встретили в Центральном парке. Вместе с толпой народа, собравшегося на катке, они дождались полуночи и красочного фейерверка, в честь начала нового года. А потом целый час добирались домой, потому что Сэму непременно было нужно поваляться в сугробах самому и вывалять в снегу Киллиана тоже. Благо, что в этот раз мальчик забыл про свои «пытки холодом» или же просто постеснялся людей, которые в эту ночь решили выбраться в парк, и хоть изредка, но все же попадались им на неосвещенных тропинках. Отогревались они уже дома. Переодевшись в пижамы на случай, если вдруг их сморит сон, они смотрели какую-то романтическую комедию и пили свежебыстросваренный глинтвейн, валяясь на расстеленных пледах и подушках перед камином, который им доставили буквально накануне.

Nao — Give Me a Little

Огонь электрического камина был конечно ненастоящим, но согревающим, и выглядел вполне живым. Сэм завороженно смотрел на танцующую имитацию пламени, а Киллиан не менее завороженно на него, и в какой-то момент, видимо, почувствовав его внимание, Сэм повернул голову и их взгляды встретились.       — Спасибо, — Сэм потянулся к Киллиану и поцеловал его в щеку.       — За что? — опешивший Киллиан отставил в сторону бокал с глинтвейном, потому что мальчик не ограничился поцелуем в щеку — ладонь скользнула под его пижаму и прошлась по животу. Обычно, мальчик позволял себе такое, когда думал, что Киллиан спит. Киллиан же, притворяясь спящим, сдерживал свои проснувшиеся инстинкты и желания. Но сейчас притвориться спящим никак не получится, и мальчик испытывал на прочность его сдержанность, которая была уже на пределе, но пока еще держалась на той самой грани, переступив которую, остановиться будет трудно.       — За все, — Сэм прижался губами к скуле, потом чуть ниже, затем поцеловал шею, ключицу, высвободил руку из-под пижамы и взялся за ее верхнюю пуговицу. — За все… Отчего-то Киллиану стало не по себе. Сэм просил дать ему время, но Киллиану постоянно казалось, что он пытался торопить события. Будто у них больше не будет времени кроме этих двух недель. Сэм ничего не говорил Киллиану, но он чувствовал, как их время неумолимо перетекало из будущего в прошедшее, и что его оставалось все меньше и меньше. А может времени и вовсе не осталось?       — Что происходит, Сэм? — Киллиан перехватил руку Сэма и отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мне почему-то кажется, что ты прощаешься со мной.       — Тебе кажется, — Сэм настойчиво высвободил руку и расстегнул пуговицу.       — Сэм, послушай, — Киллиан снова прижал его руку к своей груди. — Ты же понимаешь, к чему может привести твоя настойчивость. Но мне кажется, что ты не готов…       — Ты дал мне достаточно времени, но теперь его почти не осталось, — ловкие пальцы расстегнули еще пару пуговиц и прошлись по груди Киллиана. — Всего лишь неделя, — Сэм поднял глаза и грустно улыбнулся. Неделя… Это так мало… От обреченности во взгляде мальчика у Киллиана перехватило дыхание — Сэм впервые напомнил ему о времени, когда уйдет. И он никогда не заговаривал о том, что у них есть будущее. Словно поставил для себя определенные рамки. Границы времени, когда он исчезнет, станет для Киллиана прошлым. Как будто было что-то такое, что не позволит им быть вместе. Киллиан ничего не понимал. Да и не хотел понимать. Он хотел только одного…       — Останься со мной, Сэм, — обхватив парня здоровой рукой, Киллиан прижал его к себе, уткнулся носом в каштановые вихры.       — Я не могу, Киллиан, — в тихом голосе нотки отчаянья. — Я хотел бы остаться с тобой, но не могу. И не могу тебе объяснить — почему. Ты ведь обо мне совсем ничего не знаешь.       — И не хочу ничего знать. Но я знаю, что ты тот, кто мне нужен, — Киллиан порывисто поцеловал Сэма в висок и сбивчиво зашептал. — Не уходи. Живи здесь сколько хочешь. Я хочу, чтобы ты был со мной. Хочу заботиться о тебе. Останься, Сэм.       — Киллиан…       — Нет, Сэм, не говори мне снова, что не можешь остаться. Скажи, что подумаешь, — Киллиану нужна была эта надежда, как утопающему хоть что-то, что не даст ему утонуть. — Пожалуйста, Сэм…       — Я подумаю, — шумно втянутый воздух так же шумно выдыхается и щекочет Киллиану грудь теплом.       — Мальчик мой, — Киллиан стиснул худощавое тело в своих объятьях и благодарно прижался губами к вихрастой макушке уткнувшегося в его грудь Сэма. — Я сделаю все, чтобы ты остался.       — Тогда сделай меня своим… — судорожный вдох, — …по-настоящему. То ли количество выпитого глинтвейна оказалось значительно выше нормы. То ли его крепость сказалась на возможности адекватно соображать. То ли жар камина плавил мозги ко всем чертям. То ли Киллиан устал сдерживать свое желание обладать этим мальчиком, который, пользуясь его замешательством, расстегнул на пижаме все пуговицы, и его настойчивые поцелуи жалили грудь, обжигающим жаром проникая под кожу… Киллиан точно не знал, что именно стало тем спусковым механизмом, сорвавшим пружину его сдерживаемого желания. Он втянул в себя воздух и задержал дыхание, как пловец перед прыжком в воду, и, шумно выдохнув, одним рывком подмял под себя Сэма и навис над ним.       — Ты уверен в этом? — он смотрел в потемневшие до малахитовой зелени глаза мальчика в ожидании ответа, но Сэм лишь закусил губу и кивнул. — Останови меня, если вдруг передумаешь… Киллиан, все так же глядя Сэму в глаза, расстегнул пуговицы его пижамы и несколько раз провел ладонью по его груди и рельефности его живота, ощущая, как откликается на его прикосновения тело мальчика, который был немного взволнован, потому что нервно прикусывал и облизывал губы, оставляя на них блестящий влагой след. И Киллиану нестерпимо захотелось попробовать эту влагу на вкус, но, как только он наклонился, чтобы поцеловать Сэма, тот вдруг замер, и, зажав ладонью Киллиану рот, отстранил его от себя.       — Только не в губы, — Сэм убрал руку и для убедительности помотал головой.       — Не понимаю… — первое, что приходило на ум, что мальчик шутит. Но Киллиан видел в его глазах неподдельный страх, почти ужас. — В чем дело, Сэм? Ты готов мне отдаться, но не разрешаешь себя поцеловать?       — Ты можешь целовать меня куда угодно, но только не в губы, — страх в глазах сменился напряженной серьезностью.       — Почему я не могу целовать тебя так, как мне хочется? А как же твое обещание — исполнять все мои желания? — Киллиан наиграно обижено оттопырил нижнюю губу, надеясь разрядить возникшее между ними напряжение.       — Считай это исключением, — Сэм усмехнулся.       — Тогда ничего не будет, потому что это означает, что ты мне не доверяешь.       — Я доверяю тебе свое тело, — Сэм непонимающе нахмурился. — Разве этого мало?       — Ты ведешь себя как… — Киллиан заметался взглядом по лицу лежащего под ним мальчика.       — Как кто? — кривая ухмылка и насмешливый взгляд. — Ну, говори же, раз начал.       — Как проститутка, — в голосе Киллиана нотки едкого сарказма.       — Оу! — округлившиеся от удивления глаза и не менее едкий сарказм в голосе. — И откуда же ты знаешь, как ведут себя проститутки?       — Приходилось пользоваться их услугами, знаешь ли.       — Какие откровения… — и во взгляде, и в голосе — неприкрытое ехидство. — Ну, и как же они себя ведут?       — Отдают в пользование свое тело, но никогда не позволяют целовать себя в губы. Считают, что тогда клиент завладеет их душой, — взгляд мальчика моментально становиться холодным и колким, но Киллиана это не остановило. — Ты не разрешаешь целовать себя, потому что боишься отдать мне свою душу? Они напряженно смотрели друг другу в глаза, и Киллиан подумал, что зря завел этот дурацкий разговор, потому что взгляд Сэма не предвещал ничего хорошего.       — Слезь с меня.

Imagination — Wrong In Love

Мальчик процедил свою просьбу сквозь зубы и для убедительности пихнул Киллиана в плечо, и тот, безропотно подчинившись, молча наблюдал, как Сэм поднялся, взял с пола свой бокал с остатками глинтвейна, отнес его на кухню и, не глядя на Киллиана, направился в спальню, но на пороге остановился и обернулся.       — А может, я боюсь забрать твою душу, Киллиан Джонс? От звука захлопнувшейся двери Киллиан вздрогнул и поморщился, мысленно ругая самого себя. Какой же он идиот… Мальчик наконец доверился ему, а он все испортил. Черт! Зачем он вообще ляпнул про проституток? Конечно, мальчик обиделся такому сравнению. Господи… Да чего он вообще прицепился к этому поцелую? Откуда ему знать, почему Сэма пугает такой поцелуй? Может, у него какая-то психологическая травма, связанная с таким видом поцелуев? Может, у него такая фобия? Может, для него это слишком символично? И возможно, у Сэма невроз навязчивых состояний. А может… Да мало ли, что может! Он мало что знает о жизни Сэма МакКуина, и через что парню пришлось пройти, но при этом делает идиотские предположения и не менее идиотские выводы. И теперь вместо долгожданной близости получил поселившееся в душе гадостное чувство. Наверное, если бы Сэм залепил ему пощечину, бы было куда легче… Подцепив свой давно опустевший бокал, Киллиан поднялся и задумчиво посмотрел на закрытую дверь спальни. Прошел на кухню. Посмотрел на оставленный Сэмом на столешнице бокал и поставил рядом свой. Постоял, засмотревшись на эту пару, в стекле которой отражались мигающие огоньки елочной гирлянды и пляшущие в камине языки пламени, вздохнул, снова посмотрел на закрытую дверь спальни, что до этой ночи никогда не закрывалась, и решительно оттолкнулся от столешницы. Киллиан приоткрыл дверь и заглянул в спальню — Сэм лежал на своей половине кровати, накрывшись с головой одеялом. Мальчик не спал, потому что Киллиан отчетливо слышал его сердитое сопение.       — Сэм, — он подошел к кровати и аккуратно тронул парня за ноги, но тот никак не отреагировал. Киллиан залез на кровать и улегся рядом с Сэмом, пристроившись к его спине. — Прости меня, — он стащил с головы Сэма одеяло, взъерошил носом волосы на его затылке и осторожно поцеловал его в плечо. — Я не хотел тебя обидеть.       — Я не обиделся, — Сэм дернул плечом, давая понять Киллиану, чтобы он отстранился, но тот напротив — уткнулся в острое плечо подбородком и прижался всем телом к мальчику. — На правду не обижаются.       — В смысле? — последняя фраза, сказанная Сэмом совсем тихо, заставила Киллиана отстраниться, чтобы заглянуть мальчику в лицо, которое освещалось отблеском света елочной гирлянды, что горела в соседней комнате. Сэм кусал губы и молчал, а у Киллиана в голове вихрем носились мысли насчет «правды», на которую не обижаются.       — Все может кончится плохо, Киллиан, — Сэм развернулся. — Очень плохо. Пообещай, что не будешь целовать меня в губы. Никогда. Даже, когда я сплю. Пообещай мне это, Киллиан. Сэм явно нервничал — его взгляд был напряженным, а губы слегка подрагивали, и Киллиан понимал, что если не скажет единственное слово, который поставит «табу» на поцелуе, которого бы ему хотелось больше всего, то скорее всего потеряет этого мальчика. Может, со временем отношение Сэма к таким поцелуям измениться, а пока…       — Обещаю, — как только Киллиан произнес это слово, напряжение во взгляде мальчика постепенно сменилось спокойствием. — Все будет так, как ты хочешь, Сэм.       — Все-все? — спокойствие в глазах подернулось рябью озорства. — А если я скажу… — Сэм прищурился и, быстро облизнув губы, игриво прихватил зубами нижнюю.       — Господи… — Киллиан прикрыл глаза ладонью. — Прежде, чем что-то сказать, пообещай мне, что не будешь вот так облизывать и прикусывать свои губы. Иначе я не сдержусь и нарушу свое обещание.       — Нарушишь — лишишься души.       — Нельзя лишиться того, чего нет, — Киллиан потянулся к губам своего мальчика, но тот предсказуемо уклонился и непонимающе нахмурился. — Моя душа уже принадлежит тебе… В ту ночь Сэм позволил бы ему все. Но Киллиан почему-то для себя определил, что их близость случиться только тогда, когда он получит от Сэма свой запретный поцелуй. А для этого нужно было, чтобы мальчик перестал этого бояться, научился справляться со своими страхами, полностью доверился. И Киллиан как никто другой знал, что при неврозе навязчивых состояний ни в коем случае нельзя проявлять настойчивость, чтобы не усугубить фобию. Нужно действовать неторопливо. Постепенно. Осторожно… Обнять. Шепнуть на ухо, что вы не будете торопиться, что все будет так, как захочет он. Услышать его не совсем приличную просьбу. Замереть на мгновение, чтобы совладать с собой, и в конце концов прижаться губами к его шее, чтобы почувствовать вкус его солоноватой и как будто светящейся в полумраке комнаты кожи и вдохнуть ее сладковатый запах, который не можешь определить, потому что он не похож ни на что из того, что тебе знакомо. Провести ладонью по его обнаженной груди. Задержаться на мгновение, чтобы почувствовать, как учащается ритм его сердца. Пробежаться кончиками пальцев по его животу. Припасть губами к пульсации солнечного сплетения. Изучать ладонями линии и изгибы его тела. Слушать его тихие стоны, когда целуешь особенно чувствительные места. Ведомый неконтролируемым желанием попробовать получить запретный поцелуй, нависнуть над ним и умоляюще-долго смотреть в его темные глаза — ты не будешь нарушать своего обещания. Дождаться, когда он поймет, чего ты хочешь, и быстро закроет свои губы ладонью, которую ты и поцелуешь. И когда-нибудь мальчик отпустит свои страхи, и ваши губы не будет разделять ладонь… Кстати, о фобиях. Киллиан отчетливо помнил свой связанный с Сэмом страх, который испытал за несколько дней до Нового года. В тот день он ездил в больницу, чтобы осмотреть прооперированного мальчика, который на удивление быстро шел на поправку. Потом ему нужно было утрясти еще одно дело, которое нужно было сделать давно, но причин для этого не было. В общем, его почти целый день не было дома, а когда он вернулся, квартира встретила его темнотой и тишиной. И Киллиан, испытав знакомые ощущения, которые у него вызывала квартира до того, как в ней поселился Сэм, испугался, что его мальчик ушел. Он не стал включать свет и обыскивать квартиру, потому что его внимание привлекли пятна лунного света на полу, льющегося через стекла балконной двери, и тень знакомого силуэта в одном из них. Киллиан подошел к балконной двери и остолбенел — Сэм сидел на перилах, пристроив на них ноги и опираясь спиной о стену так, что в его темном силуэте отчетливо угадывалась буква «N». Ладони Киллиана в миг похолодели, а волосы на затылке зашевелились — вечерние тени и лунный свет создавали странную иллюзию, и казалось, что Сэм будто завис над темной пропастью, в которую может свалиться в любую секунду; что стоит мальчику пошевелиться, он обязательно сорвется и упадет в темноту, которая заберет его себе. На улице было холодно, а на мальчике не было куртки, только спортивные штаны и что-то темное и бесформенное — Сэм определенно замерз, потому что на таком холоде каждый выдох сопровождается хотя бы легким паром, которого Киллиан, глядя на мальчика, не наблюдал. Даже пресловутые панические атаки не вызывали у Киллиана такой ужас, который он испытывал. Он осторожно приоткрыл дверь и тихонько, чтобы не напугать, позвал Сэма, которой, услышав его, повернул голову и грустно улыбнулся.

The Brand New Heavies — Never Stop (Jan Kincaid Vocal)

      — Ты оставил меня одного на весь день.       — Прости, — Киллиан подошел и, осторожно обняв Сэма, потянул его на себя, вынуждая слезть с перил. — Задержали кое-какие дела.       — Я скучал, — Сэм обхватил Киллиана и прижался к нему.       — И поэтому ты решил замерзнуть на балконе? — Киллиан скрипнул зубами, когда ледяные ладони Сэмы пробрались под его одежду, чтобы согреться теплом его тела.       — Нет, — Сэм потерся щекой о его грудь. — Просто решил немного посмотреть на ночной город.       — Немного? Для «немного» — ты слишком замерзший.       — Засмотрелся.       — А на перила зачем забрался? Ты понимаешь, что это опасно? — Киллиан распахнул свою куртку, которую не успел снять, чтобы укрыть и согреть своего замерзшего мальчика, и прижался щекой к его волосам.       — Мне нравится так сидеть. Как будто паришь над городом. А темнота только обостряет это ощущение.       — Больше не делай так. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.       — Не волнуйся, со мной ничего плохого не случиться.       — Господи, Сэм, откуда такая самоуверенность?       — Хуже того, что уже случилось, со мной не произойдет…       — А что случилось? — Киллиан растерялся от услышанного. Иногда Сэм говорил загадками, понять которые было затруднительно. А мальчик зачастую предпочитал отмалчиваться и ничего не объяснять — вот как сейчас. — Пойдем отсюда. Ты совсем замерз. И что это на тебе? — Киллиан отстранился, чтобы рассмотреть бесформенное нечто, но в темноте не узнавал надетую на мальчике вещь. — Я не припоминаю, чтобы мы покупали тебе что-то эдакое.       — А мы и не покупали. Я нашел это в шкафу. Сэм хмыкнул и, вывернувшись из объятий Киллиана, скрылся в темноте квартиры, в которой через мгновение загорелась сначала елочная гирлянда, а потом свет на кухне, и немного погодя — звук открывающегося холодильника. А Киллиан подошел к перилам, осторожно присел на них и, на мгновение оторвав ноги от пола, бросил взгляд на ночной город — и правда, ощущение, что паришь над городом… то самое чувство полета, о котором ему говорил Сэм. И все же, закрывая балконную дверь, он подумал о том, что если снова увидит Сэма сидящим на перилах, то заколотит ее. В бесформенном нечто Киллиан опознал вещь, которую покупал еще во времена своего ординаторства — старый синий свитер крупной вязки. Он и ему-то тогда был на несколько размеров больше, чем было нужно, а на щуплой фигуре Сэма свитер выглядел просто огромным, со своими растянутыми краями и вытянувшимися рукавами. Но мальчику этот свитер почему-то нравился, и он постоянно носил его дома, иногда не одевая кроме него ничего больше… Абсолютно ничего. Длина свитера конечно скрывала его наготу, но Киллиан, зависая взглядом на его голых ногах, ловил себя на том, что мысленно себе представляет, как снимает с мальчика эту единственную надетую вещь и…       — Черт! Сэм, мы накупили тебе кучу отличных вещей. Зачем тебе это старье?       — Мне нравится, — мальчик беспечно пожал плечами и улыбнулся. — Он уютный. И он пахнет тобой и… — Сэм, пристроившийся в углу дивана, закутался в свитер и уткнулся носом в крупную вязку, — …еще чем-то знакомым.       — Скорее всего табачным дымом, — Киллиан уселся на диван и, приблизившись к Сэму, принюхался. — Этот свитер — единственная каким-то чудом сохранившаяся вещь со времен, когда я учился в резидентуре. Я тогда курил.       — Я тоже пробовал, когда мне было пятнадцать, — Сэм натянул свитер на свои голые коленки и, подтянув их к себе, уткнулся в них подбородком. — Мы тогда с Феликсом и алкоголь пробовали.       — Возраст, когда хочется перепробовать все, что ассоциируется со взрослой жизнью. Как будто если этого не сделаешь, то никогда не повзрослеешь.       — Ну да… — Сэм, елозя подбородком по коленкам, попытался кивнуть. — Что-то вроде того.       — И как? — Киллиан, протянув руку, поправил мальчику волосы. — Понравилось?       — Курить — нет, — Сэм снова поелозил по коленкам подбородком, но теперь уже отрицательно мотая головой. — Не понимаю, в чем удовольствие — втягивать в себя горький и удушающий дым. А вот вишневый ликер мне понравился. Сладенький и вкусный. Как глинтвейн. Приготовишь его сегодня?       — Давай сегодня обойдемся без глинтвейна, — Киллиан побаивался того, как действовал этот напиток на Сэма, толкая его на очередные провокации.       — Я замерз.       — Потому что не нужно было открывать окна, когда на тебе только один свитер.       — Ты не захотел идти гулять.       — И ты решил устроить нам прогулку — не выходя из дома? — Киллиан усмехнулся и покачал головой, когда мальчик насупился и сдвинул брови. — Ты можешь согреться в джакузи.       — С тобой.       — Что со мной?       — Хочу греться в джакузи с тобой. Тогда их посиделки в джакузи не закончились ничем особенным. Мальчик совсем никак не провоцировал Киллиана, и даже его нагота не будила низменных инстинктов. Они просто сидели и разговаривали обо всем сразу и ни о чем конкретном. Немного распланировали дни, которых осталось совсем мало. И у Кил­ли­ана от этой мыс­ли, что их время неумолимо подходит к концу, стало на душе муторно до внезапно подкатившей тошноты. Видимо, Сэм чувствовал примерно то же. Потому что он перебрался со своего края ванной к Киллиану и пристроился на его груди. Сэм молчал, а Киллиан, обнимая его своей искалеченной рукой, пальцами другой перебирал его влажные волосы и думал о том, что именно сейчас он счастлив как никогда, что любит этого мальчика и уверен, что его чувства взаимны. И словно в подтверждение его мыслям, перед тем как выйти из ванной, Сэм нарисовал на запотевшем зеркале несколько сердечек и написал «Киллиан». Мальчик ждал явного адресата этого послания в спальне, но Киллиан сидел на бортике джакузи и смотрел на кривоватые буквы своего имени, пока они не исчезли, оставив чувство сладкой эйфории. Чем меньше у них оставалось времени, тем чаще Киллиан заставал Сэма сидящим на подоконнике в спальне и задумчиво рассматривающим ночной город за окном. Он мог так сидеть часами. А Киллиан молча наблюдал за ним некоторое время, а потом приподнимал конец одеяла и говорил:       — Иди уже в постель, мой мальчик.       — Сейчас… Сэм будто нехотя слезал с подоконника, нырял под одеяло и пристраивался у Киллиана под боком, чтобы согреться. Иногда, не дождавшись своего мальчика, Киллиан проваливался в дрему, а потом вздрагивал, когда холодные ладони сначала касались его плеч, скользили по спине, и потом одна из них потихоньку перемещалась на его живот, и Сэм, обхватывая его одной рукой и прижимаясь к нему остывшим телом, терся прохладным носом между лопаток и будто невзначай касался своими ледяными ступнями его ног. Киллиан знал, что сопротивляться бесполезно, да и не хотелось. Хотелось отдавать мальчику все свое тепло и млеть от его щекочущего кожу дыхания и робких поцелуев, которые с каждым разом становились все настойчивее. Когда прохладные пальцы подбирались к резинке пижамных штанов, Киллиан перехватывал руку Сэма и прижимал его ладонь к своему сердцу, чтобы мальчик забрал жар, растекающийся в его груди, а прохлада его пальцев хоть немного успокоила взбесившееся сердце. Ему казалось, что однажды Сэм все-таки доведет его до инфаркта. Вот как сейчас… Потому что мальчик снова сидел на перилах, зависнув над пропастью седьмого этажа. Киллиан тяжело вздохнул и дернул на себя балконную дверь. Испуганные движением двери птицы буквально брызнули в разные стороны, а Сэм, заметив Киллиана, слез с перил, отряхнул руки от хлебных крошек и виновато потупил взгляд.       — Я же просил тебя — не сидеть на этих чертовых перилах, — Киллиан сердито сдвинул брови, плотнее закутался в одеяло и привалился плечом к дверному косяку.       — Привычка, — Сэм развел руками, пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся. — Доброе утро, соня, — он подошел к Киллиану, чмокнул его в щеку и протиснулся в квартиру. — Я уже успел сходить в кофейню.       — Я заметил, — Киллиан улыбнулся и захлопнул балконную дверь.       — Какие планы у нас на сегодня? — зябко передернув плечами, Сэм обхватил себя руками.       — «Призрак оперы» на Бродвее и «Даниэль» на Мэдисон-авеню.       — «Даниэль»… — Сэм развернулся к Киллиану. — Это тот ресторан на Мэдисон-авеню, от которого за версту несет пафосом и снобизмом? — левая бровь изогнулась саркастичной дугой.       — Это лучший ресторан Нью-Йорка с мишленовской кухней.       — Плевать, — Сэма явно напрягала такая перспектива. — Я не хочу в него идти.       — Послушай, я знаю, как ты не любишь все эти пафосные рестораны, но я получил приглашение от отца Джона Спаркса - того мальчика, что с переломом позвоночника. Помнишь? Мистер Спаркс метрдотель этого ресторана и сегодня ждет нас в «Даниэле», чтобы лично пожать тебе руку и поблагодарить за помощь сыну.       — Довольно убедительно… — Сэм подошел и подозрительно прищурился. — Признайся, ты все это подстроил?       — Даже в мыслях не было, — Киллиан распахнул одеяло и, укрыв им продрогшего Сэма, прижал к себе. — Я бы с удовольствием провел весь день дома… — он прижался губами к волосам прильнувшего к нему мальчика, — …с тобой. Он бы так и сделал, но Сэм хотел посмотреть один из лучших бродвейских мюзиклов, а на вечер для них действительно был забронирован столик в одном из лучших ресторанов Нью-Йорка, где Киллиан хотел сделать Сэму предложение, которое в случае согласия продлило бы их отношения уже на другом уровне. Этот день должен был стать самым лучшим из всей череды проведенных вместе дней. Если бы только Киллиан знал, чем все обернется…