Tell me

В воздухе витали отзвуки взволнованного голоса Джейн, обсуждающей что-то, вроде бы, важное с доктором Селвигом. Некоторое время спустя Тор потерял суть разговора — он не понимал ни единого слова, как бы ни пытался — но он продолжал слушать голос; только чистый, яркий голос. Он сидел на стуле, лицом к импровизированной кухне, казалось бы, считая крошки, оставшиеся в тарелках из-под кукурузных хлопьев, и когда он обернулся, он мог видеть нежные руки Джейн, активно жестикулирующей и перебирающей бумаги, разложенные на этой… штуковине, которая явно использовалась как кровать. — Я точно знаю, если это не был источник того шторма, это наверняка… — приятный голос Джейн перебил резкий стук. Она мгновенно подняла голову и взглянула на дверь. — Кто-то только что постучался? Стук повторился, на этот раз немного сильнее, злее, чем раньше. Тор встал, едва не разбив тарелки, которыми были заставлены полки — там и правда было слишком мало места — чтобы открыть дверь, потому что он правда не мог вынести постоянный стук, но Джейн была быстрее. — Нет-нет, я подойду, сиди! — проговорила она и поспешила к двери. В конце концов открыв дверь, она увидела незнакомое лицо. — Эм… здравствуйте? Тор сдвинулся на стуле и, как мог, наклонился вперед, но Джейн заблокировала вид, и он не мог разглядеть, кто стоял за дверью. Он мог видеть только руку, застывшую в воздухе, поднятую, чтобы нетерпеливо постучать в третий раз. — Добрый день, милая леди… Это был голос, который он точно знал. И там, в дверном проёме стояла долговязая фигура — Локи. И он явно заставил себя стоять спокойно, не дёргаться, когда Тор встал со стула — осторожно, чтобы не врезаться головой в потолок — он мог видеть лицо своего брата, уважительно склонившего голову перед Джейн. — Мне жаль прерывать вас, но — продолжил он — Я надеялся найти кое-кого, и мне сказали, что на данный момент он проживает в этом… месте. — Тор ясно слышал недовольство в словах брата. — Вы не могли бы быть так добры и сказать мне, здесь ли Тор? Тор нахмурился, слишком удивлённый, чтобы достойно отреагировать. Джейн была точно так же удивлена, если не больше. Её поза была немного оборонительно, очевидно, не доверяя незнакомцу в необычно приличном костюме, который был явно намного выше неё, хотя, конечно, Тор был ещё выше него. Но прежде чем учёная смогла отреагировать, Тор вернул себе голос. — Локи? Джейн удивлённо обернулась к подходящему Тору. — Ох… ты…ты его знаешь? Тор остановился за ней и посмотрел на Локи, пытаясь решить, поприветствовать его улыбкой или волнением. — Конечно же, знаю — рассеянно отозвался он. — Он мой младший брат… Локи вздрогнул и предполагаемая улыбка Тора сменилась беспокойством. Джейн уже отступила в сторону, неуверенно переводя взгляд с одного на другого. — О… ну, тогда… эм… входите… наверное? Она вопросительно взглянула на Тора и он утвердительно кивнул, радуясь, что она, кажется, не рассердилась на вторжение, оторвавшее её от работы. На долю секунды Локи колебался, прежде чем шагнуть внутрь, настороженно оглядывая узкое пространство. Он чувствовал себя необъяснимо запертым в непрочных стенах этого… он не был уверен, что это было, на самом деле. Очевидно, что внутри этого кто-то жил, но в то же время это вроде как было чем-то вроде транспорта, так что он не был абсолютно уверен. Ощущение закрытости только усиливало изначальную неловкость, которую он ощущал от перспективы такой встречи с Тором. — Искренне благодарен, миледи — он наконец обратился к женщине, что открыла дверь. — Позвольте представиться. Я Локи Од- из Асгарда… могу я поинтересоваться вашим именем? Он подавил свою оговорку, наблюдая, как она краснеет, как если бы он сказал что-то, смутившее её. Секунду спустя она пожала плечами и робко представилась как «Джейн Фостер». Раз уж она игнорировала слегка неопрятно выглядящего человека, который наблюдал за ними с чего-то, что, как Локи решил, было кроватью, покрытой заметками, он решил последовать её примеру и сосредоточился на ней. — Я прибыл сюда побеседовать с Тором. Я прошу прощения за вторжение, но… не могли бы вы, может быть, предоставить нам некоторое пространство? Предпочтительнее где-нибудь вне этого места. Вообще, лучше бы нет. Может, ей стоит просто его выгнать, и он проигнорирует то, что смертная была не в том положении, чтобы отдавать ему приказы и просто уйдёт, потому что он даже не мог себя заставить посмотреть на Тора и если бы он остался, именно это и пришлось бы сделать. Ох, это была дурацкая идея, что вообще заставило его вот так вот заявиться в Мидгард?! Локи увидел, как Джейн Фостер неуверенно ему кивнула. — Эм… конечно — сказала она. — Думаю, вам двоим лучше пойти… наружу? Она указала на дверь. Слава Богам. Тор взглянул на Джейн, и хотя снаружи он выглядел спокойным, его вид заставил Джейн забеспокоиться. — Если ты не возражаешь, я выслушаю, что скажет Локи… Могу я? Опять этот отсутствующий кивок, но на этот раз тяжелее. — Просто… идите наружу… — её голос выдал её неуверенность. Но она не могла ничего с этим поделать. Ещё один странный человек появляется буквально из ниоткуда. Он утверждает, что он младший брат Тора. Он говорит в той же самой старомодной чересчур вежливой манере. Его хороший костюм смотрится до странного неуместно в этом пыльном городе. Но она просто смотрела, как они ушли, слегка пожав плечами. Снова обернувшись к Селвигу, она заправила коричневую прядку волос за ухо. — Эммм… на чём мы остановились? Пока Локи следовал за своим братом на крышу, он не мог не заметить скованность его движений. Однако он был неспособен расслабить свои ноющие мышцы и чувствовал собственное сердцебиение где-то на уровне глотки, будто пытающееся задушить его. Он сглотнул, ища глазами что-нибудь отвлекающее, но он решил заговорить, пока Тор закрывал дверь. — Ты выбрал довольно… интересное место, чтобы остановиться… — Я его не выношу. Премного благодарен. — Рад видеть, что ты в порядке. И внезапно Локи обнаружил, что его сжимают в объятиях, ещё больше напрягаясь, когда рука похлопала его по спине, заставляя вздохнуть и едва не сбивая с ног, потому что Тор был слишком отвлечён тем, что увидел его, чтобы заметить его дискомфорт. — Ох, ты и понятия не имеешь, как я рад видеть тебя здесь, брат! — но улыбка Тора потухла так же быстро, как и появилась, и выражение его лица стало взволнованным. — Скажи, что привело тебя сюда? Я надеюсь, у тебя нет плохих новостей? Локи был рад, что Тор, по крайней мере, не показывал, что заметил, как ему здесь неудобно, скорее всего потому, что был слишком сфокусирован на собственном удивлении и озабоченности тем фактом, что Локи вообще тут был. Это дало ему немного времени, ещё несколько минут, чтобы собраться с мыслями — либо чтобы ещё больше разнервничаться, что было более вероятно. — Не совсем, не беспокойся… хотя твой… отъезд вызвал довольно большую бурю, — пожав плечами, он отступил от Тора, внезапно отчаянно желая найти другую тему и отвлечь внимание от того, о чем он действительно пришёл поговорить, и он продолжил говорить, бездумно рассказывая, что случилось во время отсутствия Бога Грома. — Всеотец впал в Сон Одина незадолго после… что означает, что в это время бремя трона пало на меня… И это было бремя, особенно сейчас, когда Асгард был на грани войны с Йотунхеймом, Всеотец был недоступен, а Золотой Принц пропал. Нет, он точно не завидовал Тору, которому однажды придётся разбираться с делами вроде таких ежедневно. Тор последовал за братом. Лицо его выражало нечто, похожее на смесь ужаса, удивления, волнения и непонимания. Он остановился на несколько шагов позади, хмуря брови. — Что…? Когда? Почему… почему это произошло? Я… брат, я… я не знаю, что сказать. Я… мне жаль… я… — он беспомощно замолчал, глядя в землю. Локи же в этом время безучастно смотрел вперед. — Стресс, полагаю… Всемать сказала, что это уже ожидалось, просто не так скоро, как случилось, — он крепко сжал кулаки, глубоко дыша. Он мог почувствовать пустынное солнце, палящее куда интенсивнее, чем даже Асгардское солнце, и жар только напомнил ему, что теперь он знал, почему Тор всегда любил тёплую погоду больше, чем он сам. Тор поднял голову, глядя прямо в спину брату, наблюдая, как его тёмные волосы танцуют в мягком бризе, облегчающем жар пустынного солнца. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Это был молчаливый голос непонимания. — Всемать? Это было так отдалённо. Так наполнено уважением. Дыхание Локи ускорилось. Тор никогда не был хорош в подмечании деталей, никогда не был тем, кто находил странности в словах. И Локи никогда не был легко читаемым, он всегда хорошо умел прятать свои эмоции, свои внутренние путаницы. И как бы Тор ни приглядывался, он никогда не мог найти ничего странного в поведении брата, искусно маскирующего свою боль и страдания актёрской игрой. Поэтому Локи не ожидал, что Тор заметит эту деталь. И не важно, как хорошо он умел играть ложью, он просто не мог называть её «матерью». Больше нет. Не сейчас, когда он был недостоин так ее звать. Точно так же, как был недостоин называть Тора «братом». — Тор… — его голос ощущался до странного грубо. — Я пришёл сюда по одной причине. Я пришёл не просто потому, что хотел рассказать, как там в Асгарде. Но слова застряли у него в горле, и он замолчал. Он примёрз к месту, несмотря на жару. Он был неспособен обернуться, холодный и напряжённый, как ледяная статуя, и хотя он знал, что дышит, это ощущалось, как если бы сам воздух возжелал задушить его. Он убрал трясущиеся руки в карманы своих элегантных чёрных брюк, выпрямляясь. И раньше Тор бы не заметил, но человеческий мир научил его паре вещей. Он уже знал, что убирать руки в карманы штанов было одним из путей, чтобы скрыть нервозность. И это было так непохоже на его брата, что он не мог не заметить. Он сделал ещё один осторожный шаг, вставая прямо напротив него, и они глядели куда угодно, но не друг на друга. — Так что привело тебя сюда? — спросил Тор, и так как он был действительно легко читаемым для брата, он не смог сделать свой голос не обеспокоенным. Локи выдохнул — воздух будто не хотел покидать его лёгкие. Он мог чувствовать Тора совсем рядом, видеть его на периферии, и этот обеспокоенный тон пронзил его сердце, как кинжалами. Потребовалось осознанное усилие, чтобы не вздрогнуть. Локи вдруг показалось, что он стоит на краю пропасти, и его слова могут заставить Тора сбросить его туда без раздумий. Он закрыл глаза. Он не хотел этого видеть. — Я… узнал кое-что, во время твоего отсутствия. Кое-что о себе, но это имеет отношение и к тебе тоже, и я… я подумал… ты заслуживаешь знать — уголки его губ дёрнулись, чего никогда бы не случилось, если бы Локи собирался соврать. Это были незнакомые земли честности, которые пугали его. Локи был, безусловно, более знаком с неискренностью, чем с правдивостью — но сейчас это была та самая правда, которую он не мог утаить от Тора. И, пребывая в задумчивости, он упустил момент, когда Тор шагнул в сторону, и он вздрогнул, когда он положил руку на его плечо и развернул его, чтоб взглянуть Локи в лицо, чтобы увидеть больше этой чистой, незнакомой, проклятой честности, в убедительности которой он даже не был уверен. — Если ты действительно желаешь мне рассказать, я выслушаю, что ты хотел сказать… — слова Тора были мягки, будто он боялся, что Локи передумает говорить правду. Он напрягся настолько, что его мышцы практически ныли, рука Тора на его плече ощущалась как нечто чужеродное и неправильное, несмотря на узнаваемость жеста. Хотя он не сбросил ее; она все равно скоро исчезнет. Его глаза словно приклеились к некой точке в пространстве, где-то над плечом Тора, и Локи попытался произнести слова, которые обдумывал часами, прежде чем прийти в Мидгард и разыскать Тора, который сейчас выглядел потерянным. Он взглянул на его обычно сияющее лицо и увидел волнение и непонимание, и ему стало плохо. — Я не твой брат, — выплюнул он, не найдя слов, чтобы смягчить удар, потому что ему нужно было это сказать прежде, чем он потерял бы остатки храбрости и либо убежал, либо солгал бы. — И никогда не был им. Его голос был задушенным, и его голова словно бы потяжелела за последние несколько минут, потому что он был неспособен ее поднять. А Тор стоял, глядя на Локи с чем-то большим, чем просто смесь непонимания и заботы, и было такое ощущение, что он вот-вот просто раскроет рот; он пытался удержать себя в руках. Слабая улыбка появилась в уголках рта Тора. Конечно же, он не понял, поэтому он пытался закрыть все юмором, и его лицо изменилось на что-то, молча спрашивающее Ты что, шутишь?. — О чём ты говоришь? — спросил Тор, стараясь не сорваться на отчаянный смех, возможно, даже надеясь услышать, что это всего лишь шутка или недопонимание. — Конечно же, ты мой брат… — добавил он, не будучи уверен, как понимать признание Локи. И Локи почувствовал холодную злобу, расцветающую в груди, распространяющуюся по телу, реагируя на слова Тора, который не принял его всерьез, который подумал, что он шутит, который не хотел принимать то, что Локи ему сказал, даже когда он рассказал только самую основную часть кошмара. — Нет, не брат — рявкнул он, не удержавшись, и зыркнул на Тора, все ещё ощущая, как его горло сужается так, что каждое слово и каждый вздох приходится выдавливать. Его голова пульсировала — от жары, от попыток контролировать слёзы, и крики, и панические атаки от раздражения, что Тор не слушает. — Не брат. Ма- Фригга сказала мне. Я… я не её ребёнок, я не ребёнок Одина. Я не твой брат. Я просто… подумал, что тебе стоит знать. Он не мог сказать больше, не мог рассказать всю ужасную правду так сразу, когда уже эта малость душила его и заставляла кружиться голову. — Это значит… мы не из одной семьи… — перевёл Тор, но прежде, чем Локи мог ответить, Тор продолжил, — но… это не значит, что ты не мой брат… просто потому, что по нашим венам бежит не одна и та же кровь… Мы все же вместе выросли, — Тор потряс головой. — Я не верю в это… Локи рассмеялся, холодно и остро, потому что, конечно же, Тор так отреагировал. Конечно же, он даже не будет обдумывать то, что услышал, конечно же он решит немедленно проигнорировать слова Локи, не верить в них, не думать о них, потому что размышления о них изменили бы его сознание, его видение Вселенной, и Тор был довольно упорядочен, и если возможно, он бы изменил реальность в своих глазах, лишь бы продолжать вести себя как всегда и оставаться незнающим, и Локи должен был смеяться, потому что если бы он не смеялся, он бы плакал. — А тебе стоит поверить в это. Это довольно правдиво, настолько правдиво, насколько возможно. Я не мог бы быть менее твоим братом, даже если бы пытался — его глаза горели, и он притворялся, что не заметил, не знал, почему они так болят, почему сердце болит, когда бьётся и его лёгкие болят с каждым вздохом. — Тебе стоит принять это сейчас, тогда, может, правда будет менее суровой и ты сможешь принять решение быстрее и с наименьшим эмоциональным конфликтом. Но Тор только вздохнул и взглянул на своего брата — не своего брата — но все же его брата. Долго, пристально, грустно. Глаза Локи обрамляли слёзы, но он боролся с ними, кусая губы изнутри. — Какого решения ты от меня ждёшь? — спросил он, искренне не понимая, чего ждёт Локи. — Ты ожидал, что я решу изгнать тебя из семьи навечно и больше никогда с тобой не заговорю? Во-первых, я не смогу тебя изгнать, хотя бы потому, что это меня изгнали — не тебя. И во-вторых, если ты так и думал, то ты и правда плохо меня знаешь… — он шагнул к Локи, протянув руку, чтобы коснуться его. И тогда Тор, похоже, решил, что это подходящий момент для объятий и ласково притянул к себе брата — да — который напрягся от этого движения. — Всё в порядке, Локи… ты всегда будешь моим братом, не важно, что случится… Все же, спасибо, что был честен… Большое спасибо… Локи тяжело покачал головой и отчаянно отталкивал Тора, пока тот не заметил и не отстранился, и Локи отступил на несколько шагов. — Нет — пробормотал он, и повторил это громче. — Нет. Нет, ты не понимаешь, не знаешь, о чем говоришь… это ещё не все, есть больше — он отвернулся, тяжело дыша, с ломающим голос жжением в горле. Он обнял себя руками, надеясь, что Тор не пойдёт за ним, не подойдёт ближе, не попытается снова его обнять, потому что это было больно, и ему было плохо, и если бы Тор коснулся его, он бы сломался. — Я… я не из Асгарда. Я не часть твоей семьи, я даже не часть твоей расы! Я… я… о боги, я не могу, ты же… ты… Кровь устремилась к его ушам, и внезапно у него закружилась голова. Его руки вздрогнули, инстинктивно ища, за что ухватиться, но не было ничего, кроме него и Тора, и ему пришлось стоять на месте. Он никогда не позволял себе плакать или показывать хотя бы малейший признак слабости, а теперь он стоял, с дрожащими губами, трясущийся, ищущий какую-нибудь опору, которая не была бы Тором. — Я обещаю, я не наврежу тебе, я не буду злиться или чего ты так боишься, что я сделаю… — просто сказал Тор, пытаясь сдерживать свой голос. — Что ещё? — Что ещё… ещё есть… — Локи был беспомощен. Он так старался скрыть своё эмоциональное состояние, как сделал бы обычно, но он знал, что на этот раз у него это совершенно не получалось, он знал, что даже Тор мог увидеть сквозь тот тонкий барьер, который он мог поддерживать, и этот факт только раздражал ещё больше, он не мог сбежать от этого порочного цикла, он мог только его ухудшить. Но он не хотел сломаться, не перед своим когда-то-братом, который вместе со своими друзьями в прошлом смеялся над Локи и унижал его за то, что он показывал свои слабости, не так, как перед Фриггой. Если Тор решит прикончить его на месте за то, что он — монстр, меньшее, что он мог сделать — это не умереть, будто жалкое дитя. Он видел и слышал искреннее волнение Тора, но все, о чём он мог думать, это ненависть и отвращение, с которой придётся столкнуться, когда откроется правда, и он не знал, как это принять. Не от Тора, не от того, который был его братом веками, которого он все ещё уважал и с которого брал пример несмотря на все, что происходило. Но Тор был его братом, и он заслуживал эту правду от Локи. — Я абсолютно из другого мира — тихо, запинаясь, начал он. — Это не так, как с Огуном. Я… я не из Ванахейма, или даже Альфхейма, или… я… — он вздохнул, почти задыхаясь на следующих словах. — Тор, я… я из Йотунхейма, — Боги, как ему было плохо. Его голос стих настолько, что это был даже уже не шёпот. — Я Ледяной Великан. Монстр. Вот это уже было похоже на чистый ужас. Он крупными буквами был написан на лице Тора, не оставляя места ни для чего, кроме как для ужаса. И этот огромный УЖАС не давал Локи сказать ничего более, и Тор вообще не знал, что сказать, он просто смотрел. Его кулаки сжимались сами по себе, и он уставился на землю и обнаружил, что его губы тоже дрожат. — Ты… что? — Тор сглотнул. — Я… я не знаю… что сказать… — казалось, он потерялся в своих мыслях на секунду — в мыслях, которые решил озвучить, — Но… этого не может быть… у тебя нет никаких их черт… и у тебя… у тебя не их цвет кожи… это просто невозможно! Он не смог избавиться от ужаса в своём голосе, но даже если бы смог, он бы все равно был написан на его лице. Локи коротко усмехнулся на отчаянную попытку Тора опровергнуть его слова. Он что, правда думал, что Локи будет шутить о чём-то подобном? Это было, как если бы они снова были молоды и один из них притворялся мёртвым, а другой щекотал его или рассказывал шутки, чтобы тот засмеялся, чтобы получить реакцию, чтобы доказать, что он жив и отменить «смерть». Но это, это не отменишь, это останется в сознаниях обоих навсегда. Он только что по своей воле уничтожил последние остатки связи, которую разделял с Тором, он просто знал это. Обратного пути не было, и Тор осознавал это точно так же, как и он — он просто пока отказывался это принять. Он просто отрицал. — Это не так, — он безучастно уставился вперед, произнеся это монотонным, безнадёжным тоном. — Я сказал правду, как бы удивительно это не было. Он закусил губу. Он мог показать Тору, он знал. Он уже пробовал, уединившись в своей спальне, спрятавшись даже от взора Хеймдалля, хотя Один и сказал ему, что Хранитель Ворот знал. Но он не позволил Хеймдаллю видеть свои слёзы, своё отчаяние, приказывая коже посинеть, а глазам стать алыми. Но он знал, что он может это сделать, что его кожа Аса — это всего лишь фасад. Он отвернулся, не смотря на своего бывшего брата, боясь того, что может увидеть. Без лишних слов Локи заставил себя успокоиться достаточно для того, чтобы сконцентрироваться, и держал голову высоко, позволяя себе меняться, смотря в никуда, чтобы не пришлось видеть. Он чувствовал, как оно распространяется, как неизбежная болезнь, и он знал, что Тор увидит. Тошнотворно синяя кожа, с черными отметинами на лице (и скорее всего их больше на теле, под одеждой, но он не смотрел), и красные, красные глаза, поблёскивающие убийственно и мертво, и, несмотря на их цвет, холодно, глаза монстра. И он немедленно почувствовал пот, собирающийся на лбу от жаркого пустынного солнца, которое едва не сжигало его ледяную кожу, и его дыхание затрудняло нечто большее, чем просто старания сдерживать слёзы. — Теперь ты видишь меня, брат, — прошептал он. И Тор встряхнул головой, не будучи уверен, действительно ли он видел это или его глаза просто сыграли с ним жестокую шутку. Он выглядел так, будто мог счесть это кошмаром; Ледяные Великаны выследили его до Мидгарда, влезли в его мозг, забрали младшего брата, превратив его в монстра. Но потом он, казалось, осознал, что это все слишком реально для кошмара. И раз уж это все действительно происходило, для Тора существовало только одно возможное объяснение. — Локи, прекрати — выдохнул он в ужасе. — Не надо больше иллюзий… Он позволил этому растаять, когда жара стала невыносимой, вернул форму, которую носил всю свою жизнь, и это было намного более знакомо, чем его настоящая кожа. — Ты думаешь, это иллюзия? — прошептал он. — Ты думаешь, что я посчитал бы это забавным, обмануть тебя и заставить думать, что я — одно из тех созданий, которых ты пообещал вырезать всех при первой возможности? Ты правда считаешь, что я настолько безумен? Он не знал, что делать. Его колени ослабли, будто в любой момент могут перестать его держать, однако он приказал себе стоять на ногах. Он мог понять непонимание Тора, его попытку отмахнуться от этого как от очередной проделки младшего брата. Он и сам хотел, чтобы это была всего лишь проделка. Но у Одина вообще не было чувства юмора, а Фригга, он точно знал, ни за что не ранила бы его так, только чтобы повеселиться. Это была правда, правда о Лжеце, который так долго жил в величайшей лжи, которую ему когда-либо говорили. — Нет… — Тор покачал головой. Это все, что он мог сказать. Он сделал ещё шаг назад, непонимающий, ужаснувшийся, грустный, неуверенный в том, что сделать и ещё более неуверенный в том, что сказать. Что сказать тому, кто и сам считал себя твоим братом всю его и твою жизнь, но сейчас оказывается не только не родственником, но холодным монстром? Это было то, о чём он задумался. — Мне жаль, Локи… Это не помогло, это не утешало, это была лишь тьма, и боль, и холод. О, столько холода. Жаль. Чего Тору было жаль? Это не была его вина. Это не его вина, что Локи был Ледяным Великаном, это не его вина, что Один его забрал, это не его вина, что Один и Фригга лгали всё это время. Это не его вина, что он оказался неспособным любить монстра. Локи понимал. Но это не значило, что это было менее больно. Локи чувствовал скапливающиеся в глазах слёзы и часто заморгал, чтобы отогнать их. Не плачь. Не будь слабым сейчас. Ты знал, что так будет, ты был готов, не смей сейчас плакать. По крайней мере, он не попытался тебя убить. (Может, ему стоило) — В таком случае я покину тебя — сглотнул он. Слова приходилось выталкивать из горла, которое ощущалось до подозрительного как сердце. Раненое, сломанное, и переполненное слезами. — Полагаю, ты скоро вернёшься. Нельзя же оставлять Асгард в руках Йотуна надолго. Он вернулся в пустыню на приличное расстояние, концентрируясь на каждом шаге и каждом вздохе. Дыши. Дыхание. Больше ничего, больше не о чем думать. Соберись, просто… просто пока не вернёшься. Пока не сможешь спрятаться. — Хеймдалль, — пробормотал он, зная, что будет услышан. — Открывай Радужный мост. Полагаю, ты скоро вернёшься. Нельзя же оставлять Асгард в руках Йотуна надолго. Это было прощанием его брата, раз и навсегда. Его брат больше не был Локи, которого он знал. Что-то сломалось, что-то заставило его сказать, что он «Йотун», которым он явно был и явно не был. Все, что он мог — это смотреть, как он уходит, он даже не очень и заметил. Он просто стоял там, бормочущий, сжимающий и разжимающий свои кулаки. Застыл, как идиот, которым и являлся. Но вдруг он снова обрёл способность двигаться, это было будто он снова очнулся. Его конечности вспомнили, как расслабляться и напрягаться, и он снова мог видеть и слышать поверх боли, занявшей всё его тело. — Локи! — закричал он. — Брат, пожалуйста, вернись! Дверь «временного места проживания» распахнулась, и он увидел Джейн, глядящую на него. Тор сполз не пол, закрывая лицо руками. Было слишком поздно. — Так… он ушёл? — спросила Джейн. — Вы двое что, поссорились тут? — вмешался доктор Селвиг. Но Тор просто утробно зарычал. — Он ушёл… — пробормотал он. Его сердце ощущалось так, как будто вот-вот истечёт кровью. — Что случилось? — спросила Джейн, такая мягкосердечная, но Тор просто покачал головой. Он должен был побежать за ним, должен был попытаться найти его, должен был попытаться сказать, чего ему было жать, должен был поднять вопрос, изменилось ли что-то или нет. Его брат был Ледяным Великаном всё это время. Но волновало ли это его? Были же все эти очаровательные воспоминания, которые они делили. Конечно же, у них были ссоры — но так у всех братьев, верно? Он чувствовал себя, как будто его мир разбился, и он знал, что Локи скорее всего чувствует то же самое. Но мог ли Локи быть ключом, в котором он нуждался, чтобы получить мир с Йотунхеймом? Мог он научить его, что Йотуны не были монстрами, какими он всегда их считал? Ему нужно было отдохнуть. Сейчас. И ещё ему нужно было отложить эту мысли на некоторое время. Может, ответ появится. Однажды. Время у него точно было.