На распутье двух дорог

Галстук несколько душил — или всё дело в жаре? Джаспер не любил Аравию, что уж тут сказать. Мало того, что с ней связаны не самые тёплые воспоминания, так ещё и погода здесь вечно была ужасная. Будучи молодым, он не испытывал сильных неудобств, да и лет девять назад чувствовал себя нормально. Сейчас же, уже спускаясь по трапу самолета, почувствовал себя дурно. — Не переживай, это жара, — сразу же успокоил Джаспер встрепенувшегося Дамиана. — Всё хорошо, сынок. Нелюбимая страна встретила холодно — хотя чего он ожидал? Бывшие родственники, те, кто ещё были живы, и спустя столько лет ненавидели его. Джаспер ни за что бы сюда не приехал, но Даниэль решил устроить свою свадьбу в Аравии и заставить его передумать не удалось. — Отец, я хочу, чтобы всё прошло там. Чезаре не против. Альфа не смог ничего сказать: просто собрал свои вещи и помог управиться с детским чемоданчиком Джуде. У него всё чаще возникало бессилие, когда стоило бы высказаться. Казалось, он просто истратил весь лимит уже давно. Разве что временами мог усмирить становящегося с возрастом всё более буйным младшего сыночка. — Я не хочу, чтобы Дани уезжал с этим Чезаре! Не хочу, чтобы жил с ним! Пусть он останется дома! — перед самим перелётом начал плакать Джуда, да так, что закладывало уши. Джаспер тогда остался с ним дома один: Даниэль уехал раньше, Дэни собирался лететь с Австралии, Дамиан ночевал у своего парня и выезжал от него, а Роберт задерживался на курсах. Альфа очень редко оставался один на один с малышом — чаще такое бывало, когда Джуда был младенцем, а он из всех в доме имел больше всего опыта. Но едва мальчик подрос, его полностью взял на себя Даниэль, жесткой рукой выступал Дамиан, потому Джаспер утратил свои позиции. — Перестань, Джуда. Он будет приезжать, играть с тобой и гулять. Мало что изменится, — попытался успокоить ребёнка альфа, посадив к себе на колени. И без того красное заплаканное лицо побагровело, слезы покатились быстрее. — Не буудет! Пусть этот Чезаре исчезнет, он мне не нравится! Дани теперь будет любить его больше! А он — мой! Братик — мой! Альфе было неприятно смотреть на то, как горько плачет мальчик, но и потакать прихотям не собирался. Как бы там ни было, он сделает всё, дабы свадьба состоялась, и Даниэль наконец-то стал счастливым. — Успокойся. Твой брат тоже имеет право на личную жизнь, — твердо сказал Джаспер, обняв ревущего навзрыд Джуду. Какой же он капризный… Благо мальчик успокоился и, вопреки переживаниям, на свадьбе вел себя спокойно — не отходил от Даниэля, но и не кричал на Чезаре, а тот спокойно терпел маленького «соперника». Джаспер взял с подноса проходящего мимо официанта бокал и тяжело сел на стул. Стоило постараться поговорить с мальчиком или по крайней мере вновь намекнуть старшему сыну о его излишней мягкости к ребёнку. Альфа лишь слегка пригубил — недавно сказали, что алкоголь строго противопоказан, но как не выпить хоть немного на свадьбе сына? Джаспер не мог нарадоваться, глядя, как наконец-то искренне улыбается Даниэль, смеётся, и нежно обнимает своего жениха, без пяти минут мужа. Тени прошлого всё же отпустили сына. И теперь альфа остался один с призраками старых времен. Впрочем, так и надо. В конце концов, это справедливо и правильно. — Привет, Джаспер. Он кивнул, вежливо улыбнувшись и даже не задумавшись, кто стоит рядом с ним и здоровается. И вдруг словно что-то щелкнуло в голове: этот голос с арабским акцентом часто преследовал его в муках совести ещё в молодые годы. Всё такой же тихий и приятный, хотя слегка огрубевший от лет. Не веря своим ушам, альфа обернулся и оторопел. Смуглое лицо почти утратило детские мягкие черты, появились морщины, но всё еще было узнаваемо. Улыбка — вот что осталось неизменным. — Рафиль… Омега, кажется, немного прибавил в росте, при этом оставшись всё таким же худым. Одежда его была, как и много лет назад, изящная, дорогая, но в тёмных цветах. Хотя сейчас он не носил традиционный костюм, лишь тёмный брюки, рубашку и пиджак. Джаспер поднялся на ноги, от неверия жадно рассматривая бывшего мужа. Альфа не знал, как себя вести, что сделать: обнять, пожать руку… — Ты… почти не изменился, — растерянно пробормотал он. Музыка и веселье словно отошли на второй план — сердце болезненно сжалось и, казалось, забилось где-то в горле. — А вот я тебя еле узнал, — усмехаясь как много лет назад, сказал омега и тут на его лицо легла маска беспокойства. Рафиль схватился за предплечье Джаспера и заглянул в глаза. — Всё хорошо? Ты побледнел. Присядь, наверное. — Прости, — бестолковое извинение вышло. Альфа всё же сел обратно — смуглые руки протянули ему стакан с водой. Подняв голову, он увидел, что омега успел найти стул и приставить его поближе. — Спасибо. Извини, так много проблем доставляю. — Да брось, всё нормально. Не стоило так пугать тебя. Это ты меня прости. Джаспер сделал пару глотков — в голове прояснилось. Перед ним и правда был Рафиль: живой, здоровый и выглядящий вполне хорошо. Даниэль в порывах гнева, слёз или под парами алкоголя говорил когда-то, что судьба его папы сложилась ужасно. Быть может, омега прикидывался, но на первый взгляд с ним было всё в порядке. — Говоришь, еле узнал? Я так постарел? — хрипло рассмеялся Джаспер и украдкой расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Сильно изменился, — через несколько секунд задумчивости лаконично ответил Рафиль. Альфа провел рукой по своим волосам: у него дома есть зеркала, и он сам знал, что чертовски поменялся, особенно за последние восемь лет. Волосы совсем поседели, лицо осунулось и появилось много новых морщин. Симон советовал чаще улыбаться и радоваться, но Джаспер не мог этого делать. Альфа чувствовал себя потерянно и неловко, хотя уйти не хотелось: у него столько вопросов, столько желал узнать, успокоить свои переживания. Но едва он готов был озвучить хоть один мучивший вопрос, как слова застревали в горле. — Твой старший сын-омега очень учтивый и приятный молодой человек, — заметив взгляд Джаспер, Рафиль удивленно захлопал глазами: — Ну, такой высокий и светловолосый. С голубыми глазами. Дамиан зовут. Я что-то?.. — Ах, нет, всё правильно. Да, это мой сын. Спасибо. Ты с ним уже пообщался? — Да, он пытался забрать от Данияла и Сезаре малыша, но… не вышло. В общем, мы с ним немного поговорили после. Ах да, — Рафиль украдкой глянул в сторону жениха сына. В глазах отразилась тревога. Он, будто вновь вернувшись на годы назад, смутился и осторожно подступаясь, спросил: — Скажи, а этот Сезаре, он какой? Альфу немного позабавило, как омега с явным акцентом произносит необычное для себя имя. — Конечно, не святой. Своенравный, гордый, нагловатый, но Даниэль его любит. Не это ли главное? — «уж кому, как не нам, знать, что в браке любовь — это главное». — Я рад. Свадьба с Ясмином не принесла ему счастья. Мне больно было смотреть. Джаспер не был на первой свадьбе сына — не смог, не захотел. Позже он тоже переживал, как и Рафиль: Даниэль был далеко не рад своей женитьбе. Альфа всё это время желал, чтобы он нашел своего человека. Взгляд метнулся на высокого Чезаре, собственнически взявшего под руку своего жениха и подозрительно смотря на всех омег и бет, лишь взглянувших «не так». С таким мужем за сына можно не волноваться. Альфу душили вопросы: как сложилась жизнь Рафиля, что случилось после их развода, нашел ли он своё счастье? Но все они не могли вырваться наружу. Лишь одно слово, которое годами билось в голове: — Прости. Омега многозначительно глянул на Джаспера — взгляд его был неприятным и тяжелым. Однако он это заслужил. — Ты разбил мне сердце, испортил жизнь, — удивительно легким голосом проговорил Рафиль. — Я ведь тогда влюбился в тебя. Но… в глазах моей родни я стал несчастным, предметом жалости и утешения, для всех остальных — неудачником. Отцу не удалось выдать меня замуж повторно. Меня, бывшего мужа иностранца и иноверца, с ребёнком на руках. Так что я жил далековато от столицы, разлученный с Даниялом. Джаспер стоически выдерживал взгляд и слова омеги, хотя слышать их было больно и стыдно. Эти чувства не угасали, особенно теперь, когда появилось слишком много времени окунаться в прошлое с головой. — Но знаешь, — Рафиль помрачнел и, казалось, даже без того черные глаза потемнели сильнее, — месть приятна лишь первое время. Затем противно. Печально и стыдно. — Просто ты слишком добрый. Это в тебе не убить, — губы растянулись в горькой улыбке — как так вообще могло произойти? Впору бы плакать, несмотря на пол и воспитание. В горле пересохло, но Джаспер не шевельнулся, словно боялся спугнуть — себя или Рафиля, кто знает? Раз уж этот разговор начался, то… — Так ты не обзавелся новой семьёй? Как ты вообще жил?.. — Ну почему же, у меня большая семья. Десять детей во Франции, двадцать пять в Африке, пятьдесят в Азии. И все такие умницы, — Рафиль гордо и довольно улыбнулся, видимо, вспоминая о своих детях. Поймав взгляд Джаспера, омега пояснил: — Я по всему миру открыл отличные детские дома, регулярно посещаю моих малышей. Хотя раньше приходилось всё записывать на моего возлюбленного. Но мой сын стал главой семьи и разрешил делать всё, что захочу. Я официально вышел замуж и показался из тени. Антуан французский фоторепортер, приезжал фотографировать пустыню и мы так познакомились. Он давно прилетал ко мне и много лет ухаживал, звал с собой. — Ты с ним сегодня? — альфа почувствовал невероятное облегчение — всё-таки Рафиль нашел человека, который его полюбил по-настоящему! Но едва увидев лицо омеги, Джаспер пожалел о своих словах. — Нет. Он полтора года назад погиб. Правду не любят. — Между ними повисло тяжелое молчание — у них был словно свой особый закрытый круг, где не звучала весёлая свадебная музыка и смех. Омега сглотнул и кинул быстрый взгляд на руку альфы, а точнее, прямо на средний палец с обручальным кольцом. — Мне кажется, жизнь над нами немного поиздевалась. Хотя нельзя так говорить. Мы живы, у нас замечательный сын, у которого свадьба с любимым человеком. Давай веселиться и не думать о плохом. И о прошлом. На губах Рафиля вновь расцвела улыбка и он протянул Джасперу руку. Черные глаза были спокойными и мягкими. Ладонь омеги была такой же маленькое и теплой. Камень, что всегда тяжким грузом давил на сердце, стал легче — пропасть он никогда не сможет. — Ого! Так непривычно видеть вас вдвоем. Даниэль в прекрасном и дорогом белом костюме — блажь Чезаре, в которой парень не смог отказать, — стоял над ними и усмехался, сверкая зубами. Омега счастливо вздохнул и, поднявшись, крепко обнял сына. Тот совершенно по-детски поцеловал родителя. На Джаспера нахлынули воспоминания, когда старший был совсем маленьким… — О чём говорили? — в голосе Даниэля послышалось напряжение — он, видимо, немного переживал, что его родителям, так плохо разошедшемся много лет назад и после всего случившегося, будет неприятно видеть друг друга. Рафиль и Джаспер переглянусь и одновременно улыбнулись. — Обсуждали нашего мальчика. Какой он красивый и хороший вырос. Что ещё могут обсуждать родители на свадьбе своего ребёнка? — со смехом произнес омега. — Вот как, — протянул Даниэля, внимательно разглядывая каждого по очереди. Вдруг он поймал за руку проходящего мимо фотографа и что-то ему быстро сказал. Повернувшись к родителям, альфа весело и с надеждой в голосе сказал: — Давайте втроём сделаем фотку? Прошу! И обнимитесь хоть раз в моей жизни. Я вас вместе вообще не видел! — Видел, когда был ребёнком. — Мне было года три, — ядовито заявил Даниэль. Джаспер посмотрел на Рафиля — у того в глазах было смятение. Хотя альфа мог поспорить, что у него тоже. — Ну… — смотря на бывшего мужа, медленно начал он, — давай. Омега уже не стеснялся так, как раньше, но был немного скован. Однако, когда Джаспер приобнял его за талию и они так постояли несколько секунд, Рафиль расслабился. Даниэль встал сзади и обнял их обоих за плечи, лучезарно улыбаясь в камеру. Вспышка. Жизнь словно перевернулась.

***

Настойчивое пиканье аппаратов было словно колыбельная — такая себя песенка для стариков. Джаспер неловко лёг на бок, стараясь не повредить провода и трубочки. Взгляд его упал на прикроватный столик. Всякие полезные сладости от детей, записки, рисунок Джуды. И две фотографии, которые он настойчиво просил принести. Альфа протянул руку и взял одну. Она была немного смята из-за вечного ношения в кармане и от времени несколько потускнела. Он такой счастливый там, нежно обнимающий смеющегося Люца. Каждое утро фотография его встречала, каждую ночь провожала в мир сновидений. Не то чтобы он её любил — когда-то был против, что Люц ставил её в их комнате, ведь сам альфа вышел там не очень по его мнение. Но… Джаспер ласково погладил изображение омеги и, сложив фотографию, прижал к неровно бьющемуся сердцу. Альфа вновь посмотрел на столик — второе фото было в рамке, новенькое и глянцевое. Рафиль счастливо улыбался. Это главное. Пусть и впредь всегда так улыбается. — Счастья тебе и твоим деткам, — эти же слова он сказал омеге, когда они расходились после свадьбы. Рафиль тогда рассмеялся и поблагодарил, пообещав, что всё будет хорошо. Джаспер устало закрыл глаза, всё ещё видя перед собой фотографию, постепенно пропадающую. Да, всё так и будет. Интересно, куда же его приведут две дороги?