На распутье двух дорог

— Ну, здравствуй, — сквозь зубы прошипел Салем, хищно, прямо как его сокол на плече, смотря на Джаспера. — Я совру, если скажу, что в этом доме тебе рады. Но правила приличия вынуждают меня… — Не мучайся, мне не нужны твои такие приветствия. — Отрезал парень, стоически выдержав полыхающий яростью взгляд альфы. Джаспер привык за эти три года к тому, что в Аравии, в доме аль-Халиль, его встречают, мягко говоря, не очень приветливо. А если быть честным: его едва ли не пинками выгоняли из поместья и сверлили злыми взглядами. Но парень терпел — у него была на то своя причина. И его маленькая причина почему-то не вышла к воротам дома — обычно такого не бывало. Хотя в последнее время сын стал вести себя осторожней с ним и словно хотел что-то спросить. Наверняка наслушался чего-то от родичей. А Джаспер, увы, совершенно не имел влияния на Даниэля последние года. Но это был его выбор. Парень редко выбирался в Аравию — Люцу о сыне он так и не сказал. Тем более, голова омеги была забита другим. Совершенно неожиданно он заявил, что поступает в медицинский и, несмотря на плачевные оценки в аттестате, смог успешно сдать экзамены. Правда, обычную студенческую жизнь сломала беременность. Всё же не зря тогда, в машине, Джаспер переживал. Люц кричал, что рушить мечты из-за ребёнка не станет. Альфа, его родители, — все были согласны, что слишком рано. Но отрицательный резус-фактор омеги вынудил их остановиться. Так на свет появился Дэни, и уже три года Люц совмещал учебу и воспитание малыша. Салем, скорчив недовольное лицо, нехотя завел его в шикарный трехэтажный дом. Только завидев огромную винтовую лестницу, Джаспер увидел тоскливо и одиноко сидящего на ступеньках мальчика — в традиционной белой длинной одежде, аккуратно зачесанными темными волосами. Сердце его счастливо забилось. — Даниэль! Ребёнок тут же вскинул голову. Мальчик изменился со времени их последней встречи — подрос, растрачивая детские черты. Раньше Даниэль бежал на отца, запрыгивал на руки и вопил от радости. Теперь же он встал и, ровно и осторожно шагая, подошел к нему. — Привет, отец, — сдержанно проговорил мальчик. Он редко говорил не на арабском, с трудом иногда подбирал слова, общаясь с отцом, но акцента, что странно, у него не было. Даниэль глянул на своего дядю. Тот кивнул и что-то сказал ему на арабском. Кроме имени мальчика и слов «любимый племянник», Джаспер ничего не понял, но Салем быстро удалился. Едва дядя ушел, Даниэль вновь посмотрел на отца. Его слегка настороженный, напряженный взгляд взволновал Джаспера. — Нас пригласили на церемонию в резиденцию короля, дядя сказал, что я через три часа ему нужен. — Ох, это плохо, — с сожалением произнес парень. Он-то надеялся провести с сыном больше, чем три часа. Учитывая, что не виделись они больше четырех месяцев, если не пяти. Но то с работой не выходило, то Люц задавал ненужные вопросы о многочисленных поездках, то с Дэниэлем были проблемы. — Тогда давай проведем хорошо эти три часа. — Ты тут на день? Не останешься? — темные глаза Даниэля слегка расширились. Джаспер помнил те времена, когда глаза сына были карими — сейчас они были практически черными. — Нет, сынок, прости. Мальчик насупился и закусил губу, но стоило альфе шагнуть навстречу к нему, как тот отшатнулся, словно от прокаженного. Между ними повисло неловкое молчание. А в Джаспере медленно закипала злость: наверняка его сыну что-то рассказали плохое про него. Дабы успокоиться и скрасить молчание, он улыбнулся и достал из своей дорожной сумки подарки. С годами было всё сложнее выбирать Даниэлю гостинцы: со стыдом и жалостью парень ощущал, что с взрослением мальчика растет и пропасть между ними. Он понятия не имел, чем интересуется Даниэль, где и как учится. Бывшие родственники не желали давать их семье никакой информации о нем, а с тем, кто мог бы поведать об успехах ребёнка, были оборван все связи. Джаспер ни единожды старался разузнать хоть что-то о судьбе Рафиля — безуспешно. Ему хотя бы раз хотелось увидеться с омегой, но кто бы ему позволил. Когда Даниэль был младше, он говорил, что иногда видится с папой, но едва ему стукнуло шесть лет, Рафиль словно пропал. Ребёнок жаловался отцу на пропажу любимого родителя, но попытки Джаспера вновь разобраться в этом вопросе шли прахом. Ему говорили, что это не его дело. И никакие увещевания не помогали. Потому альфа просто надеялся, что у Рафиля всё было хорошо. Лишь в одном Джаспер был уверен — Даниэль любит порядок и рисование. Мальчик привел его в свою аккуратную комнату, заставленную дорогими, позолоченными и дизайнерскими предметами. Пустая трата денег. Альфа, ощущая напряжение между ними, старался заинтересовать и растормошить мальчика вопросами. Он отвечал коротко и сухо, то нервно крутя на своем тонком пальчике пряди волос, то хватаясь за подаренные Джаспером предметы для рисования. — Может, нарисуешь мне что-то? Что хочешь. Я видел, ты очень талантливый, — с улыбкой сказал альфа, погладив сына по волосам. Всё таким же мягким, как и тогда, когда он был малышом. На мгновение Джаспер ощутил, как мальчик с удовольствием прильнул к ласкающей его руке, но вдруг он вновь напрягся. — Сынок, всё хорошо? Даниэль от этого вопроса замер и уставился куда-то в сторону стеклянным взглядом. И, словно придя в себя, сказал: — Нарисую. Понятно, не хочет отвечать. Клещами вытаскивать информацию из сына он не собирался, хотя очень хотелось узнать причину такого его состояния. Мальчик что-то увлеченно рисовал, полностью поглощенный своим делом, как вдруг телефон Джаспера зазвонил. Извинившись, парень ответил на звонок — звонил секретарь, потерявший номер телефона одного из партнеров их компании. Парень достал кошелек, где хранил все визитки с номерами. Из-за спешки он вывалил практически всё содержимое на стол и не сразу увидел, что Даниэль взял что-то из выпавшего. Договорив по телефону, Джаспер наконец-то обратил внимание на сына. И с замершим сердцем заметил, как мальчик рассматривает фотографию Люца и Дэниэля, которую парень носил с собой по привычке. — Это твой муж и мой братик, да? — спросил Даниэль. Однажды альфа показывал сыну его единокровного брата — мальчик был младше и с благосклонностью воспринял новость о новоиспеченном родственнике. Но сейчас ребёнок говорил чересчур холодно, нахмурившись. — Да. Твоего братика зовут Дэни. Мальчик кивнул и отдал фотографию отцу. Джаспер складывал все свои вещи обратно в кошелек, а Даниэль чиркал карандашом по листочку, нажимая всё сильнее и сильнее. — А моё фото у тебя есть? — Да. — Джаспер уже начинал понимать, к чему ведет мальчик. И его поведение начинало становиться более понятным. Но от этого ничуть не легче. — Правда? — глаза сына загорелись огнем. — Покажи, пожалуйста, отец! Альфе тяжело было заговорить вновь. А ещё сложнее смотреть мальчику прямо в глаза — иначе нельзя. — У меня нет его с собой. — Слова дались ему трудно — взгляд сына сразу потух и он вновь уткнулся в листок со странным темным рисунком. В комнате опять повисла давящая тишина. Парню даже удалось расслышать звуки на первом этаже. Но когда Даниэль заговорил, Джаспер мог слышать только его глухой голос. — У братика белые волосы. Почему? — Они у него не белые, а просто светлые, — через силу улыбаясь, поправил Джаспер. — Потому что у его папы такие же. Вот у тебя темные как у твоего папы. — Поэтому ты любишь брата больше, чем меня? Потому что его папа — это твой муж, а не мой папа? — Это неправда, — быстро заговорил Джаспер. — Я люблю вас одинаково, вы же оба мои дети. Просто всё так сложилось, что… — Чем он лучше меня? Почему с братом живет его папа и ты, а со мной нет? — голос Даниэля стал звенеть от обиды и сдерживаемых слез. — Ты всегда с братом: на всех праздниках, на его днях рождения и когда он болеет. А на мои дни рождения ты не приезжаешь, и когда я болею тоже! Ни тебя, ни папы нет со мной! Слова мальчика превратились в крик, от которого у Джаспера просто разрывалось сердце. Но самое ужасное, что он не мог ничего сказать — ведь это правда. На всех днях рождения старшего сына альфа отсутствовал: то Дэни болел, то не выходило оправдаться перед Люцем. А в день, когда серьёзно заболел Даниэль, у Дэниэля был день рождения. И Люц ничего не хотел слышать об отъезде Джаспера «по делам». Причем он чуть скандал не устроил — омеге надоели командировки мужа и тогда его едва не прорвало. Ради сохранения семьи пришлось отступить. Хотя парень телефон обрывал всем бывшим родственникам, узнавая о самочувствие Даниэля. Помнится, Люц обиделся, что Джаспер без конца с кем-то говорит. Даниэль бросил карандаши на стол и вскочил на ноги. Слёз сына альфа всегда побаивался, но теперь они его просто загоняли в угол. Мальчик шмыгал носом и вытирал белоснежным рукавом красные глаза и нос. — Уходи! — Сынок, прошу, перестань, — попытался усмирить мальчика парень, но из этого ничего не вышло. — Даниэль… — Я Даниял! — выкрикнул ребёнок и стремительно выбежал из комнаты. Джаспер тяжело сглотнул и бросился за сыном, но перед ним словно из-под земли вырос Салем. — Тебе уже даже сын сказал уходить отсюда. Поэтому прошу, покинь этот дом. Отныне тебе тут никто не рад. — Холодным, словно сталь, голосом, сказал альфа. Джаспер решительно кинулся за мальчиком, не обращая внимания на араба, но тот остановил его. Он бросил взгляд туда, куда убежал ребёнок и сказал: — Уходи. Ты сам виноват. Поэтому не трогай и не заставляй плакать моего любимого племянника. Джаспера выпроводили из дома намного охотней, чем запускали. Сквозь зубы парень попросил отдать ему те рисунки, что успел сделать Даниэль. Позже альфа должен приехать к сыну и поговорить с ним — так оставлять ситуацию он не имел никакого желания. Всё же он любил этого мальчика не меньше, чем сына от Люца. Парень любовно спрятал больше похожие на какие-то каляки рисунки Даниэля. Где-то в этом большом доме сейчас горько плачет брошенный всеми мальчик. Альфа мог винить себя сколько угодно, но от этого Даниэлю не лучше. Джаспер задумал остаться в Аравии, но, заселившись в отель, ему пришло недвусмысленное письмо с авиабилетом в один конец. Его здесь не хотят видеть.